Мария Васильевна Семёнова
Волкодав

Ударов молота больше не было слышно, но незнакомец находился всё ещё там. За дверью негромко звякал металл – похоже, он перебирал инструменты. Люди начали поглядывать друг на друга и на безобразно распухшую челюсть кузнеца: почему-то никому не хотелось входить в кузницу первым. Но тут дверь растворилась сама, и Волкодав встал на пороге – чёрный силуэт, охваченный сзади жаркими отсветами из горна. Луна, светившая сбоку, не озарила лица, лишь зажгла в глазах бледное пламя. Люди начали перешёптываться. Волкодав не спеша обвёл их взглядом и вдруг спросил по-сегвански:

– Кто живёт в замке за поворотом реки?

Иные позже клялись, что его голос порождал эхо. Несколько мгновений прошло в тишине, потом кто-то ответил:

– Благородный кунс Винитарий…

А из-за спин прозвучал озорной мальчишеский голос:

– Людоед!..

Ибо никакая сила не удержит дома мальчишек, когда отцы и братья бегут куда-то с оружием. И никакая сила не воспретит им лишний раз выкрикнуть прозвание грозного кунса, за которое, услышь только стражники, в лучшем случае ждала жестокая порка.

Огонь ярче прежнего вспыхнул за спиной Волкодава. Непроглядная тень шарахнулась по траве, глаза засветились. Люди подались ещё на шаг назад. Когда же Нелетучий Мыш забрался по волосам на голову Волкодаву, угрожающе развернул крылья и зашипел, – деревня бросилась наутёк. Исчез даже колдун. Он был мудр и понял раньше других: против этого духа не помогут ни угли, ни священные травы.

После молодой кузнец всё-таки вернулся в опустевшую кузню, заново раздул горн и осмотрел своё имущество. Всё было на месте, кроме старого-престарого молота. Они долго гадали вместе с невестой, что бы это значило.

Кунс Винитарий появился у Серых Псов в конце лета. Он прибыл на потрёпанном боевом корабле и сошёл на берег во главе трёх десятков суровых, обветренных мореходов. Он рассказал Серым Псам, что пришёл с миром. Он искал новую родину для своего племени. На праотеческом острове делалось всё невозможнее жить из-за медленно расползавшихся ледников.

Серых Псов не удивили подобные речи. Венны знали, что островным сегванам последние сто лет в самом деле приходилось несладко. Даром, что ли, они всё больше переселялись на материк. Горе, когда внуки селятся не там, где умерли деды! Посовещавшись, Серые Псы указали светловолосому кунсу ничейные земли на том берегу Светыни. Страна веннов кончалась по сю сторону. А до страны сольвеннов на западе было ещё далеко.

Винитарий сердечно благодарил за ласку…

Откуда было знать Серым Псам, что островное племя давно уже прозвало своего заботливого вождя Людоедом…

Волкодав стоял в тени густых ив и смотрел через реку на замок, возвышавшийся над крутым, обрывистым берегом. Он хорошо видел комесов – дружинных воинов Людоеда, разгуливавших туда-сюда по бревенчатому забралу. Он знал: им его не разглядеть. Ещё он видел, что хозяин был дома. Над остроконечной кровлей лениво трепыхался флаг. Тот самый флаг, что долгих одиннадцать лет снился ему во сне.

Сняв заплечный мешок, Волкодав опустил его наземь. Нелетучего Мыша при нём больше не было. Некоторое время назад Волкодав оставил его у входа в пещеру, где под потолком гнездились его соплеменники. Зверёк отчаянно верещал и пытался бежать за человеком, с которым привык чувствовать себя в безопасности, но Волкодав ушёл не оглядываясь. Может быть, Нелетучий Мыш и сейчас ещё полз по его следу, плача и путаясь в траве короткими лапками. Волкодав прогнал эту мысль прочь.

Порывшись в мешке, он вытащил лепёшку, размахнулся и забросил её далеко в воду. Если комесы заметят всплеск, пусть думают – рыба играет. В роду Серого Пса не было принято обижать Светынь, праматерь-реку, оставляя её без приношения. И уж в особенности когда затевалось что-нибудь важное. Стащив с плеч рубаху, Волкодав положил её поверх мешка и оставил лежать. Может, пригодится кому. Привязал своё копьё к запястью петлёй, чтобы не потерялось. Без плеска вошёл в воду и нырнул прежде, чем его могли увидеть со стен.

Плыл он в основном под водой, лишь изредка поднимаясь к поверхности. Помогая ему, Светынь гнала мелкие волны: поди различи мелькнувшую голову среди ряби, в неверных бликах лунного света…

Вынужденный осторожничать, Волкодав плыл долго, но наконец высокий береговой обрыв укрыл его от глаз ночных сторожей. Тогда он вынырнул и бесшумно двинулся вдоль берега. В каждой крепости, стоящей близ озера или реки, непременно имеется потайной водовод. В ином случае крепость не обязательно и штурмовать. Достаточно осадить, и рано или поздно она падёт сама, не вытерпев жажды.

Волкодав знал, в каком месте под берегом находился водовод, тянувшийся внутрь замковых стен. Если человеку непременно нужно что-либо выведать, он это выведает. Дай только время.

Достигнув приметной каменной россыпи на берегу, Волкодав начал нырять и с пятой или шестой попытки нащупал устье подземного хода. Вынырнув, он глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Потом снова наполнил лёгкие воздухом – и ушёл вниз.

«Мама, беги! – Серый Пёс двенадцати лет от роду подхватил с земли кем-то брошенную сулицу и кинулся наперерез молодому комесу, выскочившему из-за амбара. – Мама, беги!..»

Бывалый воин не глядя, небрежно отмахнулся окровавленным мечом. Однако молокосос оказался увёртлив. Меч свистнул над русой головой, не причинив вреда, мальчишка метнулся под руку сегвана, и тонкое, острое жало сулицы воткнулось тому в лицо, как раз под бровь.

«Мама, беги…»

Когда его взяли, брат того комеса сам натравливал на мальчишку собак. И яростно спорил со своим вождём, но Винитарий остался твёрд и прикончить избитого пленника не позволил. На счастье, сказал он. На счастье.

Замок Людоеда строили толковые мастера. Нечего было и надеяться одолеть весь ход до конца, не встретив препоны. И точно, вскоре вытянутые руки Волкодава коснулись железной решётки, между прутьями которой не смог бы протиснуться человек. Волкодав подёргал их. Ни один прут не поддался. Тогда он наудачу обхватил ладонями средний, упёрся ногами и налёг что было силы. В руднике он вращал тяжёлый ворот, поднимавший воду из подземной реки. Предельное усилие мигом сожгло остатки воздуха в груди, но наконец прут поддался и со скрипом вышел из гнёзд – сперва одним концом, потом и обоими. Путь был расчищен, но Волкодав, повернувшись, рванулся назад, за новым глотком воздуха. В тоннеле вполне могли встретиться другие решётки или ещё что-нибудь не лучше. Стоило ли рисковать?

Отдышавшись, он снова нырнул и, миновав решётку, быстро и осторожно поплыл вперёд, обшаривая рукой каменный свод над головой. Оказавшись, по всем расчётам, внутри замковых стен, он стал ожидать появления впереди слабого пятнышка света, которое означало бы, что колодец недалеко. Замок был невелик, но пятнышко не появлялось. Волкодав не удержался от мысли о незадачливых мстителях, многие сотни которых в разные времена сложили головы кто за тридевять земель от цели, а кто и на самом пороге. Сколько их приходилось на каждого из тех, о чьей мести потом сложили легенды? А ведь всем небось думалось: ну уж нет, со мной-то этого не произойдёт, не имеет права произойти…

Лёгкие начали мучительно гореть. Волкодав понял, что не успеет вернуться назад, и решил: застряв здесь, его мёртвое тело по крайней мере отравит Людоеду колодец. Он ещё быстрее заработал ногами – не мог же этот тоннель, в самом деле, тянуться бесконечно. Как вдруг, совершенно неожиданно, его рука пробила поверхность воды. Волкодав мгновенно отдёрнул её. Близость воздуха сделала удушье нестерпимым. Всё-таки Волкодав пересилил себя и медленно, очень медленно приподнял голову над водой.

Он хорошо видел в темноте. В руднике никто не заботился о том, чтобы у рабов было достаточно света. Он без труда различил каменные ступени и колесо с толстой заржавленной цепью, уходившей в какую-то трубу, и понял, куда его занесло.

Плох тот замок, из которого не предусмотрено тайного выхода, а лучше – нескольких. Цепь, намотанная на колесо, по всей видимости, поднимала решётку. А тоннель был как раз такой длины, чтобы выплыть, не задохшись, наружу. Значит, водовод мог служить и для отправки гонца, и для спасения драгоценной жизни хозяина. Занятно. И уж вряд ли о нём в замке знали все. Скорее, лишь самые приближённые.

Тоннель вёл дальше, теперь уже явно к колодцу, но Волкодав в него не полез. Гораздо больше шансов незаметно проникнуть в замок подземельями, чем через двор. Всякое подземелье когда-нибудь открывают. Не в эту ночь, так на следующую. Или через неделю. Он подождёт. Он умел ждать.

Выбравшись из воды, Волкодав тщательно отжал волосы и штаны, чтобы не выдать себя мокрыми следами или случайным шлёпаньем капель. Отвязал копьё от руки и двинулся вперёд по узкому каменному коридору.

Довольно скоро путь ему преградила тяжёлая дубовая дверь. Запертая. Ну конечно. Тайный лаз и должна отделять от остальных подвалов ничем не примечательная, но надёжная и постоянно запертая дверь. Если её не удастся открыть, придётся вернуться в тоннель и попробовать колодец. Так что лучше бы удалось.

Волкодав не обнаружил на двери ни ручки, ни скважины для ключа и не очень этому удивился. Ещё не хватало в суматохе поспешного бегства разыскивать запропастившийся ключ. Между прочим, это говорило ещё и о том, что дверей на его пути вряд ли окажется много.

Как же она открывается?

Толстые доски были прошиты множеством бронзовых заклёпок. Три из них при сильном нажатии чуть-чуть подались под пальцами. Волкодав прижался к двери ухом: всё тихо. Он начал нажимать заклёпки по очереди, в разном порядке. Ничего не происходило. Тогда он придавил две заклёпки руками, а третью – головой. Глубоко внутри стены тотчас зажурчала вода, наполнявшая какой-то сосуд. Дверь вздрогнула и поехала в сторону. Судя по всему, её не открывали очень, очень давно: раздался отвратительный визг. По мнению Волкодава, на этот звук должна была сбежаться половина комесов. Но когда он с копьём наготове выглянул в открывшийся коридор, там не было ни души. Лишь где-то за поворотом тускло чадил факел, вставленный в скобу на стене.

Дверь за спиной Волкодава начала закрываться. Тайный ход сам заботился о том, чтобы сохранить себя в тайне. Волкодав не стал тратить время на разгадывание заклёпок с другой стороны. Возвращаться не придётся.

Сперва он почувствовал запах. Так мог бы пахнуть мертвец, пролежавший десяток лет в могиле и притом одолеваемый болезнями и телесными нуждами. А раз так, заключил Волкодав, запах исходил от живого. Стало быть, за поворотом коридора находился скорее всего узник. И миновать его не удастся.

Какой-нибудь свихнувшийся в долгом заточении бедолага, который при виде нежданного посетителя завопит так, что на его вопли уже точно сбежится стража, прохлопавшая скрежет двери…

Жизнь давно отучила Волкодава задумываться при виде подобных препятствий. Если сумасшедший откроет рот для крика, он оглушит его прежде, чем тот издаст хотя бы звук. А не будет другого выхода, так и проткнёт. Небось тот не много от этого потеряет. Волкодав шагнул за поворот.

Строитель, отменно позаботившийся о безопасности замка, почему-то забыл устроить в нём какие следует темницы и пыточные застенки. Похоже, Людоеду пришлось оборудовать их уже потом, на скорую руку. У стены коридора стояла железная клетка, служившая, насколько можно было судить, и тем и другим. В клетке неподвижно лежал немыслимо худой человек, закованный в цепи. Тёмные глаза смотрели прямо на Волкодава, и тот сразу понял, что перед ним был не сумасшедший. Неподалёку от клетки в стене коридора виднелась ещё одна дверь: следы в пыли говорили о том, что она вела наружу. Волкодав осторожно двинулся вперёд, мимо клетки, но тут узник заговорил.

– Уважаемый… – чуть слышно произнёс он по-сегвански, и Волкодав запоздало сообразил, что обитатель клетки был слеп. Зрячий сразу смекнул бы, на каком языке к нему обращаться. – Мне кажется, ты прибыл снаружи, – продолжал узник. – Ты крадёшься, как кот: значит, ты не гонец, которого ждал бы Винитарий. Скажи, юноша, какое время года теперь на земле?

– Весна, – неожиданно для себя ответил Волкодав. Узник безошибочно распознал едва заметный акцент и перешёл на его родной язык, язык племени веннов.

– Весна… – повторил он и вздохнул. – Черёмуха цветёт, наверное.

Тело его было одной сплошной раной повсюду, где его не прикрывали вонючие тряпки. Усеянная язвами кожа туго обтягивала рёбра, чуть-чуть вздрагивая против того места, где полагалось быть сердцу. Он заговорил снова:

– Сделай мне ещё одно благодеяние, юноша. Прикончи меня. Это тебя не затруднит и не задержит…

Что ж, Волкодаву приходилось видеть искалеченных воинов, умолявших товарищей подарить им скорую смерть. Одного такого он два дня тащил на плечах, не слушая ни проклятий, ни просьб.

Он заметил, как что-то насторожило слепого, а в следующий миг и сам различил неторопливое шарканье башмаков. Потом в дверной замок с той стороны всунули ключ. Волкодав отступил обратно за угол ещё прежде, чем дверь начала открываться. Дальнейшее зависело от того, пожелает ли узник выдать его. Волкодав предпочёл бы до последнего не поднимать шума.

А что, если в подземелье пожаловал сам Людоед?..

Нет, на это надеяться глупо, столько везения сразу попросту не бывает. И потом, вряд ли Людоед пришёл бы один. Хотя…

– Хозяин велел спросить тебя ещё раз, – долетело из-за угла. Голос принадлежал не Людоеду. Говоривший явно не привык к долгим беседам. Зато привык к ежедневной выпивке и обильной, жирной еде. Дверь громко лязгнула, закрываясь.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 29 >>