Михаил Александрович Бабкин
Слимпер

Семён кивнул. Он видел.

Портсигар оказался чем-то вроде крошечного ноутбука – с откидным плоским экранчиком и мелкой клавиатурой, давить на которую можно было разве что спичкой.

– Ба! – не на шутку разволновался Мар, – так это ж техническая магия! Семён, штучка-то от чужих! Их работа, чтоб я поржавел. Откуда? Зачем?

– Смотрите, – Шепель осторожно надавил ногтём на одну из кнопочек, – вот как выглядит мавзолей внешне.

На экранчике проступило крохотное изображение: среди скал, на ровной каменистой площадке, высился вертикально установленный белый цилиндр с плавно закруглённым верхним торцом. Цилиндр был похож на патрон от пистолета Макарова, такой же ладный, такой же аккуратный. И такой же опасный – при первом взгляде на мавзолей-патрон у Семёна почему-то сразу заныло под ложечкой и возникло очень неприятное ощущение. Ощущение угрозы.

Изображение было объёмным, цветным, но определить истинные размеры цилиндра Семён не мог, не с чем было сравнить.

– Тридцать метров в высоту, десять в диаметре, – словно прочитав мысли Семёна, любезно сообщил профессор Шепель. – Нестандартная конструкция! Обычно постоянную защиту делают в виде полусферы или клетки, так гораздо проще: меньше сложностей в создании. А здесь особо постарались… Почему? Не знаю.

– Эт-точно, – согласился Семён. – Уж постарались, так постарались, ничего не скажешь. Какая-нибудь дополнительная информация по мавзолею ещё имеется? Ну, кто там захоронен… что из ценностей имеется… как, в конце концов, открывается.

– Кто захоронен, неизвестно, – Шепель ещё немного полюбовался картинкой, после захлопнул портсигар-ноутбук и спрятал его в карман. – Да и захоронен ли… Ценностей там много. Любых! Разных. Лично мне оттуда нужна только шкатулка из чёрного железа с оригинальной символикой на крышке. Для вас, Симеон, она никакого интереса не представляет, уж поверьте мне, слишком у неё применение специфическое… Зато вам наверняка будет интересен браслет воровского счастья, о котором я говорил раньше. Может, что ещё для своей нелёгкой профессии в мавзолее отыщете, мало ли… Берите всё, что угодно! Кроме шкатулки, разумеется. А остальное берите не стесняясь, сколько на себе унесете – столько и берите. Это и будет вашей оплатой.

Как открывается мавзолей – не знаю. Для того и пригласил вас в дело… Зато точно знаю, как выключить изнутри его магическую защиту. Всё просто – там, внутри мавзолея, есть особая иголка, которую надо сломать, тогда магическая защита рассеется. Значит так: игла лежит в…

– Яйце, – принялся загибать пальцы Семён, – яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на вершине дуба. Так?

– Так, – мрачнея лицом, подтвердил профессор. – Яйцо стеклянное, толстостенное, лежит в серебряном контейнере… контейнер в виде гуся, известный символ наёмных солдат; сам контейнер завёрнут в покрывало с вышитым на нём золотым зайцем, символом быстрой победы; всё это уложено в герметично закрытый хрустальный ларь, который не висит, а лежит на… Послушайте, Симеон! Откуда у вас такие познания? – воскликнул Шепель, с нескрываемым подозрением глядя на Семёна.

– В книжке одной читал, – уклончиво ответил Семён. – Детской. История о некой бессмертной нежити, которая девушек похищала.

– Детская некрономика? – задумался профессор. – Впервые о такой слышу. Ну, ладно. Не то я уже подумал… – о чём именно он подумал, Шепель не сказал. А Семён не стал выяснять, хотя реакция профессора ему не понравилась: Шепель явно чего-то не договаривал. К тому же возникал вопрос без ответа: а откуда у него самого, у Шепеля, такие познания?

– Когда работать будем? – Семён постарался отогнать от себя неприятные подозрения. Может, археолог попросту опасался того, что Семён тоже займётся его ремеслом и начнёт перебегать ему дорожку? Как заяц быстрой победы… А познания – да мало ли книжек на свете! Кроме детской некрономики с Кощеем Бессмертным.

– Завтра с утра, – Шепель глянул в окно. – Уже совсем темно, а я привык ложиться спать вовремя. Вы, Симеон, если желаете, можете отдохнуть у меня – в соседней комнате есть диван. А если хотите, то в гостинице. Она рядом, – профессор указал на окно. – Её даже из моего офиса видно.

Семён вспомнил пластилиновые пальцы, сжимавшие рукоять меча, смертоносных уродцев на стеллажных полках и невольно поёжился.

– Пожалуй, в гостинице, – решил Семён. – Оно и мне, и вам удобнее будет.

– Тогда в девять, – Шепель встал. – Я зайду за вами: на дело отправимся прямо из номера гостиницы. Какие-нибудь вещи, инструменты вам потребуются?

– Всё своё ношу с собой, – Семён тоже поднялся со стула. – До завтра! – И направился к выходу из офиса.

…Снег бодро поскрипывал у Семёна под ногами, морозный воздух был тих и прозрачен; по широкой вечерней улице степенно, не торопясь, шли тепло одетые прохожие: кто в шубах, кто в дублёнках. Семён ничем не выделялся из толпы – маскировочный костюм превратился в долгополую серую шубу, серую шапку-малахай, тёплые штаны и чёрные меховые унты: почему-то все встреченные Семёном прохожие были в унтах. То ли мода здесь была такая, то ли зимы чересчур холодными и снежными, кто знает!

Яркие фонари на высоких столбах сияли насыщенным жёлтым светом, создавая странное впечатление, будто Семён идёт не по снегу, а по песку; с неба, казалось, сыпались не редкие крупные снежинки, а хлопья поп-корна. Холодного такого поп-корна. Ледяного.

По наезженному снегу дороги, шурша полозьями, без излишнего лихачества скользили небольшие приземистые машины, отдалённо напоминавшие гибрид кареты и сибирского снегохода. Вот только принципа их движения Семён так и не понял – у каретных снегоходов не было ни ведущих шипастых колёс, ни толкающих машину вперёд пропеллеров. Ничего! Одни лишь широкие полозья и слегка приподнятый над ними салон с пассажирами.

– Магия, понятно, – сказал сам себе Семён. – Ничего особенного, – и пошёл искать обещанную гостиницу.

…Номер Семён взял себе не очень дорогой, – всего лишь пятикомнатный, из разряда «люкс баронский, экономический», – тратить деньги на роскошные королевские апартаменты Семён не решился. С него пока и баронского «люкса» хватит! Вот подождём, когда королева Яна неограниченный кредит откроет, тогда…

Заказав в номер лёгкий ужин и свежую местную газету, Семён отправился в ванную искупаться – вернее, вволю поплескаться в небольшом мраморном бассейне, заменявшем здесь стандартную чугунную ванну.

Пока Семён мылся-плескался, ненавязчивая гостиничная обслуга полностью сервировала здоровенный стол в главном зале номера и тактично удалилась; похоже, экономические бароны в этом Мире были людьми жизнерадостными и очень любили покушать – лёгкого ужина, опрометчиво заказанного Семёном, вполне хватило бы на нескольких, таких как он, «не баронов»: одних печёных фазанов было три штуки, не считая множества салатов, острых приправ и закусок. А представленным к ужину шампанским можно было бы оживить не одну пентаграмму Изменчивых! Если, конечно, пентаграммы активировались именно игристым вином, а не чем-то иным.

– Ну скажите хоть кто-нибудь, на фига мне столько шампанского? – Семён возмущённо ткнул рукой в начищенную бронзовую лохань, заботливо оставленную на специальной тележке рядом со столом: лохань была заполнена тяжёлыми зелёными бутылками вперемешку с колотым льдом. – Я же столько не выпью! Что мне теперь, клизму из него самому себе ставить? Чтобы добро не пропало.

– Клизма из холодного шампанского? – Мар задумчиво похмыкал. – Оригинальная идея… Семён, да ты, видать, знаешь толк в извращениях! Вот уж чего от тебя никак не ожидал.

– Умник, – фыркнул Семён, – специалист по нетрадиционному клизмированию… Так, а это что? – Семён взял с отдельно стоящего серебряного подноса толстую газету: под газетой оказалась россыпь глянцевых визиток с качественными портретами полуголых девиц.

Девицы все как на подбор были худощавыми, неестественно белокожими и загадочно-томными, с мертвенно-синими веками и ярко-алыми татуированными губами; дорогой макияж и татуировка, как ни странно, делали девиц более похожими не на гостиничных профессионалок, а на сирых убогих вампиров. В последней стадии гемоглобинового истощения.

– Ну уж… – Семён озадаченно уставился на эротические визитки. – Чего они тут оказались-то? Я вроде не заказывал.

– Эх, Семён, – с сожалением вздохнул Мар, – всё же в каком провинциальном Мире ты раньше жил! Чего, зачем… А то сам не понимаешь! Потому и стол такой богатый, что на гостей рассчитан. Бароны, они народ простой, весёлый, без комплексов! И денежный. Так что будем делать с девочками?

– Ничего, – решительно ответил Семён, отодвигая поднос с визитками подальше от себя, на дальний край стола. – Мне выспаться надо, завтра серьёзная работа предстоит.

– Вот это правильно, – одобрил решение Семёна медальон. – Работа – прежде всего! А девочек по вызову во всех Мирах хватает, ещё успеется… Был у меня как-то случай: один из моих давнишних хозяев, по кличке Весельчак Римми, получив заказ на срочную работу и кой-какой аванс наличкой, отправился в одно вполне приличное заведение отметить это дело. В бордель, если точнее. Ну, вино, шампанское, девочки, то да сё… А хозяйка борделя, мамаша Ли, по кличке Весёлый Рождер – она раньше на пиратском корабле ходила, то ли при капитане была, то ли сама капитанила, дело давнее, тёмное, – на него глаз положила. Может потому, что Римми золотом сыпал не скупясь, а может потому, что мордой вышел, хрен его знает… И, короче, когда мой хозяин дошёл до нужной кондиции, затянула мамаша Ли его к себе в постель. Одновременно с этим в бордель явились матросы с только что прибывшей «Розовой жемчужины» – это клипер такой был, шерсть туда-сюда по морю возил – и, разумеется, в стельку пьяные…

– Так-так, – согласно покивал Семён, разворачивая газету и слушая рассказ Мара в пол-уха, – пьяные матросы, а как же, – Семён зашелестел страницами.

– …в прошлый раз этих залётных матросиков кто-то из местных девочек обчистил, вот ребятки и решили набить морду Весёлому Рождеру, – похохатывая продолжил Мар, – задним числом, стало быть. А так как никто им не объяснил, что Весёлый Рождер – это, в натуре, бордель-маман, а не бордель-папан, то, естественно, из кровати первым был вынут Весельчак Римми. Никакой… Матросики, тоже никакие, с трудом смогли задать ему лишь один, но главный вопрос: «Весеро?…», что, видимо, означало: «Весёлый Роджер?» На что получили не менее исчёрпывающий ответ: «Весери…» Разницу в одну букву никто из матросов не заметил. А после… э-э… Ну, что случилось после, и так понятно.

Короче, подзадержались мы в том борделе надолго: лечились мы там, значит. В смысле, не я лечился, а мой хозяин, мда-а… Заказ, конечно, тю-тю, аванс назад отобрали… Хорошо хоть бить Весельчака Римми заказчики не стали, куда уж дальше было его бить! И так живого места на нём не осталось… Но нет худа без добра, – рассудительно сказал Мар. – Весёлый Роджер… Весёлая Роджера… Тьфу! Бордель-маман, пока выхаживала Римми, воспылала к моему хозяину такой любовью, что предложила ему остаться при заведении. Типа вышибалой… или барменом… или оценщиком краденого… или кем он сам захочет: заведение-то было многопрофильное! В смысле – не только одними девочками зарабатывало, хе-хе.

Так что я года три пожил на одном месте, пока Весельчака Римми в пьяной драке не прирезали. Весёлая Роджера сама и прирезала – к новенькой спьяну приревновала… а потом и сама повесилась. Вот такая, понимаешь, любовь, – вздохнул Мар. – Трагедия высоких чувств.

– Бывает, – согласился Семён, внимательно рассматривая что-то на одной из газетных страниц. – Мар, гляди сюда! Интересное дело с нашим профессором получается…

На предпоследней газетной странице, в разделе «Скандалы недели», имелась заметка о случившемся несколько дней тому назад конфузе с участием известных в городе лиц. Конфуз заключался в том, что некий весьма известный в определённых кругах научный работник – «профессор-археолог», как уклончиво обозначили в статье главного виновника скандала – устроил несанкционированный дебош в городской мэрии. С разбиванием двух стульев и одного окна.

Причиной дебоша явилось официальное постановление мэра о запрещении нахождения в городе лиц чужого вида, – таких, как прибывшая недавно с частным визитом биологическая пара альфы и беты, – постановление, несомненно говорившее лишь о патриотизме мэра и никоим образом не о зажиме демократии на местах.

Причём в дебоше участвовал не только известный научный работник, но и поименованные выше альфа и бета. Чем, разумеется, только подтвердили мудрость и прозорливость мэра.

Что произошло после скандала, какие меры были приняты к дебоширам – в заметке не указывалось. Зато была чёрно-белая офсетная фотография: разъярённый профессор Шепель с ножкой от стула в кулаке и прячущийся у профессора за спиной большеголовый карлик-альфа; карлик исподтишка показывал фигу толстому мужчине в казённом деловом костюме – толстый мужчина висел в воздухе, удерживаемый за казённый шиворот мощной, покрытой шерстью когтистой рукой-лапой (сам владелец руки, бета, в кадр не попал). У толстого мужчины было сосредоточенное выражение лица, словно он и на весу продолжал решать в уме народно-хозяйственные задачи. Это, наверное, был мэр.

– Во как, – растерянно пробормотал Мар. – Даже так… Семён, а не кажется ли тебе, что гражданин Лео Шепель круто повязан с чужими? И не для них ли он пытается достать из мавзолея ту важную шкатулочку, а? Вон, и машинка с кнопочками у него тоже от чужих… Которая картинки показывает.

– Кажется, – Семён сложил газету. – Однако, надо с профессором держать ухо востро! Боюсь, что… – Семён не закончил мысль, зевнул. – Завтра видно будет, – решил Семён. – Мне всё равно в мавзолей сходить надо. За браслетом. А сейчас – спать… Мар, ну-ка, запакуй это всё добро в себя! Фазанов, закуски, вино… Не оставлять же добро неизвестно кому. Тем более, оплаченное. У тебя есть свободное упаковочное заклинание?

– Как не быть! – обиделся медальон. – А как же! Пароль вызова сам назначишь или мне доверишь?

– Сам, – Семён потёр нос. – Пусть будет… м-м… Да хотя бы «Жрать давай», чем не пароль!

– Готово, – доложил Мар. Семён глянул мельком в сторону стола – стол был пуст, в бронзовой лохани остались только куски подтаявшего льда, – и отправился в спальню.

…Профессор Шепель прибыл в гостиницу к обещанному времени: ровно в девять он постучал в дверь баронского номера.

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>