Михаил Петрович Нестеров
Формула боя

Совершенно секретно

Руководителю следственной группы

подполковнику Рябову М. А.

В одном экземпляре

Только для прочтения

Никишин Антон Николаевич – ликвидировать.

Заместитель директора ФСБ РФ
генерал-майор А. Писарев

Машинописный текст, ни числа, ни подписи, ни номера регистрации.

Писарев смотрел на него мрачно.

– Теперь доволен? – спросил он.

Отвечать «нет» сейчас не было никакого смысла, и Рябов сказал «да».

– Можешь оставить ее себе, – разрешил генерал. – Можешь размножить и расклеить на столбах. Сыщи этого сопляка быстро. Кто бы ни задержал его – МВД, пограничники, сами военные или прочая братия, – твой человек должен быть в том месте быстрее, чем он заговорит.

Еще не было никаких материалов о рядовом Никишине и хищении на складе войсковой части 14462, кроме предварительного результата оперативной ревизии, проведенной на складе. Их не было даже у самого Рябова; может быть, что-то раскопал Веригин, которому вскоре предстоит сдать все дела Рябову. Ничего не было, а Писарев уже дал директиву – уничтожить. Ничего не было, но это «ничего» было более чем серьезным.

Вспоминая разговор с Писаревым и сопоставляя его с недавними высказываниями Семенова, Рябов обозвал про себя генерала костоломом. «Поставил диагноз… Но жить будет. Пока». Потом в компанию Писарева он присоединил себя и Семенова. Последний, склонившись над материалами дела, не переставал бубнить: «Он психованный профи. Что может быть хуже?»

Глава 3

Антон Никишин вошел в зал билетных касс, когда часы показывали 00.03 Москвы. У окошек народу почти не было, несколько человек стояли у огромной карты России, безучастно глядя на паутину железных дорог.

Антон, вынув из кармана водительское удостоверение Аркадия Разгона, протянул кассиру.

– Один билет на ближайший поезд до Москвы.

Кассирша, рябоватая женщина лет сорока, не мигая, даже не раскрыв удостоверение, лениво уставилась на Антона – симпатичный, лицо волевое, взгляд открытый, над бровью мужественный шрам.

– Билеты продаются только по предъявлении паспорта.

Антон виновато улыбнулся.

– Мой паспорт сейчас на прописке.

Кассирша пожала плечами.

– Только по предъявлении паспорта.

– Но мне нужно срочно уехать.

– А мне нужно долго сидеть здесь.

– Водительское удостоверение тоже документ.

– Я работаю не в ГАИ. Попросите гаишника, может быть, он отвезет вас в Москву.

– А по военному билету можно?

Она, не спуская с Антона глаз, кивнула головой в никуда.

– Пройдите в кассу для военнослужащих.

– Скажите, а с проводником можно договориться?

– Не знаю.

– До Москвы можно добраться на электричках?

– Можно, с учетом бесконечных пересадок.

– А конкретнее не подскажете?

– Обратитесь в справочное бюро.

– А где оно?

– Позади вас.

– Большое спасибо. Я все-таки попробую договориться с проводником. Когда ближайший поезд на Москву?

– Узнайте об этом в справочном бюро.

– Оно позади меня?

– Пошел вон отсюда, – без натуги в голосе сказала кассирша, которой надоела эта перебранка, немного развлекшая ее в отсутствие очереди.

– Еще раз благодарю вас.

Антон вышел из зала в надежде, что кассирша хорошо запомнила его, и взял такси до автовокзала.

– Один билет до Ульяновска.

– Вам придется заплатить за предварительную продажу. Рейс до Ульяновска будет только утром.

– Сколько? – Антон заглядывал в окошко, улыбаясь молодой кассирше.

Она посчитала, и он заплатил за билет.

– А вас как зовут, девушка?

– Аня.

– А меня Антон. Вы не скоро заканчиваете дежурство?

– А что? – спросила она, хорошо зная продолжение.

– Ну, мы могли бы куда-нибудь поехать. У меня «четверка».

– У меня в два раза больше.

– Так когда вы заканчиваете?

– Никогда.

– Спасибо.

На выходе из автовокзала его встретили несколько человек:

– В район, в Тольятти, по цене билета на автобус.

Здесь были и частники, и таксисты, Антон выбрал такси.

– Речной вокзал.

Через двадцать минут он стоял у кассы речного порта.

– Один билет до Волгограда.

– Паспорт, пожалуйста.

– Вот, возьмите, – Антон протянул водительское удостоверение.

– Я просила паспорт.

– К сожалению, я его потерял.

– Тогда я ничем не могу помочь вам.

– Вы пьете шампанское?

– Это последний вопрос?

– Да.

– Нет, не пью.

– А как вас зовут? Меня Антон.

– Молодой человек, отойдите, пожалуйста.

– Но я же просто спросил.

– А я вам ответила. Отойдите, не мешайте работать.

Антон вышел на воздух и убедился, что таксист, который привез его, уехал. Он подошел к свободной машине.

– В аэропорт.

«Если тебе нужно уйти от наблюдения, привлеки к себе повышенное, откровенное внимание, сконцентрируй его грубо, но неожиданно, и тогда решение придет само». Так учил его командир разведроты капитан Дмитрий Романов, занимаясь с Антоном индивидуально в своей квартире. «Только не проболтайся, Антон, а то нам обоим врежут. Я вижу, ты парень правильный, я таких единицы встречал. Теперь они знаешь кто?»

«Профи», – ответил Антон.

Сейчас он уже вернулся в реальность, хотя некоторое время назад ему казалось, что он играет роль в каком-то жутком спектакле: были декорации склада с прожектором-софитом, были его друзья… Все казалось призрачным, но почему-то по-настоящему, сжимая простреленное горло, корчился в судорогах Игорек Полетаев, замертво упал Сашка Пахомов, зияла черная дыра широко открытого рта Мишки Каргина. Его друзья… Нет, это все ненастоящее, нет короткой очереди, после которой навсегда затих Полетаев. А вот прапорщик Шлях, после того как Антон пришел в себя, был настоящим. Антон стрелял в него дважды, и оба раза короткими очередями. Живучий, сукин сын.

Как все точно просчитано! Антон еще до подхода караульных к складу боялся не людей, а собственного мозга и нервных окончаний. Тогда он подумал: неужели расчет может быть таким точным?

Сейчас он говорил: нет. Потому что все уже закончилось, расчет оказался неверным. Закончилось все… Хотя нет, не все. В настоящее время он – более чем уравновешенный, и очередное «психо» ему не грозит. Теперь он только профи. На каком уровне – это все заслуга капитана Романова, и пенять, тем более на него, не было смысла. Теперь, как ни странно, следует, наверное, поблагодарить его.

«Спасибо, Дима».

И еще:

«Я успел, товарищ капитан. Я еще до прихода караула знал, что меня отвлекает от главного».

«Дарвин, датчик, дачник, двести… дрожжи, дротик, дубина, десант. Десант не подходит, а вот…

Да, то слово подошло как раз».

«Психо…»

«Профи…»

Из аэропорта Антон возвращался на рейсовом автобусе и вышел на конечной остановке у автовокзала. Было раннее утро. Теперь основная задача – еще раз сменить одежду и до вечера постараться держаться в людных местах.

Глава 4

Полковник Кравец прибыл в войсковую часть 14462 в начале девятого вечера. По идее он должен был лететь вместе со следственной группой Рябова, но задержался в Москве, чтобы получить необходимые для работы сведения в департаменте боеприпасов и спецхимии, улица Маросейка, 12. Поэтому он успел только на рейс 745, вылетающий из аэропорта Домодедово в 16.25. Кравец выслушал доклад Рябова, отпустил командира части и остался с руководителем следственной группы один на один. Три года тому назад он был на месте Рябова, тогда он вел следствие по факту хищений в отдельной бригаде спецназначения Генштаба ВС РФ. За время следствия выяснилось, что со складов этой части исчезло несколько сот килограммов взрывчатки, в том числе и ПВВ, пластита, 300 граммов которого превращают пятиэтажный жилой дом в груду мусора. Недоставало на складах десятков тысяч патронов, оружия и т. д. Взрывчатка со складов Главного разведывательного управления Генштаба поставлялась криминальным структурам и продавалась в «горячие точки» России. Мало того, инструкторы спецподразделения обучали боевиков правилам обращения со взрывчаткой. По ходу следствия волосы на голове Кравца покрывались инеем: хищения на складах части приобрели огромные масштабы. Тащили все, что попадало под руку: гранаты, тротиловые шашки, детонаторы… Преступная группа насчитывала около десяти человек во главе с заместителем командира части. Позже того обвинили по пяти статьям Уголовного кодекса РФ и осудили на несколько лет.

Военнослужащие, конечно, не все, но воровали. Те, кому претило воровство, разгружали вагоны на товарных станциях, подрабатывали в коммерческих киосках, толкались на рынках. А что делать, если зарплату не выдавали, магазины Военторга отпускали продукты под запись, долговые книги распухли до размеров БСЭ. Вот эти работающие, по мнению Кравца, заслуживали сострадания и уважения, а ворюги – тоже сострадания и… звонкой пули в голову.

Бесспорно, полковник ФСБ Кравец был не одинок, когда думал о том, что на военных складах гремят взрывы, чтобы замести следы очередного преступления. Не все, понятно, взрывы связаны с хищениями в вооружении, но первое, что лезло в голову, когда приходила информация об очередном взрыве, это – «замели следы». Хотя помимо преступлений есть еще обычная русская халатность.

К тому же следы преступлений часто вели в зеленые загородные районы Москвы, где высились особняки генералов стоимостью от полумиллиона долларов. В регионах дела обстояли, может, чуть поскромнее, но тоже с шиком. Начинать следствие нужно было не с этого двадцатилетнего пацана, который застрелил своих товарищей, не со склада, где пропало боевое ОВ, а с усадеб, которые понастроили командиры воинских частей.

Так думал полковник Кравец Роман Семенович, возглавивший комиссию по приказу генерал-майора Писарева № 2916 от 3.08.1997 года.

– Что вам удалось узнать об этом парне? – спросил Кравец. Он достал сигарету и прикурил от зажигалки Рябова. – Только коротко.

Подполковник тоже закурил. Не глядя в бумаги, он начал:

– Никишин Антон Николаевич, 1977 года рождения, родился в Москве, окончил среднюю школу, состоял в спортивном обществе «Динамо», кандидат в мастера спорта по самбо. До призыва на военную службу имел несколько личных встреч с военкомом своего района: просил направить его в войска спецназначения. С той же просьбой обращался в муниципальный округ Войковский и Северный административный округ. До призыва проживал с матерью, отца нет, характеристики из школы и общества «Динамо» положительные. Вот полюбуйтесь, – Рябов положил перед полковником несколько листов. – Никишин взял билет на автобус до Ульяновска – в автобусе его не было. Он пытался взять билет на теплоход до Волгограда – билета без паспорта ему не дали. Этот случай доказывает, что Никишин явно сбивает нас со следа и начинает с нами игру. Все же на теплоход в Саратове вошла наша группа, там его не оказалось. Поездом он хотел уехать в Москву, подробно расспрашивал, как это можно сделать. Кассирша сказала, что он хотел договориться с проводниками. До сих пор проверяют все поезда; пока Никишина не обнаружили. Наконец, в аэропорту…

– Достаточно, – перебил его Кравец, не взглянув в бумаги. – Сколько он прослужил?

– Один год и три месяца.

– Такое чувство, что десять лет и три года.

– В этой части очень хорошая теоретическая подготовка, фактически здесь учат разведке. А Никишин как раз и служил в разведроте.

– Вы беседовали с кем-нибудь из сослуживцев, кто был с ним в дружеских отношениях?

– Да, я говорил с несколькими. Неуставных отношений в части вроде бы нет, тем более что Никишин прослужил больше года. А вот младший сержант Малышев – они из одного взвода – сказал, что у Шляха и Никишина были натянутые отношения.

– Шлях – один из погибших?

– Да, прапорщик, считай, ровесник.

– Корни у этой неприязни есть?

– Есть. Дело в том, что Шлях как бы застрял на границе срочной службы и сверхсрочной, когда подписал контракт. С одной стороны, он имеет офицерскую должность, а с другой – всего лишь на пару лет старше. Понимаете, о чем я хочу сказать? Если более образно, то он даже не «дед» на солдатском жаргоне, а «прадед». Визуально это никак не проявлялось. Во всяком случае, жалоб на Шляха не поступало.

Кравец кивнул: продолжайте.

– Шлях был одним из лучших бойцов в части по рукопашному бою, Никишин – нет, но он был крепким орешком. Малышев рассказывал, что Антон иногда терял сознание на ковре, но все же не сдавался, а Шлях от этого заводился. И предпочитал брать в спарринг-партнеры именно Никишина. Как-то наш беглец сказал Малышеву, что когда-нибудь он убьет Шляха. Хотя не это самое интересное. Нам удалось выяснить, что незадолго до этого происшествия Никишину дважды предоставляли увольнительные отпуска в дневное время.

– Увольнительные редкость в этой части?

– В общем, нет, правда, пойти практически некуда. А Никишину давали увольнительные по факту приезда к нему знакомых. В журнале на КПП эти знакомые, как и положено, были зарегистрированы. Их имена – Бекмерза Албаков и Шамсудин Мараев.

Кравец, хмыкнув, с сомнением покачал головой.

– Вот как?

– Да, Роман Семенович, именно так. Оба, и Албаков, и Мараев, чеченцы. Сейчас их фамилии в работе, пытаемся установить, принадлежат ли они к какой-нибудь чеченской диаспоре или являются членами незаконных вооруженных формирований.

– Как-то неаккуратно они отмечались на КПП.

Рябов развел руками.

– Лица кавказской национальности… Не могли же они сказать, что они Иванов и Петров.

– Почему нет? Их паспортные данные записаны в журнале?

– Да, дежурный лично проверяет документы приезжающих.

– Ну хорошо. А место происшествия вы осматривали? Как вообще вы представляете себе процедуру передачи товара Никишиным… будем говорить… покупателю?

– Склад артвооружения находится в ста пятидесяти метрах от ближайшей казармы, в пятидесяти метрах от клуба и в двадцати метрах от забора, забор высотой два метра сорок сантиметров. Никишин заступил на пост в девять часов вечера, сменить его должны были в двадцать три часа, следовательно, у него в запасе было два часа или около этого. За это время он спилил дужки у двух замков, снял пломбу, открыл склад, вынес мины, пластит и передал их через забор… покупателю. В этот момент пришли разводящий и два караульных, Никишин заметил их и расстрелял из автомата с глушителем.

– С глушителем?.. Ах, ну да, конечно.

– Да, он хорошо подготовился к отступлению и тем не менее сделал несколько мелких ошибок, нарушив элементарные правила безопасности.

– Например?

– Например, во время одного увольнения он купил в магазине хозтоваров ножовочное полотно по металлу. По фотографии продавщица опознала Никишина.

– Значит, он спилил замки, передал товар и…

– Перелез через забор.

– А тех, кто должен был по идее ждать его, уже не было.

– Не было. Поэтому он самостоятельно покидал пределы Чапаевска.

– Выходит, они его «кинули»?

– Вероятнее всего, в спешке уехали.

– Мне кажется, это одно и то же.

Рябов не согласился с полковником.

– Я объясню. Они не могли его «кинуть», они должны были либо взять его с собой, либо пристрелить там же, возле забора. Третьего варианта быть не может. Он или свой, или чужой в доску. Вероятно, произошла накладка, вследствие которой Никишин остался один.

– А вам не кажется, что Никишин очень уж задержался с передачей товара? Почему он рисковал, передавая товар в момент смены караула?

– Главная причина, как мне кажется, в прапорщике Шляхе. Антон «на прощание» решил поквитаться с обидчиком. Тем более что он прямо говорил об этом сержанту Малышеву. Конечно, могла быть и другая причина, например, покупатель задержался. Хотя это маловероятно, в таких делах все рассчитывается вплоть до секунды.

– Да, – согласился с подполковником Кравец, – и время передачи мог назначить только сам Никишин. Выходит, он сделал два дела, включая, так сказать, месть.

Рябов подтвердил:

– Да. И может быть, причина той самой накладки кроется именно в этом.

– Значит, – повторил Кравец, – он все-таки решил сделать два дела… Мне не очень нравится этот слоеный пирог, но пока давайте примем его за точку отсчета и будем работать дальше. Правда, мне не нравится еще одно: эти чеченские фамилии. Какая-то откровенная показуха.

– Чеченцы всегда были дерзкими.

– Но не до безобразия. Узнайте вот что, Михаил Анатольевич: кто был дежурным офицером на КПП в те дни, когда к Никишину приезжали…

– Албаков и Мараев, – подсказал Рябов.

– Да, они. И не совпали ли эти дежурства. Я хочу сказать, не дежурил ли один и тот же офицер в обоих случаях увольнительных отпусков Никишина. Кстати, кто заносит данные в журнал – сам офицер или, к примеру, сержант, дежурящий с ним?

– Может и тот, и другой. Но точно я пока не отвечу.

– А почерк в журнале один и тот же?

– Извините, Роман Семенович, этим занимался лейтенант Могилев, а я как-то не догадался спросить.

– А вот вы и узнайте у него, расспросите получше, как проходит работа на КПП, ее особенности, нюансы… Где останавливались чеченцы, вы узнавали?

– Работа в этом направлении идет, подключены районные органы МВД, проверяются гостиницы. Если там таковые не числятся, то будем проверять частные дома и квартиры.

– Очень хорошо. Если Албаков и Мараев когда-либо останавливались в той или иной гостинице, нужно будет узнать, кто регистрировал их, и спросить у него, не знакома ли ему фамилия дежурного КПП в войсковой части 14462. Даже больше, нужно будет опросить весь штат гостиницы, имеющий доступ к журналам регистрации. Далее, нужно найти хотя бы одного свидетеля разговора Никишина с Малышевым о том, что тот хочет убить Шляха. Потом еще раз поговорить с Малышевым, узнать, в курсе ли он «чеченских» встреч Никишина, если да, то насколько. Все это очень важно, я не любитель слоеных пирогов. Сейчас вы мне расскажете, как ведутся поиски Никишина, и мы пригласим сюда командира части, поговорим с ним собственно об А-232, о взрывчатке, условиях хранения и так далее. Мне эта тема не нова, думаю, мы сумеем узнать что-нибудь полезное. Кстати, вы отдали распоряжение о задержании Албакова и Мараева?

– Да, у обоих таганрогская прописка, капитан Кирсанов срочно вылетел туда.

В этот момент в комнату вошел майор Семенов, поздоровался с Кравцом и сел за стол.

– Судя по целым стеклам в окнах, Никишин еще не приходил, – сострил майор и неожиданно добавил: – «В рекруты должны сдаваться люди добрые, человечные, не старые, не увечные и не дураки».

Кравец, приоткрыв рот, склонил голову.

Семенов пояснил:

– Петр Первый, основные требования к рекрутам.

Глава 5

Антон избегал неосвещенных улиц и проулков. Сейчас он шел по улице, названия которой даже не знал. Впереди показался перекресток, Антон решил не сворачивать и прошел прямо. Справа от него Китайской стеной уходил вдаль желтый забор какого-то предприятия, слева – одно – и двухэтажные дома. Сейчас ему необходимо было сменить одежду, и он ломал голову над этим вопросом. Пройдя автобусную остановку, он постоял у проходной, затем перешел на другую сторону, где был расположен стадион, и двинулся дальше. Впереди показались здания еще одного предприятия, часть окон корпусов ярко светилась. Несмотря на выходной, завод работал во вторую смену.

Миновав маленькую проходную, он вдруг остановился и посмотрел на забор – не очень высокий, наверху ничего похожего на колючую проволоку или «егозу» – стальную, острую как лезвие ленту. Антон сделал вывод, что завод нережимный, охрана по периметру скорее всего не выставлена, только на проходных. Хотя периодически территорию должны обходить.

Он оглянулся – никого. Впереди тоже. Подпрыгнув, ухватился за верхний край забора. Подтянувшись, распластался на узкой площадке и внимательно огляделся. Ни охранников, ни собак. Он спрыгнул на территорию завода и пошел вдоль освещенного корпуса.

Вот и проходная, только уже с внутренней стороны, напротив нее высокое здание, окна светятся только на первом и втором этажах. Пройдя мимо центрального входа, Антон прочитал: «Очистные сооружения». Забор по правую сторону от очистных вплотную примыкал к стадиону, Антон пошел вдоль него, бросая взгляды на окна. В третьем или четвертом по счету окне он увидел что-то похожее на раздевалку: в ряд стояли темно-синие шкафы, обклеенные порнографическими фотографиями. Отлично, значит, раздевалка мужская. Он снова оглянулся и подошел к окну вплотную.

Шкафы стояли в два ряда, у правой стены комнаты раковина с краном, за ней дверь, ведущая, по всей видимости, в душевую; входную дверь за шкафами не видно. Справа стояли стол и несколько стульев. За столом, уронив голову на руки, спал мужчина в рабочей спецовке. Третий шкаф слева открыт, в нем видна одежда. А еще Антон обратил внимание на то, что на шкафах не было замков. Странно, наверное, запиралась входная дверь и в помещении кто-то постоянно присутствовал.

Антон решил рискнуть и смело подошел к центральному входу; дверь оказалась незапертой. Осторожно пройдя узким коридором, он оказался в большом зале с высокими резервуарами серого цвета. И ни души кругом, только где-то мерно работал одинокий мотор.

Сориентировавшись, Антон двинулся по левой стороне и оказался на пустой площадке, равной половине баскетбольной. Вверх уходила металлическая лестница, и именно оттуда доносился шум работающего мотора. Антон посмотрел вверх и увидел большой вращающийся барабан. И снова никого. Похоже, тот рабочий был единственным человеком в здании, наверное, дежурным. С левой стороны узкая лестница вела на маленькую площадку на втором этаже. Оглядевшись внимательней, Антон определил, что крайняя левая дверь ведет в раздевалку. Подошел к ней и тихо открыл.

Едва он сунул нос в помещение, как понял, что рабочий здесь крепко выпивал. Антон уже смело подошел к нему, заглянув в отечное лицо: на вид лет тридцать, проснется не скоро. Он обследовал помещение, нашел душевую комнату, маленькую конторку мастера с приличной ветровкой в шкафу. Прихватив ее с собой, Антон проверил остальные шкафы. В одном из них он нашел старые кроссовки по размеру, в другом майку, а джинсы одолжил в третьем шкафу, хозяин которого мирно спал.

Антон еще раз вгляделся в его лицо и на несколько секунд задумался. Потом решительно достал из его шкафа мыло, полотенце и быстро прошел в душевую. Сняв с себя одежду, он встал под горячие струи. Почти сразу вслед за этим он услышал звук стукнувшей двери и женский голос.

Закрывать краны было поздно, беглец держал в руке мочалку и молил Бога, чтобы женщина ушла. Он прислонился спиной к прохладному кафелю, чувствуя дрожь в ногах. Вот так же его знобило в тот день, когда он сказал Сереге Малышеву, что когда-нибудь убьет Шляха.

* * *

Малышев расположился у выхода из душевой спортзала и неторопливо затягивался сигаретой. На нем были брюки цвета хаки, синяя майка без рукавов и ободранные кроссовки, обутые на босу ногу. Он курил, наблюдая из-за приоткрытой двери за тем, что происходит в спортзале.

Антон стоял возле умывальника, держа мокрое полотенце на разбитом лице.

– Вот сука! – сквозь зубы процедил он. – За что он меня так, а?

Малышев не ответил, продолжая смотреть в зал. Несколько раз коротко затянувшись, он протянул сигарету Антону:

– На, дерни.

Взяв сигарету, Антон подошел к зеркалу. Правая бровь была сильно разбита, нижняя губа лопнула, из носа тонкой струйкой сочилась кровь.

– Вот гад! – Он снова приложил полотенце к лицу. Антон был одет так же, как и Малышев, майка чернела на груди и спине мокрыми пятнами. – Ты же видел, Серега, я сымитировал удар, а он, сволочь, ударил на пронос.

– Видел, – отозвался Малышев. – А еще я видел, как он стучал рукой по ковру, ты не снял удержание – вот и получил за это. А Шлях ждет только одного – когда ты застучишь по ковру.

– А вот это он не видел? – Антон согнул руку в локте. – Если бы он честно работал, тогда другое дело, а он просто хочет унизить меня, добить. Я тебе клянусь, Серега, когда-нибудь я убью его. Предложу ему поработать с ножами и убью.

Малышев скривился.

– По сравнению с ним ты слабачок, ножом он работает лучше тебя. Ты эту идею выкинь из головы, а то Шлях уцепится за нее и порежет тебя. Случайно, – добавил он тихо.

– Ну и пусть. Но после этого я застрелю его. – Антон, обжигая пальцы и губы, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в раковину. – Кого он там долбит сейчас?

– Прапора Лыкова… Выдохся прапорщик.

Антон подошел к двери и стал смотреть через плечо друга.

В центре зала, тяжело дыша, двигались два человека. Шлях был под два метра ростом, сухопарый, с плоскими, сильными мышцами боксера. Он держал руки внизу живота, делая ими круговые движения. Шлях был чистым правшой. Левая опорная нога чуть согнута, правая постоянно заряжена на удар. Но он мог быстро уйти в сторону, и некоторая примитивность приемов не мешала ему слыть лучшим бойцом части.

Прапорщик Лыков был прямой противоположностью Шляха – кургузый, приземистый, с короткой мощной шеей. Его руки походили на задние ноги кобылы и были такими же сильными.

Шлях держал его на расстоянии, делая резкие выпады ногой – вниз, вверх, в середину туловища, «разбрасывая» Лыкова; все же он боялся прямого удара прапорщика. А тот действовал однообразно, пытаясь вызвать сержанта на обмен ударами и всадить ему под ребра тяжелый кулак; добьет он его потом.

Антон увидел, как Лыков, мотнув корпусом и прижав подбородок к груди, ринулся на Шляха. Тот, стремительно сместившись в сторону, сбоку ударил кулаком в ухо прапорщику, и тут же, поджав ногу, резко выбросил ее. Удар снова пришелся в голову, и Лыков на мгновение оказался на одном колене.

Да, ногами Шлях работал здорово. Антон помнил тот день, когда их «посвящали» в спецназовцы сразу же после так называемого курса молодого бойца. «Стариков» в зале набралось человек восемьдесят, а их, молодых, пятнадцать: вот так же, как и сейчас – в майках, брюках и кроссовках. «Деды» были в полной экипировке: тяжелые ботинки, руки в перчатках, шлемы с забралами.

Шлях вышел на середину зала, показав рукой на крайнего в шеренге; им оказался Сергей Малышев. Серега резко выдохнул носом и направился к Шляху – тогда тот был еще сержантом. Он выглядел бараном, идущим на бойню. Малышев остановился перед сержантом в двух шагах, не представляя, что делать и как себя вести: то ли сразу напасть, то ли подождать, пока противник проявит инициативу. Шлях сам решил этот вопрос, он скользнул навстречу солдату, и рифленая подошва ботинка врезалась тому в грудь. Малышев отлетел на несколько метров, стукнувшись головой о скамейку. Ударился он несильно, но им овладела злость. Он ощерился и двинулся на сержанта. Тот отступил, давая возможность остальным «старикам» приобщиться к «посвящению». Навстречу Сергею шли сразу два опытных спецназовца… Когда они по нескольку раз красиво приложились к нему, вышла очередная пара. Потом еще… Окровавленного Серегу оттащили к скамейке, а Шлях уже вызывал следующего.

Антон Никишин оказался седьмым, у него было время понаблюдать за действиями спецназовцев. Он остановился в четырех шагах от Шляха, расставив руки в стороны, и слегка поклонился, не спуская глаз с сержанта. За пластиковым забралом промелькнула улыбка. Шлях, в свободной стойке подойдя к неподвижному Антону, слегка напружинил ноги, потом сделал короткое приседающее движение и резко крутанулся, вынося ногу на уровне лица. Но в том месте Антона уже не было, он успел заметить, что перед «вертушкой» Шлях всегда коротко и быстро припадает на полусогнутые ноги. Сейчас, после проведения этого удара, сержант стоял к противнику спиной. Антон припал на обе ноги, захватил бедро сержанта и, распрямляя ноги и прогибаясь, оторвал сержанта от пола, переворачивая его в воздухе вверх ногами. Отставив ногу, он бросил противника на пол.

Похоже, в тот момент «деды» не поняли, что произошло, они пришли в себя только тогда, когда Антон, лежа грудью на спине сержанта, провел «узел на оба бедра» – болевой прием на обе ноги. Вот тогда Шлях впервые постучал рукой по полу.

Потом Антон отчаянно сопротивлялся трем спецам, но они довольно быстро одержали верх, пуская в ход тяжелые ботинки; а поставили точку в этом поединке еще три человека.

Потом молодым дали хлебнуть водки из шлема и торжественно поздравили. Прошло уже много времени, а Шлях никак не может заставить этого крысеныша сдаться.

– Все, сдох Лыков. – Малышев видел, как Шлях подсек прапорщика и сымитировал удар в голову.

– А меня долбанул, – зло бросил Антон.

Малышев потянул его за руку.

– Пойдем, а то он сейчас в душ пойдет, а ты здесь. Еще, чего доброго, драка завяжется.

– Я не буду с ним драться.

– Убьешь? – улыбнулся Сергей.

– Подумаю.

* * *

Юлька Лиханова, сидя перед зеркалом, творила на голове шокирующую прическу, а точнее – претворяла в жизнь свой имидж на сегодняшний вечер. «Только дураки не меняют своих мнений». Вот и Юля в свои семнадцать лет каждый вечер меняла свой образ. Она где-то вычитала, что имидж создается в зависимости от характера и настроения, характер у нее был крутой и постоянный, а настроение сегодня вроде бы ничего. Утром она уронила с полки книгу Гоголя, и та открылась на странице, где речь шла о панночке. «Точно, – сказала себе Юлька, – сегодня я буду панночкой». Она наделала цветных ленточек, некоторые из них вплела в волосы, другие же просто и откровенно привязала на два узла. Посмотрела – здорово, настоящая отвязная «кислотная» прическа. Сегодня все рейверы на дискотеке улетят от ее головы.

Юля взяла ножницы и прорезала в майке две дыры – одну на животе, другую сбоку, потом наклеила на щеку маленькую псевдотатуировку. Не зажигая свет, вошла в туалет проверить: в темноте от татуировки исходило нежно-золотое сияние. Отпад!

Включив свет в коридоре, достала с антресолей отцовский «Шипр». Этот одеколон был ровесником Юльки, обнаружила она его чисто случайно в дальнем углу шифоньера. Когда она понюхала его в первый раз, запах чуть не сшиб девушку с ног. Да, подумала она, это покрепче нашатыря будет. Наодеколонившись, она убрала «Шипр» на антресоли.

Что еще? Юлька подумала и сняла майку. По маленькой груди пошла гусиная кожа. Юлька взяла желтую гуашь, кисточку и написала поперек майки: «106,1 FM». Подумала и добавила – «стерео». Упасть! Вот это гранж!

Она надела майку и села наносить макияж. Вообще-то Юлька знала, как правильно это делать: осветлить круги под глазами, углубление на подбородке, складки между носом и уголками губ и так далее, но вместо этого она навела под глазами огромные синие тени, подкрасила ресницы и нанесла на губы жирный слой «кирпичной» помады.

Вот теперь вроде все. Хотя нет, не забыть культовый журнал «Птюч», он хорошо помогает при нападении: свернешь его в трубочку, и все – можно и сверху бить, и просто пырять в живот. А когда душно, можно им обмахиваться.

Когда Юлька выходила из подъезда, лавка под старухами просела – бабки просто отяжелели, глядя на Юлькин прикид. Ей бы сейчас сигару в зубы, тогда бы старухи точно проломили лавочку.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>