Михаил Петрович Нестеров
Мужская работа

Глава 2
НЕОБХОДИМАЯ ИНФОРМАЦИЯ

6
Москва, штаб-квартира Главного разведывательного управления, 9 декабря, понедельник

Подполковник Анатолий Холстов закрыл папку с документами и, повернувшись в крутящемся кресле к стеллажу, протянувшемуся вдоль правой стены кабинета, с минуту смотрел на ячейки и не находил нужной. Хотя каждая была подписана: на полосках бумаги, расположенных вертикально, снизу вверх шли крупные печатные буквы. Сработала память движений: папка нашла свое место в ячейке, где находились текущие дела, не подлежащие обязательной сдаче на хранение. Рядом Холстов обнаружил свежую полоску бумаги с надписью на английском: CURRENT FILES.

Ну понятно, усмехнулся он и только сейчас глянул на помощника, капитана Владимира Лишанкова, работавшего до этого в штабе Московского военного округа на перемещениях. Ходячий анекдот, в первый свой рабочий день явился на службу в обтягивающих кожаных штанах и с CD-плеером наперевес. Увидев его, подполковник Холстов минут пять трясся в беззвучном смехе, откатившись в кресле к самой стене. Потом, промокнув глаза носовым платком, подъехал к столу и проникновенно начал: «Вова…» Но так и не докончил, махнув рукой, разговор по душам отложил до вечера. До того же срока изъял и плеер. Штаны пришлось оставить на молодом модном офицере. Позже выяснил, что и жена у Лишанкова такая же модная.

Это он, Володя Лишанков, наводил вчера, пользуясь отсутствием шефа, порядок в кабинете, потертые и порядком засаленные надписи на стеллажах заменил на новые, «дела текущие» сейчас назывались по-английски: CURRENT FILES. В голове Холстова всплыло старомодное слово: самовольник.

– Напиши по-русски, – коротко приказал подполковник, уловив скрытую улыбку на лице подчиненного, и в мыслях вернулся к информации, которая в течение получаса не давала ему покоя. Она заставила начальника секции надолго задуматься, вспомнить, какими еще данными по этому вопросу он владеет. Ему придется еще раз переговорить с начальником управления, посидеть с аналитиками и прогнозистами.

Работа по его части, другой бы ничего не понял и равнодушно пожал плечами: «Ну и что из того? Классика: «Люди не только смертны, но еще и внезапно смертны».

Дело касалось ликвидации одного скандально известного лица, объявленного в федеральный и международный розыск. Только вот зачем ФСБ убирать человека, который работал не только на нее, но и на правительство? Зачем, если на нем завязаны многочисленные связи на международном черном рынке вооружений? Через его компании проходят огромные деньги, часть из них оседает в карманах высокопоставленных силовиков, часть остается в обороте. Организация, на которую работал Антон Альбац, объявила его в розыск, однако это тоже часть «крыши» – времена такие.

И замены ему не видно. Кому он перешел дорогу? Кто взял на себя ответственность за потерю сотен миллионов долларов, за перспективу заработать на порядок больше? Но главное, что подтолкнуло ФСБ и людей из правительства, разводящих финансовые потоки, на этот отнюдь не выгодный шаг? Прокол в работе, связанной с черным рынком вооружений? Нет, качал головой подполковник, это исключено. Любой прокол можно залатать. Прокол в другой сфере? За что еще он брался?..

Именно этот вопрос и должен стать ключевым.

Все, чем занималась ФСБ помимо своей основной работы, так или иначе интересовало ее конкурентов из «Аквариума». Получить компрометирующий материал и использовать его против конкурента – обычная практика.

Однако прежде чем повторно идти на оперативку со своими соображениями, Анатолий Николаевич решил проконсультироваться, благо добро на это он получил от первого заместителя начальника ГРУ генерал-полковника Олега Михайлова. Взяв со стола пачку сигарет и зажигалку, Холстов вышел из кабинета и направился к коллеге в 11-е управление – военные доктрины и вооружение.

7

Коллегу звали Антоном Лекаревым. Он был в звании майора, один из двухсот офицеров, работающих в этом управлении, моложе Холстова и, что ли, проворнее. Работа у обоих сидячая, кабинетная – хотя еще год назад на оперативных совещаниях, проходивших в присутствии сотрудников Совета безопасности, Холстова представляли неопределенно, но звучно: «Подполковник Холстов. Операции в Северной Европе». Однако Лекарев «торопился жить», за день проворачивал такой объем работы, словно на него работало несколько отделов. Он не слезал с телефона, загонял своих помощников и внешностью напоминал профессора Мориарти из российского сериала про Шерлока Холмса. Не по годам лысоватый, сутулый, узкоплечий; ручищи длинные, ими майор свободно доставал и телефоны, стоящие на столике, пристыкованном к рабочему столу, и, не нагибаясь, мог вынуть из дальнего угла нижнего ящика документ или какую-нибудь вещь.

– Что ты знаешь об Антоне Натановиче Альбаце? – задал вопрос Холстов, присаживаясь напротив майора.

– То, что он мой тезка. – Антон коротко рассмеялся. – Что конкретно тебя интересует?

– Для начала: когда Альбац последний раз был в России?

Лекарев, вспоминая, пошевелил густыми бровями.

– Двадцать седьмого октября 2001 года, – назвал дату майор. Он сжато ответил абоненту зазвонившего телефона и продолжил: – Когда он приехал, честно говоря, не вспомню – это не по моей части, но покинул пределы России ровно за две недели до окончательного дополнения докладов наблюдателей Совбеза ООН за санкциями в отношении УНИТА, – без запинки выпалил Антон.

– Разреши узнать, как это ты умудрился связать два этих события – убытие оружейного воротилы и доклады наблюдателей ООН?

– Дополнения содержали детальную информацию о международной сети оружейных дилеров. Вот так и связались эти два случая, наш отдел вплотную занимался этими вопросами.

– Сейчас Альбац в Дании? – спросил Холстов, прекрасно зная об этом и невольно вспоминая своего друга полковника Станислава Серегина, резидента военной разведки и руководителя военного атташата российского посольства Королевства Дании.

– Ну, милый мой! – Лекарев развел своими ручищами. – Это у тебя, оперативника, надо спрашивать.

– Слушай, если у тебя есть дела, отложи их на час-полтора.

– На сколько?!

– Я серьезно, Антон. Давай поговорим про Альбаца. Во время разговора что-то вспомнишь ты, что-то припомню я. Мне к шефу идти, а с полупустыми руками не хочется. Начальство любит оперировать словами: соображения, точка зрения. Один черт, нам так и так с тобой встречаться. Дело серьезное, однако если у тебя есть желание попасть на оперативку… – Холстов пожал плечами.

– Давай поговорим, – быстро сдался майор. Он был одет в серый костюм и голубую рубашку без галстука; военная форма со знаками принадлежности майора к военно-воздушным силам висела в шкафу. Теплые ботинки, в которых он пришел на работу, стояли под вешалкой, сейчас ноги Лекарева отдыхали в старой осенней «саламандре», паре ботинок, которым было не меньше восьми лет. – Чайку?

Холстов не стал отказываться. Он смотрел на чуть суетливые движения коллеги, включавшего в розетку кофейник без решетки, в котором готовился кипяток, на его длинные пальцы, которыми тот выудил из пачки пару пакетиков зеленого чая и положил в чашки.

– Итак, кто такой Антон Натанович Альбац, – начал Лекарев. – В январе этого года британский министр по делам Африки Питер Хейн впервые публично обвинил Альбаца в незаконных поставках оружия УНИТА – Национальному союзу за полную независимость Анголы, о нем я уже упоминал. К этому Хейна подвиг так называемый Кандагарский инцидент. Ты должен знать о нем.

Холстов кивнул: да. Он слышал о событиях 95-го года. Зафрахтованный Альбацем самолет татарской авиакомпании «Аэростан» должен был доставить партию автоматов Калашникова и другого военного снаряжения общим весом более тридцати тонн в Кабул. Получатель – правительство Бурхануддина Раббани. Итог этого рейса – принудительная посадка в Кандагаре, находившемся под контролем талибов, и превращение Альбаца из друга Ахмада Шаха Масуда в поставщика оружия муллы Омара.

– Толя, конкретизируй, – по слогам произнес Антон и даже приложил руку к груди. – Иначе я загружу тебя информацией. Охота тебе потом ковыряться в этом дерьме?

– Грузи, грузи.

– Как хочешь. Авиакомпании Альбаца тебя интересуют?

– И даже очень.

Лекарев облегченно выдохнул, как-то подозрительно потер руки, словно придумал, как отбояриться от назойливого гостя, снял телефонную трубку и набрал номер. На вопросительный кивок собеседника ответил красноречивой гримасой: «Хочешь, чтобы тебя нагрузили? Тогда сиди и не рыпайся».

– Паша?.. Привет. Лекарев. Забеги ко мне пообщаться. Ага, жду.

– Кому ты звонил? – спросил Холстов.

– Толя, хотя бы в моем кабинете не делай секретов, а? – иронично попросил Антон. – Сейчас придет Паша Ухорская, вдвоем мы тебя быстро расколем.

Ухорская была полной противоположностью Лекарева. Она любила ходить по кабинетам управления, держа одну руку в кармане неизменного приталенного пиджака. Взгляд тридцатилетней дамы, имеющей пару роскошных ног, подполковничьи погоны и соответствующую им должность старшего оперативного офицера, властный характер Фурцевой и привычку материться, всегда говорил: «Работаете? Ну-ну…» Если ее «не привечали», равнодушно разворачивалась и уходила. Кто-то в «Аквариуме» очень метко прозвал ее Слабым Звеном: она и лицом, и фигурой походила на Машу Киселеву, олимпийскую чемпионку-синхронистку, ведущую шоу «Слабое звено». Для Ухорской, которая обладала энциклопедическими знаниями в области вооружений, не составляло труда назвать численность вооруженных сил европейских стран НАТО (2 миллиона 318 тысяч 490 человек) и сопоставить ее с количеством военнослужащих в Америке (1 миллион 367 тысяч 700); привести статистику по стратегическим бомбардировщикам, ударным, транспортным самолетам и вертолетам всех типов. Что касается авиации – в этой сфере Ухорская, бывший пилот-истребитель, рано закончившая летную карьеру, была асом. Также некоторое время она входила в оперативную группу 5-го управления военной разведки.

Ухорская сдержанно поздоровалась с Холстовым, по-мужски протянула руку Лекареву, но, когда тот вытянул навстречу свою, она сунула руку в карман:

– Здоровались по телефону.

Она устроилась рядом с Холстовым и, закинув ногу за ногу, элегантно поправила темную юбку. Матово блеснув своими серо-голубыми глазами на подполковника, Ухорская лениво обронила:

– Так какие у вас проблемы, друзья?

– Расскажи, если знаешь, об авиакомпаниях Антона Альбаца. Но для начала ответь: знаешь, о ком речь?

– А кто не знает Антона? Недавно я встречалась с ним.

– Когда? – удивился Холстов.

– Когда ездила в Амман на выставку вооружений. Странный человек, – резюмировала Ухорская, – таращился на железки, а на красивую женщину ноль внимания.

– А почему ты занялась им?

– Нельзя так прямо сказать, что я им занималась. В Аммане у меня был свой интерес, связанный, разумеется, с вооружениями. А поручений по делам Альбаца не получала. Однако в отчете написала, что Альбац заинтересовался противодиверсионным береговым реактивным комплексом ДП-62 «дамба». Он даже договорился о встрече с Олегом Пичкасовым – представителем тульского «Сплава» – двадцать седьмого декабря в гостинице «Россия». Несколько «дамб» Антон намеревается сбагрить в Африку. Но это отдельный случай, а раньше я входила в сводную опергруппу из ФСБ и Генпрокуратуры. То ли они меня консультировали, то ли я их, до сих пор не пойму. Так, копалась в его старых делах. Человек-то наш; а шеф сказал: «Твой». Антон тоже бывший ас – неплохой, между прочим. А что с ним, кстати?

– ФСБ заказала его.

Лекарев присвистнул от удивления. А Ухорская, качнув коротким каштановым каре, сказала:

– Ух ты! Интересно. – Она чуть отодвинулась и повернулась к Холстову. – А ну, друг, выкладывай.

Подполковник рассказал об информации, полученной от резидента ГРУ в Дании.

– Шеф не слезет с тебя, – заметила Ухорская. – Будешь землю рыть, как кабан с выводком. А вообще интересно, – повторилась она, – давайте помозгуем. Я начну, не против?

– Валяй, женщина, – разрешил хозяин кабинета, забыв про остывающий в чашках чай, про то, что оказался не столь гостеприимным и не предложил даме чаю. Что действительно оказался на оперативке, которую посулил ему Холстов.

– Авиакомпании Альбаца, – начала Ухорская. – Во-первых, это «Аэроферри» [1]1
  «Aeroferry» – «Воздушный паром» (англ.).


[Закрыть]
, зарегистрированная в 1996 году в Монровии. Ее операционная база – офис в аэропорту Остенде, Бельгия. Но спустя ровно полгода – тридцать первого июля 1997 года – «Аэроферри» перебазировала свой авиапарк в Шарджу, закрыв бельгийскую контору.

– Почему? – спросил Холстов.

Ухорская пожала плечами:

– Якобы в связи с началом расследования бельгийскими властями обвинений в адрес Альбаца. Удивляет скорость этого сукина сына! Двадцатого августа – это спустя двадцать дней после закрытия бельгийского офиса – он образовал компанию «Aeroferry Swaziland». Часть своих самолетов, зарегистрированных в Либерии, Альбац перевел в Свазиленд, то есть зарегистрировал их там. На самом же деле операции осуществлялись из аэропорта Питерсбург – это северо-восток ЮАР. А после того как «Аэроферри Свазиленд» вошла в консорциум с местными компаниями, родилось совместное предприятие «Скай фэктори» [2]2
  «Sky Factory» – «Небесная мастерская» (англ.).


[Закрыть]
с соучредителями – «Аэроферри» и южноафриканской «Air Cruiser Charter».

Ухорская, прикурив очередную сигарету от зажигалки Холстова, продолжила:

– Все дело в том, что у Альбаца не было лицензии, а у владелицы «Эйр Крузер Чартер» не хватало самолетов. Дошло до смешного. Директриса «Эйр Крузер» заявила буквально следующее: «Мы свели Альбаца с нашими клиентами. Возможно, он делал что-то дурное в других местах, но каждый рейс, отправляющийся отсюда, проверялся службой иммиграции, таможней, пограничной полицией, обычной полицией и собакой по имени Рекс». По имени, понял?

Она локтем толкнула задумавшегося соседа и продолжила:

– Одним словом, совместное предприятие процветало, открылся представительский офис в Дании, наш Антон сошелся с главным посредником УНИТА при закупках оружия и военного снаряжения (в период между 1995 и 1999 годами) ливанцем Эмаром Бакри. Присутствовал на бракосочетании короля Свазиленда Мсвати Третьего. В конце концов правоохранительные органы ЮАР обнаружили, что, оказывается, «Аэроферри» «нарушила национальное законодательство, и аж сто сорок шесть раз! И король Свазиленда Мсвати Третий исключил из своего регистра воздушных судов сорок три летательных аппарата совместного предприятия «Aeroferry – Sky Factory».

Холстов, слушая Ухорскую, только изредка задавал встречные вопросы, а вообще старался не перебивать ее. Полина сама выбрала тактику изложения материала целиком, а после обсуждения ее в деталях. Так любой материал усваивается легче. Но все же главная часть процесса показалась сейчас громоздкой, отдельные моменты виделись лишними, необязательными.

– То случилось в 1998 году, – продолжала Ухорская. – Тогда же Альбац зарегистрировал еще две авиакомпании – в Экваториальной Гвинее и Центрально-Африканской Республике. Те самолеты, что вычеркнул Мсвати Третий из своего регистра, Альбац зарегистрировал в этих двух странах. А за то, что самолет «Ил-62», принадлежащий Альбацу, совершил полет в Габон с опознавательными знаками государственной центральноафриканской компании на фюзеляже, трибунал Банги (столица ЦАР) приговорил Альбаца к двум годам тюрьмы. Видно, куражился мужик. Международные органы утверждают, что тридцативосьмилетний россиянин управляет также самой большой в мире сетью транспортировки оружия, перевозя военные грузы размерами от маленьких магазинов для автоматов Калашникова до огромных боевых вертолетов. И все это в обход международных эмбарго. Альбац – мастер уходить от преследования, как написала о нем «Лос-Анджелес таймс». Одно время он находился в Москве, где его укрывали финансово-промышленные группы, работающие на российское правительство. На все вопросы звучал один ответ: они не верят обвинениям против него. Кроме финансово-промышленных групп, у него «крыша» в ФСБ: через него служба безопасности в отдельных случаях отмывала грязные деньги. Есть надежное прикрытие в российской таможне.

Именно с этого начал свои размышления Холстов, с «крыш» и прикрытий Альбаца в ФСБ и правительстве. Все это настолько срослось, что стало обычным делом. Нет, причина устранения Альбаца кроется совсем в другом.

– Давай поговорим про человеческие качества Антона.

Ухорская сказала, что, в общем, он человек не жадный, никогда, насколько известно, не облагал клиента непомерной данью. Мог в любое время просить помощи, будучи уверенным в том, что такая помощь последует незамедлительно.

Холстов ждал, когда Ухорская начнет «виниться». Так или иначе, чтобы в разговоре не оставалось белых пятен, ей придется хотя бы вскользь упомянуть, кто «породил» Альбаца. А ведь тот начал заниматься поставками вооружения, работая в 10-м главке Генштаба ВС: ГРУ использовало это управление как прикрытие, в частности, продажи оружия в страны Азии, Африки и Латинской Америки. ГРУ имело свой интерес в этих странах – подготовка командиров для повстанческих отрядов, кроме того, помогало военными советниками и оружием. С распадом Советского Союза Антон ушел с военной службы, поднаторев в тонкостях и хитросплетениях, замешанных на большой политике, а также заполучив в свои руки множество связей на четырех континентах.

Права Ухорская, размышлял подполковник, начальство с него не слезет, оно обязательно захочет узнать причину устранения тезки Антона Лекарева и бывшего работника 10-го главка Генштаба. Вряд ли воспрепятствует – один шанс из тысячи, что ГРУ вмешается в процесс физической ликвидации, разработанный в ФСБ, – но до истины докопается.

8

Холстов отправился с докладом к шефу, генерал-полковнику Олегу Михайлову, который занимал пост первого заместителя начальника ГРУ и в подчинении которого находились все добывающие органы, занимающиеся сбором информации. Оперативное совещание, как и предвиделось, затянулось. Мало того, второй и третий час прошли с участием Ухорской. Она бросала недвусмысленные взгляды на товарища: «Ну и подложил ты мне свинью». Она же произнесла в этом кабинете точную фразу, которая могла прийти на ум только женщине: «Душат приемного ребенка». То касалось Альбаца, бывшего работника Генштаба, которого позже приютила Федеральная служба безопасности.

– Ищи причину, – напутствовал генерал-полковник Михайлов своего подчиненного. – Даже если тебе придется предотвращать покушение на этого негодяя. Торговля гранатами, танками и истребителями – все это дерьмо собачье, железки. Основание этого дела, мне кажется, в человеческом факторе. Бери в помощники Ухорскую. Вопрос с твоим шефом, – Михайлов перевел взгляд на женщину, – я согласую.

– Спасибо вам, – ответила Ухорская генералу. Когда они с Холстовым вышли из кабинета первого зама, Ухорская намеренно подставила плечо адъютанту, несшему шефу служебную почту: – Смотри, куда прешь!

Она еще не знала, что ей предстоит командировка в Данию. К вечеру ее настроение круто изменилось.

Ухорская развелась с мужем, средней руки бизнесменом, два года назад. Последние ее слова, адресованные супругу, были анекдотического содержания: «У меня для тебя хорошая новость: на твоем «Вольво» подушки безопасности работают отлично!» Ухорская вдребезги уделала новую машину. Однако причина развода крылась в другом: оба регулярно ходили на сторону. Плюс крутой норов Полины.

Она положила в дорожную сумку джинсы в обтяжку, свободные брюки с простроченными стрелками, брючный же костюм, пару кофточек, блузку. «Сука, собираюсь, как на полгода», – ругнулась Ухорская. Даже на месяц не рассчитывала. Хорошо, думала она, если командировка в Данию продлится пару недель. Пригодится заначка, которую она уже упаковала в полиэтиленовый пакет: четыре тысячи долларов. А что, решила экс-истребитель, гулять так гулять; пошляться по датским кабакам, прошвырнуться по магазинам Копенгагена.

Она сделала совсем не обязательный звонок Холстову. Поддерживая телефонную трубку плечом и придирчиво разглядывая в вытянутой руке платье, которое вполне могло сойти за вечернее, философски содрала китайскую мудрость:

– В каждом плохом есть что-то хорошее.

– Все? – спросил подполковник, интуитивно угадывая, что продолжения разговора не будет. Они еще никуда не уехали, а он уже устал от нее, от ее откровенных шуток, подчас бесстыдных подковырок. Бесстыдных – это для Ухорской определение, но не для него. С одной стороны, конечно, неплохо находиться в компании с откровенно раскованной, не связанной комплексами женщиной. Не быть обязанным предложить ей лечь в постель; на это Ухорская открыто и заливисто рассмеется своим чарующим, хрипловатым, слегка гортанным и немножечко порочным смехом. И не ляжет с ним ни поверх одеяла, ни поверх простыни, ни поверх клеенки на кухонном столе. Но однажды утром он увидит ее немного усталое лицо, припухшие губы. И в груди родится глупая неоправданная ревность: когда и с кем она успела переспать? Анатолий видел себя со стороны – обманутого по-честному, слышал свой голос: «Я понял, чем пахнут твои духи. Они пахнут свободой». И он добавляет про себя: раскованностью, волей, независимостью.

Она счастлива по-своему, размышлял об Ухорской тридцатипятилетний подполковник так, как если бы на его плечах сияли по меньшей мере три генеральских звезды. Но все равно было бы неплохо положить в медленном танце руки на ее талию, чувствовать ее бедра, грудь – даже если потом ничего не произойдет.

– Фантазия, – по слогам произнес Холстов. И еще раз чуть громче: – Фантазия.

– Что? – спросила жена, появляясь из комнаты.

– Фантазия это все, говорю. Сколько ни говори «халва», все равно во рту слаще не станет.

В самолете, угостившись дармовым шампанским, Ухорская спросила:

– Чего нос повесил?

– Да так…

– Не хочешь говорить?

– Язык я подзабыл, – неожиданно сообщил Холстов, конечно, лукавя. Дания и Германия – это его сектора ответственности. Полина на немецком говорила без акцента, а датский входил в германскую группу языков.

– Хочешь, я тебя обучу? – спросила Ухорская. – Методом гестапо. – Она, насколько позволяло кресло, отстранилась и с прищуром оглядела попутчика. – Об Альбаце думаешь?

– Да пошел он! – внезапно взорвался подполковник.

И все. До приземления в аэропорту Копенгагена они не проронили ни слова. Вряд ли Ухорская думала о своем попутчике. Может, о платьях в багажной сумке, о духах, пахнущих свободой и независимостью? Или о том, что давно хотела написать рапорт и перевестись в «институт» информации, где без особой головной боли можно изучать открытые источники: прессу, радио, телевидение. Или о предстоящей работе? Да, работа как-то незаметно отошла на второй план. Наверное, потому, что вот сейчас не виделась такой интересной. Поначалу проявилось любопытство, которое вызвало восклицание «Ух ты!» у Ухорской и изумленный присвист у Антона Лекарева. А сейчас все укладывалось в лаконичную несдержанность Холстова: «Да пошел он!»

<< 1 2 3 4 5 6 >>