Михаил Георгиевич Зайцев
Белый Ворон

– Стас, хорош понтоваться! – Впервые в речах нежданного гостя из зоны проявилась эмоция. Искренняя, неподдельная обида. – Колись лучше, кто заместо Жбана маляву чирикал и за каким хером весь этот цирк?!

– Захар? – тихо произнес Толик, уткнувшись брезгливым взглядом в уголовную рожу.

– Сорок лет как Захар! – огрызнулся урка. – Хорош меня за сявку держать! Колитесь, что за понты…

– Стас! Я его признал! Захар Смирнов, чтоб мне провалиться. – Толик так пнул меня ручищей в плечо, что я чуть было не свалился со стула. – Разуй глаза, Стас… Ух, Захар, а ты изменился, постарел…

– Отсидишь с мое, постареешь. – Захар выдохнул беззубым ртом колечко сизого дыма. – Последний раз спрашиваю: что за понты, в натуре?!

Да, это был Захар Смирнов собственной персоной. Изменившийся до неузнаваемости, ужасно постаревший, весь какой-то высохший, Захарка Смирный. Единственное, что в нем сохранилось в полной мере, так это невозмутимая флегматичность прирожденного пофигиста, которого очень трудно чем бы то ни было удивить или обескуражить. Озадачить, разозлить – это запросто, а вот как Захар удивляется, я не видел ни разу, хоть и общался с ним в былые времена едва ли не ежедневно. Правда, тогда, когда мы, можно сказать, дружили, не было у Захара ни татуировок на теле, ни блатных словечек в лексиконе. Тогда Смирнов работал в общеобразовательной средней школе скромным преподавателем труда и хаживал вечерами в тот же спортивный зал, где я познакомился с младшим научным сотрудником Анатолием Ивановым.

– Никак не могу вспомнить, Захар, когда мы с тобой последний раз виделись? – Толик смотрел на Захара без прежней брезгливости, но и без особой теплоты.

– Держи ответ по теме, Толян, – мягко, но напористо потребовал Захар. – Я четыре месяца как вышел со второго срока. Должничок мой, Жбан, раньше сдернул и, на зоне свистели, подсел на иглу. Я, как вышел, шепнул людям, что есть у меня до Жбана дело, а он как в воду канул. С весны полная тишина, а вчера вдруг бац – малява от Жбана. Верный человек малявку прямиком ко мне на хату притаранил. Пишет Жбан, что жив, здоров и забивает стрелку. Сегодня. Здесь. Прихожу, вместо Жбана вы сидите. Держите ответ, клоуны, что за цирк? И сердечно прошу, не злите меня лишний раз…

Захар откинулся на спинку стула, перевел сердитый, нехороший взгляд с Толика на меня и обратно на Толика.

– Стас, расскажи ему, – попросил Толик. – Расскажи, как сам сюда попал, про меня расскажи, а я пока подумаю малость, поразмышляю над сложившейся ситуацией.

Толик вытащил из серебряного портсигара очередную тонкую сигарету и задумчиво курил, уставившись в потолок. А я тем временем коротко рассказал Захару, чем сейчас занимаюсь, поведал о рекламном заказчике-банкире Иванове, живописал нашу с Анатолием встречу за несколько минут до прихода Захара и объяснил, каким ветром Толю Иванова занесло в люкс под номером двадцать пять. Едва я закончил рассказывать, слово взял Толик.

– Ситуация, братцы, трагикомическая, – изрек Анатолий глубокомысленно. – Кто-то сумел подобрать к каждому из нас троих свой ключик, и этот кто-то спровоцировал каждого приехать сюда, в санаторий, в один и тот же день, в одинаковое время. Причем Стас думает, что этот загадочный провокатор – я, я подозреваю Стаса, а Захар грешит на нас обоих. Я прав?

Толик замолчал, ожидая реакции аудитории. Мы с Захаром молча кивнули, и он продолжил:

– Хотите – верьте, хотите – нет, но провокатор точно не я, господа! На кой мне устраивать, как правильно выразился Захар, весь этот цирк? Шутки – шутками, но вы представляете, во сколько он, цирк этот, обошелся? За каждым из нас нужно было проследить, вникнуть в наши такие разные жизни и интересы, придумать причину, для каждого индивидуально, которая заставит всех троих, независимо друг от друга, сорваться с места и примчаться в какой-то сраный санаторий!.. – Толик взял паузу, давая нам с Захаром время на осмысление услышанного, затем снова заговорил: – Мы с вами не виделись более десяти лет и ничего не знали друг о друге. Стас, ты, например, знал про то, что Захар сидел?

– Как бросил серьезно тренироваться, какое-то время, по инерции, еще перезванивался с ребятами-единоборцами, – честно ответил я. – И вроде бы Леха Митрохин говорил по телефону, дескать, прошел слушок – Захара посадили. Помнится, все собирался прозвониться к Захару, да закрутился, замотался.

– Не поверил, что меня посадили? – криво улыбнулся Захар.

– Откровенно говоря, нет, не поверил, – признался я.

– Эх, братцы… – тяжело вздохнул Толик. – А я, как окунулся в бизнес, так словно на другую планету попал. Все старые связи вмиг отрубил… Эх-х… Ну, да ладно! Вернемся к нашим баранам. Итак, мы не встречались целую вечность и ничегошеньки друг про дружку не знали, никак не пересекались. Нас троих связывает общее спортивное прошлое. В прошлом мы были друзьями, вместе занимались восточными единоборствами, вместе пытались зарабатывать деньги, пользуясь ажиотажным интересом населения к кунгфу, ушу и прочим восточным прибамбасам. Заметьте, господа, в нашем с вами общем спортивном прошлом не было никакого криминала. В восьмидесятые мы были чисты, невинны и законопослушны, аки младенцы. А посему я предлагаю расслабиться и отметить нашу встречу как полагается! Ну-с, братцы-кролики, кто побежит в буфет за коньяком? Должен же в этом сраном санатории быть буфет, а?..

– Толик… – Не скрою, я опешил. – Но кто, если не ты, тот богатенький Буратино-провокатор, который столкнул нас здесь сегодня лбами через столько лет?

– Некто на порядок богаче, чем я, – усмехнулся Толик. – Кто-то из наших общих спортивных знакомых второй половины восьмидесятых, ну, очень круто приподнялся и развлекается, сорит деньгами. Других вариантов нет, господа! Криминальные разборки отпадают, поскольку отсутствовал криминал. Остается сопливая ностальгия по безвозвратно прошедшей молодости среди фанатов боевых искусств. Денег у собравшего нас здесь и теперь мистера Икс не мерено, так отчего бы не учинить мракобесие, почему не заказать цирк? Все интересней, чем просаживать бабки в рулетку или тратить на телок. Я прошлым летом в Лозанне, на отдыхе, познакомился с одним мужиком из Питера. Вы не поверите, он для собственного удовольствия содержит личную балетную труппу. Известнейший балетмейстер ставит для него «Щелкунчика» на дому! У богатых свои причуды, господа. И порой причуды эти очень замысловатые…

– Толька, знаешь, а в твоих доводах есть своя логика! – Меня внезапно охватил азарт участника телепередачи «Что? Где? Когда?». – Я тоже могу привести бездну примеров безудержного, безумного куража богатеньких господ и дамочек. Но, вот интересно, как ты думаешь, в нашем случае, кто бы это мог быть, в смысле, из наших давнишних знакомых?

– Ну-у, например… – Толик задумался. – Например… С кем мы, трое, особо тесно дружили? С уже упомянутым тобой, Стас, Лешкой Митрохиным и еще… Еще с Серегой Контимировым. Леха в восьмидесятые работал инженером на заводе, Серега служил бухгалтером… Серега ох как круто мог взлететь, башковитый был малый… Да! Думаю, это Серега куролесит! Следовательно, в ближайшее время сюда явится ничего не подозревающий Леха Митрохин, прибалдеет малость, застав нашу теплую компанию, как мы балдели только что, и вслед за Митрохиным нагрянет Дед Мороз по фамилии Контимиров! Если я прав, ждать развязки трагикомедии под названием «Десять лет спустя» осталось совсем недолго! Подождем.

– Фуфло толкаешь, Толян, – вмешался в разговор Захар. – Пургу гонишь!

– А ты чего предлагаешь? – насупился Толик. – Прямо сейчас разбежаться? Давайте разбежимся, если хотите, никто не держит.

Толик поднялся со стула, половицы под его ногами громко хрустнули. Засунув руки в карманы брюк и выпятив пузо, Анатолий направился к выходу из комнаты.

– Ты куда, Анатоль? – спросил я у гладко стриженного затылка господина Иванова.

– В буфет за коньяком, – пробасил Толик, не оглядываясь. – Может, кому и страшно, а мне весело.

– Намекаешь, я прибздел?! – прошипел вдогонку Толику Захар, однако Анатолий либо прикинулся, что не расслышал реплику, либо действительно ее не расслышал, поскольку успел покинуть комнату-гостиную и скрылся в коридорчике, что вел к входной двери санаторного люкса номер двадцать пять.

Скрипнули плохо смазанные петли, сигнализируя о том, что Толик открыл дверь, и вслед за этим безобидным звуком совершенно неожиданно по барабанным перепонкам ударила какофония горного камнепада. Словно цунами, звуковая волна ворвалась в прихожую, топоча по полу, ударяясь о стены, что-то ломая походя, прокатилась по коридорчику и материализовалась в комнате-гостиной маленькой толпой омоновцев в бронежилетах, в масках и с автоматами.

– На пол!!! – дурным голосом заорал первый влетевший в комнату милиционер особого назначения, отпрыгнул в сторону от дверного проема и направил короткий автоматный ствол на Захара.

Второй автоматчик с маской вместо лица, ворвавшись в гостиную, в точности повторил маневр своего двойника в авангарде, с той лишь разницей, что отскочил в другую сторону и взял на мушку меня.

Третий омоновец вбежал в комнату и ударом ноги опрокинул стол. Четвертый налетел на Захара, сбил его со стула, упал сверху. Пятый вышиб стул из-под меня. Шестой поймал меня за волосы. Седьмой выкрутил мне руки за спину и защелкнул наручники на запястьях.

Исполнители маски-шоу уложились секунд в тридцать, но было бы враньем сказать, что я «и глазом моргнуть не успел». Успел я и моргнуть ошалело, успел и подумать о многом, пока бравые омоновцы штурмовали санаторный люкс.

Первая мысль, посетившая мою седую голову, была, как водится, самой глупой и эгоистичной. Операцию захвата я связал с инцидентом в электричке и двумя искалеченными хулиганами. К чести своей, могу похвастаться – первую мысль мозг мгновенно отбраковал. Если бы возмездие настигало правонарушителей с подобной стремительностью, то преступность в нашей стране была бы давным-давно побеждена окончательно и бесповоротно. Таким образом, первая мысль не удостоилась дальнейшего обдумывания, однако изрядно повлияла на мое поведение. Зная о том, что совесть моя перед правосудием нечиста, я не стал ни сопротивляться, ни возмущаться. Покорно отдался стихии штурма. Безропотно позволил себя скрутить и сковать наручниками.

Вторая мысль вспышкой прояснила смущенное сознание и обескураженный разум в тот момент, когда завалили Захара «Ну разумеется! – думал я. – Ну, конечно! Конечно, омоновцы явились брать Захара! Уголовника, зека Захара, кого ж еще? Почем я знаю, что на нем «висит»? Захара, наверное, «пасли», «довели» до санатория и ждали удобного момента для начала операции. Толик поперся в буфет, открыл дверь и тут…».

И тут меня посетила третья мысля. Я ничего по большому счету не знаю о сегодняшнем бытии Захара Смирнова, но по такому же большому счету и про Толика я ни фига не знаю, кроме того, что он вроде как коммерсант. А вдруг менты явились за Толиком Ивановым? Могло такое быть? Вполне!

Третья мысль оказалась последней. Когда меня схватили за волосы, я думал лишь о том, сдерут с меня скальп живьем или обойдется и волосяные луковицы выдержат паровозную тягу железного омоновского хвата. Резюмировать триаду посетивших меня мыслей во время оперативного штурма санаторного люкса вкратце можно следующим образом: явились не за мной, я просто-напросто угодил под горячую руку. Но нужно вести себя как можно более скромно, ибо есть что скрывать от подмосковной милиции. Повезет – меня скоро отпустят. Последние десять лет, по крайней мере, я лично к делам и господина Смирнова, и господина Иванова никакого касательства не имею. А что они были за фрукты в годы оно, извольте, расскажу без утайки. Законопослушные были ребята до тошноты, как и я сам. Между прочим, я и сейчас ангел безгрешный, ежели забыть о налоговой полиции и нелепой утренней драке в вагоне электрички.

– На выход! Двигай! – Омоновец, что держал меня за волосы, потянул за собой. Краем глаза я заметил, как другой омоновец подбирает с полу мою голубую спортивную сумку, а еще один человек в жилете из брони переводит скованного стальными браслетами Захара из положения лежа в положение буквы Г.

Нас с Захаром вывели из номера двадцать пять в коридор второго этажа и погнали к черной лестнице. Идти пришлось согнувшись в три погибели. Выпрямиться, оглянуться по сторонам конвоиры не позволяли. Да и не шли мы, строго говоря, а бежали, семенили трусцой. И про то, что гонят нас по черной лестнице, я догадался только благодаря природной смекалке – уж очень на лестнице было темно и грязно.

Запасная лестница имела выход, наверное, на нечто типа хозяйственного дворика с тылу санаторного здания. Едва меня выволокли на улицу и едва я увидел собственную тень на потрескавшемся асфальте, в нос ударили запахи скисшей капусты, солярки и гнилого мяса. Помимо собственной тени, я умудрился заметить впереди пару заплетающихся ног в угольно-черных брюках и догадался, что догоняю Толика, который в том же положении, что и я, то есть, согнутый пополам, трусит под опекой суровых конвоиров. Потом тень моя исчезла, растворилась в теневом пятне более внушительных размеров, я уткнулся коленями в железные ступеньки и сообразил, что ступеньки эти ведут в салон допотопного автобуса Львовского автозавода. Получив ощутимый удар по заднице, я кое-как забрался в автобус и с чужой помощью упал в проходе. Сзади заматерились. Сначала незнакомый голос матерился по-хозяйски, затем знакомый голос Захара матюгнулся сдавленно и злобно. Удар твердого по мягкому. Что-то упало. Не иначе Захар. Хлопнули автоматические автобусные двери, чихнул и затарахтел мотор. Автобус тронулся с места, и я осмелился приподнять голову.

Мы, трое, Толик, Захар и я, лежали на полу в узком проходе между автобусных сидений. Рифленые подошвы дорогих Толиных ботинок совсем рядом, руку протяни и дотронешься до них. Но и у меня, и у Толика руки скованы наручниками за спиной. Конечно, и Захар в том же положении. Я его не вижу, однако чувствую, как он ворочается сзади за мной. Омоновцы кто уже сел в пассажирские кресла, а кто еще усаживается. В позах сидящих бойцов и в движениях рассаживающихся сквозит небрежная расслабленность победителя-легкоатлета после рекордного забега на короткую дистанцию. Ребятишкам в масках есть чем гордиться. Нас повязали, вывели и ткнули носами в грязь на круг минут за семь, плюс-минус тридцать секунд. Оперативно сработали оперативники, ничего не скажешь.

– Пидор, харю опусти! – громко скомандовал кто-то, недоступный моему глазу.

Пидор – это, безусловно, я, по мнению бравого милиционера. Штаны белые, волосы длинные, «харя» без прыщей и угрей, как у дружков-омоновцев. Короче, не такой я мужик, как все, не свойский, выродок, пидор.

– Харю опусти, кому сказано!

Тыкаюсь лбом в замусоренный пол, в висках перестук, во рту тошнота, мышцы выкрученных рук мелко трясутся. Начинается отходняк. Стресс перерождается в общее недомогание взбаламученного психикой организма. Нормальная реакция обычного человеческого естества на нестандартную ситуацию. Из нас, троих пленников, сейчас, наверное, проще всего Захару. У Захара, думается мне, самый богатый опыт общения с ментами. Опыт и привычка – узда и шпоры для нервной системы и прочих систем жизнедеятельности.

С полчаса автобус катил по относительно ровной дороге. Омоновцы лениво переговаривались между собой, травили старые анекдоты и строили планы относительно сегодняшнего вечера. Я так понял, что большинство бойцов собираются вечером в ресторане кутить. «Откуда у нашей рабоче-крестьянской милиции берутся деньги на кабаки?» – успел удивиться я перед тем, как автобус круто свернул с накатанного пути и запрыгал по колдобинам. Меня подбросило вверх, швырнуло на бок, едва не перевернуло на спину, свалило обратно на живот и снова подкинуло кверху. Пытка колдобинами продолжалась минут пятнадцать. До того как автобус остановился, я дважды очень больно ударился одной и той же коленкой об пол, расшиб локоть и так приложился щекой о металлическую подпорку пассажирского сиденья, что потемнело в глазах. Однако всему приходит конец, закончились и мои дорожные муки. Допотопный гроб на колесах подпрыгнул в последний раз и замер. – Вставайте, козлы, приехали! – заорал прямо в ухо звонкий, мальчишеский голос.

Курносый омоновец, успевший за время отъезда из санатория, как и многие его коллеги, снять бронежилет и маску, привычно схватил меня за волосы. Я взвыл, кое-как встал на колени, а потом и на ноги.

– Пошел! – Будто коня за гриву, мальчишка в сером потянул меня к выходу из автобуса. Едва за ним поспевая, я чуть не упал, спускаясь по неудобным автобусным ступенькам. Но не упал, удержал равновесие, спрыгнул вниз, на траву. Конвоир отпустил волосы, и я наконец-то получил возможность выпрямиться во весь рост. Выпрямился, заработал пинок ногой в спину, широко шагнул и опять сумел удержать равновесие. Оглянулся. Из автобуса двое плечистых, вихрастых ребятишек вытягивали спиной вперед изрядно перепачканного Толика. Анатолий мычал что-то невразумительное, членораздельно выражаться ему мешал красный галстук, кляпом засунутый в рот. Мой третий старый друг – Захар покинул автобус раньше всех и сидел на корточках в трех метрах слева. Убедившись, что не одинок и пленников по-прежнему сгоняют в одну кучу, я более внимательно осмотрелся по сторонам.

Автобус стоял на краю лесной поляны, поросшей сочной зеленой травой. Совсем рядом пролегла разбитая песчаная дорожка. Протекторы автобусных колес оставили на ней свежие, отчетливые следы. Других автомобильных следов на узкой лесной дорожке не наблюдалось. Омоновский транспорт свернул с дорожного песка, и далее песок этот был ровен и чист. Куда ни повернешь голову, везде деревья. Где дальше, где ближе. Где сосны, где березы. С высоты птичьего полета зеленая плешка поляны посреди леса должна казаться почти идеальным кругом, перечеркнутым тонкой желтой линией песчаного тракта.

– Кто кого ждать должен? Мы их или они нас? – С этим странным вопросом из автобуса вылез очередной омоновец. – А ну как они вообще не приедут, чего делать будем?

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>