Михаил Георгиевич Зайцев
Улыбка Бультерьера. Книга первая

Классический пример коана: «Как звучит хлопок одной ладони?»

– Быстрее, быстрее, – Сержант ритмично хлопал в ладоши, – быстро побежали вокруг здания! В темпе! Еще быстрее!

Нестройной толпой мы бежали, подгоняемые Сержантом. Через пару кругов его сменил Гной, затем Жаба – так Сержант назвал второго бритоголового приближенного, всех остальных вооруженных надзирателей он звал Иванами.

Между прочим, господин Гиляровский в своем знаменитом произведении «Москва и москвичи» сообщает – Иванами в старину величали разбойников-душегубов.

Совершенно некстати почему-то вдруг вспомнилась поп-группа дебилов-переростков «Иванушки интернэшнл»…

И еще я вспомнил, как в былые времена, когда еще имело смысл сдавать бутылки, – ибо на полученную выручку можно было купить не только спички, как это заведено в эпоху демократии, а вполне приличный продуктовый набор, – неоднократно наблюдал некоего приемщика стеклотары, который всех без исключения клиентов именовал «черноглазыми». В том числе и дам безусловно нордической наружности…

…Зачем нас гоняют вокруг санатория? С одной стороны, вроде бы все очевидно. Хотят вымотать физически. Но можно было бы с тем же успехом заставить попыхтеть, и не выходя из подвала. Сто приседаний, сто отжиманий и так далее. Так нет же! Бегаем на свежем воздухе, смотрим по сторонам, знакомимся, красиво выражаясь, с топонимикой, то бишь с привязкой объектов на местности. Между прочим, удручающее знакомство. С трех сторон стена, где-то ближе, где-то дальше за деревьями. Стена невысока, но колючек поверх нее накручено от души. Единственное неогороженное пространство – берег озера.

Однако неогороженное не значит неохраняемое. Вдоль берега натянут толстый стальной провод, к нему пристегнута карабином длиннющая цепь, на цепи собачка. Милый такой песик размером с теленка. Собака кавказской национальности, то бишь кавказская овчарка. Псина не лает, не рвется с цепи, лежит и смотрит на нас умными холодными глазами. Очевидно, собака прекрасно дрессирована и вверенный ей объект будет защищать, не жалея клыков.

Нельзя забывать и о студеной водичке. Кто его знает, какая там глубина и что там на дне? Гипотетический беглец или лазутчик двинется скорее всего к месту, где стена соприкасается с водой, и попытается обойти стену, промочив ноги. Я бы, например, не преминул кинуть в соблазнительном месте парочку мотков колючей проволоки. Прямо в воду.

– Темп, темп, мразь! Шестой, почему отстал?! Темп, сволочь!

Примерно такими вот возгласами Сержант встречал нас после каждого круга, возле центрального входа в санаторий. Здесь же менялись его подручные. Один круг бежит Гной, следующий – Жаба, затем опять Гной. Жаба подгонял отстающих разнообразными ударами ног по заднице. Гной бил кулаком в спину.

После примерно двадцати минут бега подопытные кролики в белых адидасовских спортивных костюмах начали уставать. Я бежал в середине группы и, несмотря на приличный темп, сразу же вошел в нужный ритм. Поэтому почти не чувствовал утомления мышц, да и дышал вполне сносно. Я вообще умею переносить длительные физические нагрузки. Это не так уж сложно, если ты знаком с упражнением из арсенала тибетской йоги под названием «Всадник».

Правда, для того чтобы стать настоящим «всадником», требуются годы тренировок. Истинные «всадники» обитают исключительно в Тибете. Знаменитые тибетские скороходы способны бежать сутками, причем с очень приличной скоростью. До них мне, конечно же, как до Тибета, но и я умею правильно дышать, умею нагружать только те группы мышц, которые сию минуту необходимы. А самое главное – умею оседлать свое тело, отделить сознание от физического плана и смотреть на себя как бы со стороны, будто кино с самим собой в главной роли.

На словах это очень просто, на практике ужасно сложно. Особенно если ты не один и твоя главная цель – ничем не отличаться от спотыкающихся и сопящих рядом.

Мелькнула хулиганская мыслишка – а что, если рвануть сейчас на опережение и сделать всех круга на три? Как это понравится господину Сержанту? Пристрелит или зарежет?

М-да, вчерашний черный юмор плавно превращается в серый. Как в том анекдоте: сегодня думаешь, что все так плохо потому, что полоса такая идет, черная, потом пойдет белая, а завтра выясняется, что вчерашняя полоса и была белая. Эх, что-то будет завтра, если завтра вообще наступит.

– Ну что, козлы, сдохли? – орал Сержант. – Еще круг, быстро. Последний на финише получит пулю в затылок.

Все побежали быстрее, я тоже. Топали нестройной толпой. Номер Пятый впереди прибавил скорость, оторвался от группы шагов на десять. Остальные тоже поднажали, но Пятерку не догнали. Сзади раздался крик, сменившийся звуком падающего тела. Я оглянулся и увидел, как Второй Номер поспешно поднимается с земли. Не повезло. Финиш уже близко, метрах в ста. Не успеет.

Мы финишировали почти одновременно, за исключением Пятого, обогнавшего остальных на добрых двадцать метров, и Второго, отставшего метров на пятнадцать.

Второй бежал из последних сил. Бедняга при падении подвернул ногу, и теперь каждый новый шаг давался ему с видимым трудом. Второй старался не смотреть на Сержанта, лишь изредка бросал в его сторону короткие, колючие взгляды затравленного волка.

Когда Второму до воображаемой финишной черты осталось несколько метров, Сержант неспешно принялся расстегивать кобуру.

И тут Второй прыгнул. Пролетев ласточкой, покрыл добрую половину расстояния, отделяющего его от Сержанта, умело приземлился на руки, выполнил кувырок и, сильно оттолкнувшись здоровой ногой от земли, всем телом налетел на бородатого палача.

Сержант воспринял неожиданную атаку с завидным хладнокровием. Как только Второй бросился в его сторону, Сержант прекратил возню с кобурой, чуть согнул ноги в коленях, опустил руки и развернул корпус к нападающему. Сержант мог отойти в сторону, пропустить Второго мимо себя или контратаковать встречным ударом, но он предпочел более сложный вариант. В тот момент, когда Второй как торпеда врезался в грудь Сержанта, бородатый, гася удар, удивительно плавно и мягко прогнулся всем телом, почти что встал на мостик – и одновременно резко взмахнул руками. Раскрытые ладони звонко шлепнули по животу Двойки.

Подброшенное, словно взрывной волной, неестественно изогнувшееся тело Второго несколько раз перевернулось в воздухе и с омерзительным хрустом ломающегося позвоночника упало далеко позади Сержанта.

Я внутренне присвистнул. Никогда не ожидал, что встречу человека, мастерски владеющего стилем кунг-фу с поэтичным названием «Ветер в камышах». Про этот стиль и знают-то единицы.

Период расцвета стиля «Ветер в камышах» пришелся на середину шестнадцатого века. Если для северокитайских школ боевых искусств характерна жесткость, а для южнокитайских – мягкость, то «Ветер в камышах» удачно вписался точно посередине.

Движение, выполненное Сержантом, называется «сломанный тростник», в буквальном переводе «порыв ветра сгибает тростник, и он ломается». Роль порыва ветра исполнил Номер Второй, резко вскинутые ладони Сержанта символизировали сломанный тростник. Впрочем, название приема можно трактовать и по-другому. Порыв ветра – удар ладонями, сломанный позвоночник – хрустнувшая тростинка. Вряд ли кто-нибудь, кроме меня, понял, что позвоночник Второго сломался еще в воздухе.

Да, непрост Сержант, ох непрост!

– Пулю в затылок он не получит, – усмехнулся Сержант, переведя дыхание и даже не оглянувшись на искалеченного Второго. – Приберегу патрон для другой игрушки. Эй, кто-нибудь из Иванов, уберите сломанного Буратино!

Двое камуфляжных из массовки подошли к телу Второго, подхватили его за ноги и поволокли через двор. Второй застонал. Он был в беспамятстве, но еще дышал.

– Слушай мою команду, мразь! – продолжил Сержант. – Стройсь живо – и марш за мной в подвал. Там вас ждет очередной аттракциончик.

Мы послушной вереницей пошли вслед за бородатым Сержантом. Гной и Жаба пристроились сзади, по бокам топали Иваны с автоматами.

Неспешно пройдя по коридору первого этажа, вся процессия спустилась в уже знакомый закуток с тремя дверями. Нас ввели в помещение, на двери которого мелом было написано «Тир». Это был тот же подвал, где состоялось знакомство Сержанта с его игрушками, то есть со мной и сотоварищами, и откуда нас потом повели бегать. Здесь погибли первые двое. Признаться, я сначала подумал, что, пока проходили бега, мертвые тела двух первых жертв из подвала убрали, но я ошибся.

Первое, что я увидел, войдя в «тир», были два обнаженных трупа у дальней стены. Их аккуратно усадили подле труб парового отопления и зафиксировали в таком положении с помощью проволоки и веревок.

– Сейчас будем метать ножи, – объявил Сержант. – Выходите на рубеж по двое, получаете финки и кидаете их, метясь жмурику в пузо. Советую не мазать.

Рубеж располагался в пяти шагах от трупов. К счастью, я не оказался в первой паре. Чтобы попасть в подобную цель с такого расстояния незнакомым, чужим для руки лезвием, нужно очень хорошо уметь обращаться с холодным оружием. Я владею техникой ножа более чем хорошо, но совершенно не испытываю желания блистать мастерством на общем фоне. Предпочитаю до поры оставаться среднестатистической игрушкой и выдавать примерно те же результаты, что и остальные.

Первая пара, Номер Три и Номер Восемь, получили финки. Сержант предусмотрительно отошел в сторону. Жаба и Гной достали пистолеты, у обоих оказались «ТТ», и, расположившись сзади Тройки с Восьмеркой, старательно взяли их на прицел. С боков страховали Иваны с автоматами.

Всего предлагалось каждому сделать по пять бросков, но, помимо чисто технических сложностей, было в этом задании нечто изощренно-издевательское. И дело не в том, что ножи должны втыкаться в обнаженное, не успевшее закоченеть мертвое тело. Мы, подопытные кролики, ребята тертые, набирали нас не из числа благородных девиц и рефлексирующих интеллигентов. Дело в том, что каждый из нас, вольно или невольно, легко мог представить себя в качестве мишени с обнаженным пузом. Еще и часа не прошло с момента первого построения, а уже три трупа. Я просто физически ощущал, как в стоящих рядом облаченных в белое людях медленно, но верно закипает адреналин. Каждый готов был взорваться в любую секунду – и сделать все, чтобы подороже продать свою жизнь. Пять финских ножей, один в руках, четыре на полу возле ног, чистейшей воды провокация.

Логика подсказывала: ты обречен, действуй!

Но та же логика шептала: нет, не ты, они! Они изначально были обречены, весь разыгранный спектакль – специально для тебя, единственного, избранного, неповторимого. Их, не тебя, должны были убить и убили. Зачем? А в кого бы ты стал метать ножи?

– Давайте, в темпе, швыряйте! – рявкнул Сержант. – Или хотите присоединиться к друзьям-мишеням?

Первые два броска не попали в цель. Нож Восьмого чиркнул по ребрам трупа и, гулко стукнувшись об отопительную трубу, отлетел далеко в сторону. Финка Третьего вообще ударилась о безжизненный живот рукояткой.

Со второй попытки Восьмой попал. Лезвие наполовину вошло в податливую плоть. Кровь у мертвеца еще не успела свернуться, тонкая струйка потекла от клинка к паху.

Один из Иванов, зажав ладонями рот, побежал к выходу, другой блеванул себе под ноги и сдавленно заматерился.

– Вычту из премиальных за уборку помещения! – заорал Сержант. – Чистоплюи, суки! Кто еще раз запачкает пол, сразу переводится в похоронную команду, ясно? Будете жмуриков в котельной жечь. Говорят, когда их в печку кидают, они начинают шевелиться…

Первая пара «отстрелялась». Восьмой вогнал в труп три финки, Третий – одну.

Иваны живо подобрали с пола не попавшее в цель оружие. Ножи в безжизненных телах трогать не стали. Сержант тем временем достал из нагрудного кармана фломастер-маркер и написал на щеке у Третьего цифру 1, а на лбу у Восьмого цифру 3. Цифры соответствовали количеству попаданий. И Третий, и Восьмой номера перенесли эту процедуру абсолютно равнодушно.

Если бы этим двум мужикам вчера вечером сказали, что через неполных двенадцать часов они, как покорная скотина, позволят жлобу в камуфляжной форме рисовать корявые знаки у себя на лицах, – уверен, и Восьмой, и Третий лишь хмыкнули бы презрительно: мол, пусть попробует. Сейчас же они были глубоко подавлены, если не сказать раздавлены. Каждый по-своему, конечно. Третий просто впал в ступор, и ему было уже все по фигу. Третий сосредоточенно размышлял, почти не замечая ничего вокруг и уж во всяком случае такую мелочь нынешней действительности, как маркер-фломастер: адреналин в крови у Восьмого продолжал закипать, а вот Тройка уже перегорел. Потух Номер Три, сломался.

Опущу отвратительные подробности дальнейшего метания, замечу лишь еще раз, что попасть ножом в мягкую, окровавленную мишень, из которой уже торчат несколько клинков, – задачка непростая.

В основном на лицах моих товарищей по несчастью появлялись цифры 1 и 2. Только Номер Пятый заработал четверку на щеку, ну а я удовлетворился демократическими двумя баллами.

По окончании «аттракциончика» нас снова погнали на улицу и гоняли кругами с полчаса. На сей раз обошлось без трупов.

Мужики хмуро топтали землю. Рядом со мной бежал Номер Восьмой. Он постоянно матерился, возмущался себе под нос да злобно зыркал по сторонам. Несколько раз Восьмой пытался встретиться со мной глазами. Безуспешно.

После пробежки нас опять загнали в подвал. Трупы были убраны, рвотные массы и кровь смыты.

– Итак, козлы, объявляю дальнейший распорядок дня. – Сержант застыл посреди зала. Руки за спиной, по бокам Гной и Жаба, сзади автоматчики-Иваны. – Через полчасика пойдете жрать. Кормежку вам будут давать раз в день, а нагрузки будут увеличиваться каждый час. Надеюсь, завтра начнете дохнуть самостоятельно, без моей помощи. Кто будет выступать, тому, так уж и быть, помогу отбросить копыта. Вас, скотов, сюда силком никто не тянул, сами пришли, по своей воле. Помните это. И еще, насчет жратвы. Ням-ням будут не все. Ну-ка быстренько разбились на пары по принципу четный с нечетным. Быстро, я сказал!

Или предыдущее душегубство было действительно спланировано, или так уж получилось, но мы четко разделились на пять пар. Мне достался Номер Четыре. Седой широкоплечий мужик с непроницаемым лицом и цифрой 3 под глазом.

Зашевелились Иваны. Втащили в подвал брезентовый куль, бросили его у стены, развернули. Внутри оказались обрезки стальных труб, стальная цепь с приваренной массивной гайкой на конце, деревянная дубина, утыканная гвоздями, ледоруб, гирька от весов на резинке.

– Четные номера подходят и выбирают себе оружие, – продолжал Сержант. – Нечетные будут драться голыми руками. Любое агрессивное движение против охраны немедленно карается смертью. Жрать будет один из пары. Кто, надеюсь, понятно… Да, чуть не забыл, убивать спарринг-партнера необязательно, калечить – сколько угодно.

Иваны выстроились цепью вдоль длинной подвальной стены, ощетинились автоматами. За их спинами остался проход шириной в шаг, по которому прогуливались Сержант, Гной и Жаба. Вся троица достала пистолеты, щелкнули затворы. Я услышал, как Сержант негромко распорядился перевести автоматы на одиночный огонь.

Для пяти пар осталось маловато места, мы будем друг другу мешать, но, видимо, так и задумывалось.

Мой оппонент, седовласый Номер Четыре, выбрал метровый обрезок стальной трубы и, приноравливаясь, покручивал его в руках. Я заметил, что Четвертый держит трубу, словно сжимает в руках автомат. Скорее всего когда-то он служил в десанте и его учили работать по стандартной схеме: удар прикладом, удар цевьем, удар стволом.

Между тем Сержант давал последние инструкции:

– Кто ухайдакает своего противника, сразу вставайте, прижавшись к стеночке. Ухайдаканным можно отползать от центра, не мешая другим. Чужое оружие с полу не поднимать, цирк не устраивать. Увижу, кто притворяется, комедию ломает – пристрелю сразу! А сейчас встали друг против друга и ждем моей команды. Как хлопну в ладоши, так и погнали…

Четвертый Номер замер в шаге от меня и чуть слышно прошептал:

– Прости, брат…

– И ты меня, – прошептал я в ответ.

Сержант хлопает в ладоши. Начали! Четвертый резво пинает меня торцом трубы в грудь. Я разворачиваюсь боком, классическое перемещение «тай-собаки», в переводе с японского – «открытая дверь». Оружие проваливается в пустоту. Сзади свистит цепочка с гайкой. Еле успеваю нагнуться. Это старается Десятый Номер. Молодец, Десятка, на всех ему плевать, подумаешь, заденет кого-то ненароком, главное, забьет своего партнера, Номер Пять, и хорошо! Пожрать дадут.

Четвертый пользуется моим вынужденным замешательством и лупит трубой под ребра. Короткий быстрый взмах. Так подрезают вражеского солдата примкнутым к стволу штык-ножом. Обидно, но приходится прыгать. Не хотел я показухи, мечтал нейтрализовать Четвертого скромно, как бы нечаянно, не получается.

Делаю фляк – заднее сальто. Ухожу от удара. Четвертый пытается достать резким выпадом. Падаю на спину, свернувшись калачиком. Колени касаются подбородка. На полу выстреливаю ногами вперед и вверх. Мои пятки попадают в живот Четвертому, он роняет трубу, сгибается. Я его достал. Вскидываю ноги еще выше, почти встаю на лопатки. Стопами захватываю шею противника, фиксирую – и резко поворачиваюсь на живот. Четвертый падает. Крепче сжимаю колени. Один, два, три… все. Он без сознания, пора ослаблять захват, а то окочурится. Прошло ровно семнадцать секунд с начала схватки. Я честно заработал обед.

Среди нечетных, кроме меня, победил еще Номер Пятый. Он перехватил цепь у Десятого, крутанул и попал гайкой в висок противнику. Десятый умер на месте.

Серьезно пострадал Третий. Двенадцатый сломал ему ледорубом ключицу. Остальные отделались страшными, но всего лишь синяками да плюс несколькими минутами отключки в позе «носом в пол».

Мертвое тело Десятого и полуживого Третьего Иваны поспешно вынесли из подвала. Я ожидал, что Сержант добьет Тройку, однако этого, как ни странно, не произошло, и вскоре я понял почему. Экзекутору было не до искалеченного Номера Три. Он, сволочь, с нехорошим блеском в глазах и гаденькой улыбочкой уставился на меня, как удав на кролика.

– Ну-ка, Номер Тринадцать, два шага вперед. – Сержант снова был в центре, верные Гной с Жабой рядом. – Лихо ты кувыркаешься, Номер Тринадцать. Где научился?

– В балетном техникуме, – ответил я, улыбаясь как можно более подобострастно.

Получилось смешно. Сержант невольно хмыкнул в бороду, спросил игриво:

– Что, Номер Тринадцать, шутки шутишь?

А что мне оставалось делать? Рассказать, что отменно владею техникой тайхэн-дзютцу, то есть искусством перемещения в пространстве? Показать, как я умею прыгать, бесшумно ходить, лазать по деревьям и стенам? Поведать Сержанту, что в раздел тайхэн-дзютцу также входит освобождение от кандалов и веревок? Единственное, что мне оставалось, раз уж засветился, так это нагло выпендриваться. Косить под крутого клоуна.

– Вот что, Тринадцатый. Хотя это и не входило в мои первоначальные планы, но устроим-ка мы перед обедом маленький спектакль с тобой в главной роли.

Сержант задумчиво почесал щеку.

– Партнером Тринадцатому будет Номер Пятый. Пятерка бегал лучше всех, ножики кидал справно и дерется неплохо. Насейчас Пятый у нас фаворит. Давай, Пятерка, накостыляй Тринадцатому, и я полюблю тебя окончательно и бесповоротно. Быстро в центр! Жесткий спарринг. Пятый против Тринадцатого. Начинайте, не томите!

Пятый с непроницаемым лицом, вразвалочку выходит в центр. Кланяется Сержанту, но не из подобострастия. Привычка к церемониальным поклонам у него забита в подкорку. Дураку видно: Пятерка – классный каратека. Как минимум второй дан.

Пятый чинно оборачивается ко мне. Еще один поклон.

Я вместо ответного вежливого кивка бью ему пяткой по коленке. Не попадаю. Пятерка уверен – он успел убрать колено. Но это не так. Если бы я действительно хотел, то непременно бы попал.

Пятый проводит классический маваши-тоби-гири – дуговой удар ногой в прыжке по верхнему уровню. Ухожу вниз, пытаюсь поймать бьющую ногу. Неудачно.

Пятый приземляется, использует инерцию вращения и бьет меня ногой по затылку – уро-маваши. Я пропускаю удар.

Теперь самое сложное. Если не смогу филигранно сработать, мне конец. Выкладываюсь на сто процентов. Время для меня замедляется, все движения Пятого воспринимаются будто в замедленной съемке.

Ороговевшая желтая пятка касается моего затылка. Удар, способный разнести в пыль кирпичную кладку. Двигаюсь вместе с пяткой. Со стороны должно казаться, что Пятый меня достал. Главное, не опережать движение его ноги, не отрываться, следовать миллиметр в миллиметр.

Кажется, получилось. Как и подобает пропустившему мастерский уро-маваши, падаю ничком на пол. Будет добивать или нет?

Будет. Спиной чувствую. Пятый опустился на колено, удар кулаком по почке. Мощнейший каратешный цки. Делаю резкий, но бесшумный выдох, мысленно представляю, что выдыхаю не как положено, через нос, а пропускаю воздух и вместе с ним энергию-прану через почку, навстречу тренированному кулаку. Все равно больно ужасно. Ощущение примерно такое же, как удар пулей в бронежилет. Больно, но не смертельно.

Конвульсивно дергаюсь и замираю обмякшим манекеном.

Когда я говорю о боли в рукопашном поединке, невольно приходится лукавить. На самом деле во время схватки не чувствуешь никакой боли. Мозг, как бездушный компьютер, лишь отмечает, фиксирует: «Сломано ребро» или «Перебит нос». Болевые импульсы в теле, конечно, есть, но описать их невозможно. Профессионалы меня поймут, дилетантам нет смысла напрягать воображение. Бесполезно, это надо пережить.

Больше ударов не должно быть. Ипон, чистая победа. В карате предусмотрен один добивающий удар. Мастера татами привыкли получать дополнительные баллы за «чистоту» и «красоту». Эх, ребята, дурят вас японцы, ой дурят!

– Молодец, Пятерка! – Голос Сержанта сверху, справа, гулкие шаги возле уха. Кованый ботинок переворачивает мое тело. – Ну чего, сдох, акробат?

Изрыгаю из себя стон, открываю слезящиеся глаза.

– Надо же! Живучка какая…

Сажусь, моргаю глазами, мелко трясу головой и хрипло прошу:

– Водички бы попить, Сержант…

– Ага, и пожрать! – Сержант смеется. – Ладно, топай к остальным. Если сможешь доковылять до столовой, подарю тебе жизнь. Будем считать, у меня начался сентиментальный период. Вставай, вставай, козел, и марш быстро!

Хватаюсь руками то за почку, то за затылок, иду на нетвердых ногах. Видите – контузило меня. Верите?

Кажется, верят. Отлично! Теперь будут думать: дескать, с перепугу в экстазе получился у мужичка чересчур мастерский приемчик, даже для профи-гладиатора уж слишком мастерский, а потом спекся живчик, не устоял супротив каратмена-супермена. Опустили гладиатора, и поделом! Скромнее надо быть, Семен Андреич. Раскрыть все свои таланты у вас еще будет время.

В столовой открылась страшная тайна цифр на лицах. Оказывается, каждая цифра обозначала количество условных единиц. За условные единицы можно было «купить» еду. Юмористы хреновы! Не поленились даже меню написать.

Четверо счастливцев молча жевали. Остальным, вместе со мной, велено было смотреть и «завидовать». Больше всех сумел «купить» Номер Пятый. Его обед состоял из стакана воды, куска хлеба, кусочка сахара и двух квадратиков печенья.

Про остальных, менее обеспеченных, и говорить нечего. Хотя даже жалкая ржаная горбушка, безусловно, лучше, чем ничего.

Отобедав, привычно, почти рутинно, двинулись в подвал.

– Подведем промежуточные итоги.

Сержант говорит несколько мягче обычного. Может быть, он просто устал изображать маньяка-садиста?

– Лидер первой половины дня, безусловный фаворит и мой любимчик – Номер Пятый. Попрошу героя подойти ближе.

Пятый уверенно шагнул к Сержанту. Остановился. Руки в кулаках, собран, подтянут. На лице философское безразличие буддийского монаха.

– За отличные показатели Номер Пятый получает право на отдых… вечный отдых!

Сержант щелкнул пальцами.

Никто, в том числе и я, не заметил, когда Жаба успел достать пистолет. Выстрел, как это уже было однажды, слился с щелчком пальцев Сержанта.

Пятый упал. Вместо правого глаза у него на лице зияла буро-красная дыра.

Не пропусти я уро-маваши по затылку, лежал бы сейчас на полу с пулей в черепе.

– Господин Сержант! – В подвал вбежал один из Иванов с трубкой сотового телефона в руке. – Вас, срочно!

– Слушаю. – Сержант прижал трубку к уху. – Да, понял, сейчас выезжаю.

Закончив короткий разговор, Сержант окинул нас взглядом исподлобья.

– Повезло скотам! Гной и Жаба едут со мной. Иван! Отведи скотину в стойло. Объявляю тихий час. Пусть передохнут, ночка им предстоит длинная и веселая!

Сержант резко развернулся на каблуках и почти выбежал из подвала. Гной и Жаба потрусили следом.

Добрая дюжина Иванов с автоматами погнали нас, скотину бессловесную, из подвала на четвертый этаж.

В конце длинного коридора с многочисленными дверями номеров, возле лестницы, стояли архаичный дубовый стол и два продавленных кресла.

Иван со связкой ключей в руках принялся открывать номера, заталкивать внутрь каждого по одному «скоту», после чего дверь снова запиралась. Маленькая деталь: замки в номерах были переставлены изнутри наружу – так, чтобы дверь можно было открыть только из коридора. Причем переставлены замки небрежно, наспех. Шурупы забивались молотком. Я засек – запор коряво входил в неаккуратную, выдолбленную стамеской щель.

В свою очередь заперли и меня.

Я огляделся. Стандартный третьесортный номер. Кровать с голым матрасом, девственно пустая тумбочка, простецкий деревянный стул. Сортира нет, удобства в конце коридора.

Подошел к окну без занавесок. Прекрасный вид на озеро. Четверо Иванов дразнят овчарку. Истоптанная грязная земля с буро-серыми ошметками травы прямо под окном. А вдалеке, за озером – лес, свобода!

Я плюхнулся на матрас и расслабился, отдыхая каждой косточкой, всеми до единой мышцами, сплетениями и сухожилиями. За что мне такой подарок? Не может быть, чтобы просто так, на халяву. Дают время повеситься? Удавиться резинкой от штанов на спинке кровати? Рассчитывают на прыжок в окно, резкий уход в пике с высоты четвертого этажа? Ладно, шутки в сторону! Будем рассуждать логически. Попробуем решить коан и сдать экзамен на «хорошо».

Иногда очень плохо быть лучшим из лучших, еще хуже – наивно демонстрировать свое превосходство.

Что происходит с отличником, исправно выполняющим все задания, мне только что показали. Награда – пуля.

К тому же смешно тестировать нас на физическом уровне. Что есть, то есть. Всем претендентам на миллион долларов далеко за тридцать. Поздно тренироваться, учиться, переучиваться. Другое дело – тест на психическую устойчивость. Не раз я видел в своей жизни, как здоровенные бугаи, эдакие Илюши Муромцы, бьются в истерике и рыдают, как дети.

Между прочим, знакомый психолог рассказывал, что именно богатыри-красавцы, косая сажень в плечах, кулаки пудовые и прочее, первые ломаются в критической ситуации. Привыкли, понимаешь, с детства к непобедимости. В школе их хулиганы на переменках не били, в армии деды уважали и так далее.

Ну да я отвлекся, к тому же среди подопытных былинные богатыри не наблюдаются. Кровь и жестокость почти все восприняли спокойно, как данность. Шок поначалу был и у меня тоже, не скрою, но адаптировались и я, и остальные быстро.

Очень примитивно играет свою роль Сержант. В том, что он имеет садистские наклонности, сомневаться не приходится, как и в высоком профессионализме касательно обращения с оружием и техники боя голыми руками.

Однако Сержант временами с перебором корчит из себя этакого голливудского злодея, антигероя дешевого кинобоевика. И так ведь, по жизни, сволочь порядочная, мог бы и не лицедействовать.

Вопрос первый: зачем он это делает?

Ответ: роль заштатного злодея предусматривает изрядную тупость последнего. Только полный идиот мог погнать нас на пробежку по территории. Мы же не слепые – Иванов сосчитали, стенки и ворота рассмотрели, собачку опять-таки одну и на цепи приметили. И фордовский микроавтобус подле клумбы взяли на заметку. Не кто иной, как Сержант, подчеркнуто демонстративно показал свое презрение к Иванам: это лишь лохи с автоматами. Ни больше ни меньше.

А весь этот шизоидный бред со столовой? Зарабатываешь себе на хлеб втыканием ножей в трупы друзей по несчастью, какая глупость!..

Да и прочие «аттракциончики» не блещут остроумием.

Вопрос для дебила: к чему нас пытаются сподвигнуть?

Ответ дебила: к побегу, к чему же еще! Все очевидно. Смерть отличника Номер Пять ставит последнюю точку. Высоких результатов от вас не ждут. Вас, ребята, хотят разозлить, и только.

Единственное, что смущает, – уж слишком все очевидно. Сержант, Гной, Жаба якобы уехали, Иваны – противники несерьезные. Достаточно одного положить – и ты вооружен. Кончать Иванов можно без зазрения совести, по принципу «вы начали первые». Куда бежать, тоже очевидно: к воротам, другого пути как бы и нет… Слишком! Слишком, черт побери, все очевидно, с перебором.

А где, интересно, Пал Палыч? Привез меня и ушел пешком? И доктора я больше не видел. Кстати, предварительный обыск полностью ложится в заданную схему. Шмонали, как в тюрьме. Воля и неволя, побег и тюрьма – понятия одного круга. Белые костюмы – из той же оперы, хорошие мишени, почти полосатые робы.

Думаю, Пал Палыч и Айболит спрятались за кулисами, чтобы не смущать, не портить общую примитивно-лобовую драматургию.

Ну так что, значит, бежать?

Вопрос на засыпку: возможно ли это?

Ответ: на первый взгляд да. Руки-ноги свободны, номер-камера заперт на смешной замочек. Один удар по двери, довольно слабый, между прочим, и ты в коридоре. Там, не таясь, гомонят… раз, два… три… пять Иванов. Вооружившись стулом, заботливо поставленным возле койки, есть шанс затеять кучу малу, завладеть оружием – и вперед, с песней, дальше, к воротам, потом в лес – и ищи-свищи ветра в поле. Пардон, в чаще.

Все прекрасно, но есть одно маленькое «но»: весь план превосходно, с большой долей вероятности, реализуется в случае, если действуешь не в одиночку…

Мои размышления прервал тихий стук в стенку.

– Тринадцатый! Слышишь меня?

Громкий шепот соседа, Номера Восемь, из-за тонкой переборки, отделяющей номера, меня ничуть не удивил. Комнаты обставили стандартно, Восьмой просчитал местоположение моей кровати, прикинул, где надлежит лежать моей потной голове, и сейчас, сложив руки «домиком», прижав их к стенке, пытается «докричаться».

Я тоже смастерил из ладоней домик, приставил его к стене и пробасил в ответ:

– Слышу!

– Тише, Тринадцатый! Надо линять отсюда, ты как?

– Вдвоем будем линять?

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>