Нана Блик
Наоми

Наоми
Нана Блик

Роман-мистика «Наоми» является продолжением мистического романа «Лилиан», в котором также повествуется о жизни Лилиан, только уже через призму восприятия ее дочери Наоми, которая, как ни странно, абсолютно не разделяла маминых идеалов, омрачая ей выстраданное женское счастье. Но бунтарке Наоми быстро помогли понять: чего стоит она, а чего стоит Лилиан, правда, такой ценой, которую заплатить она была вовсе не в состоянии.

Нана Блик

Наоми

Sklenen? mustek s.r.o.

©Все права автора охраняются законом об авторском праве.

Копирование, публикация и другое использование произведений и их частей без согласия автора преследуется по закону.

© Нана Блик 2016

© Sklenen? mustek s.r.o. 2016

Пролог

Как жаль, что плата за ошибки твоей грешной жизни будет взиматься не с тебя.

Знал бы заранее – многого бы не делал!

    Лилиан Саммерс

Как заставить кого-то ценить и уважать чужую, да ещё и человеческую жизнь? Как доказать, что чьё-то пускай и не очень успешное или удачное существование кому-то да всё-таки нужно? Никто и никогда не сможет прочувствовать по-настоящему чужую радость или боль, пока не окажется на его месте или, лучше сказать, не примерит на себя его «шкуру». Собственные достоинства и недостатки окончательно сойдут на нет, когда твоя душа будет бежать по коридорам чужой судьбы, спотыкаясь о выступающие пороги и натыкаясь на непонятно кем воздвигнутые бетонные стены. Это ни столько больно и неприятно, сколько обидно. Обидно осознавать, что твои, как ты сама себя всегда убеждала, глобальные проблемы, беды и радости ничто по сравнению с этими, на первый взгляд обычными, мучения человека. И понимание всего этого придёт тогда, когда почти уже иссякнут силы твоей, казалось бы, бессмертной души. И тот последний шанс, который позволит тебе осознать это, будет, возможно, единственным в твоей жизни, но по-другому нельзя. Бесчувственный монстр может стать человеком, но только тогда, когда в его теле вспыхнет искра живого добра. В моём теле вспыхнула, но только с большим опозданием. Кто бы мог подумать, что число возможных попыток для меня будет величиной слишком малой и несоразмерной с моим мнимым величием. В одиннадцатой из возможных тринадцати попыток она всё-таки загорелась, но только этого оказалось для меня недостаточно, и моё тело в отсутствии безликой, но всё же души окончательно стало чужим, полностью отдаваясь порокам сидящего внутри монстра, чья кровь с рождения текла по моим венам, а поначалу всё казалось мне не таким уж плохим, особенно этим погожим июньским деньком.

Глава 1

Желание

Когда душа твоя чиста,
Откроются тебе места,
Но, слишком много очищая,
Ты будешь жить, изнемогая.

    Лилиан Саммерс

Первая неделя славного летнего месяца, на удивление, выдалась жаркой. Температура за тридцать и дождь всего пару раз за неделю, несомненно, не могут не радовать. Жара всегда была у нашей семьи в почёте, особенно это касается меня, мамы и дедушки, которого, кстати, за семнадцать лет своей жизни я ни разу не видела. Сегодня вечером мой выпускной. Лёгкое воздушное шифоновое платье длиною чуть выше колена выполнено в греческом стиле. Материя цвета умеренной по силе морской волны, освещённой последними лучами уходящего солнца, придаёт этому вечеру налёт романтической грусти. Жаль, что не это настроение придётся брать с собою на праздник. Всё, что мне сейчас нужно, так это заветная корона королевы выпускного школьного бала, и я сделаю всё лишь бы увенчать свою голову ею.

До школы я добираюсь сама. Подаренный мамой огненно-красный «Форд Мустанг» ещё довольно резво летает по улицам, потому что дядя Эрик буквально не вылезает из-под капота этой жгучей лошадки. С учётом своеобразной специфики нашего семейства подруг у меня нет и быть, наверное, не должно, впрочем, это касается и моего парня тоже. Да, честно сказать, он мне не особо и нужен.

Захожу в здание своей школы, позируя фотографу у самого входа. Свет от диодных огней и неоновых ламп моментально отражается от моих кудрявых рыжих волос, спадающих на хрупкие белые плечи, а глаза цвета нефрит наполняются блеском нескончаемого подросткового веселья.

Весь вечер я танцую и общаюсь со всеми так, что ни у кого даже и в мыслях не возникает ощущения того, насколько я одинока.

Наконец музыка прекращается, и взволнованный от паров алкоголя и природной стеснительности директор решается произнести речь, в кульминации которой он и объявит всем короля и королеву этого бала. Стою, пропуская мимо ушей его лестные речи и напутственные лозунги и призывы, и просто прокручиваю в своей голове возможную речь после вручения мне долгожданной короны.

– Королём этого бала мы провозглашаем Томаса Льюиса! – директор чрезмерно улыбается, словно это и его огромная заслуга и радость.

Я, кстати, ничуть и не сомневалась в том, что толпа изберёт себе такого кумира. Красив, хорошо сложен и глуп – чего ещё можно ждать от представителей кукольной молодёжи!

– Честью носить корону и титул королевы нашего вечера удостоена, – произносит директор, а я останавливаю бег своих мыслей, чтобы как можно чётче услышать своё имя, произнесённое из этого слегка подпившего рта, который, остановившись всего на секунду, резко выпаливает, – несравненная Люси Джонсон.

Мой мир сотрясается, вся скопившаяся злоба разом всасывается в мои кровеносные сосуды и растекается по всему телу. Пристально слежу за блондинкой, вбегающей резво на сцену, и осознаю, что ненавижу её всем своим страшным нутром, и в момент, когда её худосочные пальчики касаются моей заветной мечты, я просто закрываю глаза с неимоверным желанием, чтобы эта особа никогда не смогла водрузить себе эту корону.

И она падает, причём замертво. Ещё секундой ранее молодой растущий и пышущий радостью организм моментально превращается в безжизненное не имеющего ни единого шанса на спасение тело. По залу расходятся крики и лёгкая паника, достигающие в скором времени небывалого уровня шума, сквозь который я отчётливо слышу пронизывающий мою душу мамин ужасающий вопль: «Наоми, как ты могла? Неужели все твои желания, страдания и усилия были напрасны, и годами скрываемый монстр всё-таки сможет вырваться из тебя на свободу?». И тут-то мой тумблер срабатывает на отключение, и я теряю сознание.

Темнота. Меня окружает сплошная непроглядная тьма. В лёгкой панике, пытаясь понять, где же я всё-таки нахожусь, осторожно ощупываю предметы, расположенные вокруг меня. Дотягиваясь рукой до чего-то мягкого, вмиг наощупь узнаю своего единственного рыжего друга – лисёнка по имени Лаки, подаренного мне на пятилетие моей сумасшедшей семьёй. Вздыхаю от облегчения, что я не где-нибудь, а в собственной комнате своего любимого дома. Притягивая Лаки в свои объятия, я погружаюсь в эмоционально тяжёлый, но относительно крепкий сон с твёрдой решимостью завтра уладить все свои разногласия с мамой.

Утро. Часовая кукушка прочирикала семь раз, оповещая мне точное время. В моей комнате ещё темно. Первые прямые лучи летнего солнца коснутся стекла моей спальни лишь после полудня, так как окна комнаты, расположенной в одной из боковых башен нашего готического особняка, выходят на запад, демонстрируя во всей красе мне величественный и живописный закат. Никогда не понимала и не поддерживала своего отца в том, как он может так любоваться рассветом. Что такого животрепещущего папа находит в окрашивании блёклым изнеженным светом погружённых во тьму домов и деревьев? То ли дело закат. Всё окрашивается в золотистые сиренево-красные тени, излучая благородство и стать. Огромная сила, поначалу заставляющая любые предметы сиять, моментально погружает всё в темноту, оставляя в воздухе дымку таинственности и недосказанности, перед которой все равны – все без исключения стоят пред ней на коленях.

Лежу, обнимая Лаки, и осматриваю комнату на предмет изменений, но всё здесь в точности, как и было до выпускного, только теперь моё лёгкое шифоновое платье висит не в шкафу на передней вешалке, а сложено на спинке стула у будуарного столика. На мне надета моя любимая пижама с ушками кролика на капюшоне и большой морковью, торчащей из нагрудного подобного сумки кенгуру кармана. Раз я ничего больше не помню, кроме ужасного маминого крика, значит, мне довольно сильно досталось, но даже несмотря на всё это, я переодета и благополучно лежу в своей удобной постели. Мама всегда была мягкотелой. Конечно, в сравнении с другими она тот ещё монстр, но вот в отношении меня она явно испытывает небывалую слабость. Ах, мама, моя милая мама!

– Гляжу, ты проснулась! – тяжёлый мамин голос вырывает меня из раздумий.

– Как видишь! – произношу я слишком нагло и самоуверенно, давая ей чётко понять, что чёрта с два я признаю себя виноватой.

– Наоми, прекрати! Ты хоть раз можешь мне не перечить! – закричала мама, что в принципе было для меня неожиданно, так как прежде она всегда была со мной более сдержанна.

– Мама прости, просто я защищаюсь, – произнесла я уверенно, не испытывая абсолютно никакой вины за собою.

– Защищаешься? Наоми, детка, что ты несёшь? От кого ты сейчас защищаешься? Тебе никто и никогда не то, что не угрожал, а даже и не пытался этого сделать, – мамин голос постепенно переходил на шёпот. Она села ко мне на кровать, склонив голову и зажав её крепко руками. – За что ты убила эту юную девушку?

– С чего ты взяла, что это была я? – я всё ещё пыталась отнекиваться.

– Прекрати, последний раз говорю! – Я закрыла уши руками, потому что крик был просто невыносим.

– Ей явно по ошибке вручили принадлежащую мне корону королевы выпускного бала, – произнесла я быстро, нисколько не сомневаясь в своей правоте.

– Ты заставила её сердце остановиться из-за какой-то короны? – мама от ужаса вцепилась когтями в свои бледные землисто-зелёные щёки так сильно, что алая кровь потекла по её длинным рукам, скапывая с локтей мне прямо на одеяло.

– Корона моя! Ей она ни к чему! – огрызнулась я ещё раз.

– Наоми, ты даже не называешь эту девушку по имени. Неужели тебе настолько она безразлична? Ты же вместе с ней проучилась больше десяти лет.

– Мама, это же человек! Всего лишь простой, обычный, заурядный человек! Что ты так кипятишься по этому поводу, я до сих пор понять не могу! – Я отбросила Лаки на пол и резко встала с кровати. – Ты чересчур переживаешь по этому поводу. Ну, одним человеком больше, одним меньше – какая нам разница!

– Дочь, не всё в жизни так просто. Если ты будешь убивать не тогда, когда нужно, а когда ты сама захотела, то нарушится первозданный порядок и постепенно наступит хаос как на земле человеческой, так и в твоей, ещё надеюсь, не совсем безнадёжной душе. Не превращай сама себя в монстра, у тебя и так не было выбора, поскольку ты им и родилась. Не наполняй оболочку ещё и демоническим содержанием. Поверь, это сделать легко, трудно будет избавиться от этого после.

– А кто тебе сказал, что я захочу избавляться от этого? Мне нравится быть собой! Я не хочу изменяться! – я остановилась напротив мамы, увидев в её глазах нестерпимую боль, и мне впервые от себя стало тошно.

– Наоми, мы все здесь не зря, у всех у нас в этом мире определённая миссия: ты и я живём согласно закону, а люди приходят в этот мир, чтобы исполнить отведённую им свыше роль, которую, конечно, не всегда исполняют, но в этом как раз и изюминка. Пойми, наши жизни однообразны и от этого слишком скучны. Вечное скитание когда-нибудь и у тебя вызовет тошноту, если его не разбавлять красками человеческой жизни: наблюдать, направлять, управлять, а где-то и нагло вмешаться, но не убивать просто из прихоти. В том, что ты сделала, просто нет смысла. Я надеюсь, ты когда-нибудь это поймёшь! – Мама с надеждой смотрела в мои нефритовые глаза, пытаясь найти хотя бы капельку понимания, но в них был лишь гнев и неуправляемая жестокость.

– Человеческая жизнь пуста. Ничего нет в ней такого уж и особенного, как ты тут поёшь. Они все для меня как одно большое пустое место. Однородная безликая масса! Как можно в ней кого-то узреть или выделить? – я абсолютно не понимала свою Мать, я не понимала, как она может восхищаться жизнью людской, не водружая на пьедестал свою собственную.

– Хватит, Наоми, довольно! Я не хочу больше слышать от тебя ничего такого, о чём мы только что с тобой говорили. Ты наказана – будешь сидеть в своей комнате, пока я не пожалею об этом! – Мама встала с кровати, судорожно расправляя свои огромные перепончатые крылья, и, подойдя к распахнутому настежь окну, добавила более мягким учительским голосом, от которого мне стало просто не по себе. – Я бы хотела, чтобы когда-нибудь и ты узнала всю радость и горесть человеческих жизней, испытав на себе эту тонкую грань. Тогда, возможно, ты поймёшь то, о чём я тебе говорила или, по крайней мере, останешься верна своим тёмным желаниям, ну, а пока тебе придётся посидеть взаперти. Это для твоей и для моей пользы! – Мама вылетела из окна, не удосужившись даже выслушать мою ответную реплику.

1 2 3 4 5 ... 7 >>