Николай Николаевич Прокудин
Конвейер смерти

– А генерал? – спросил Ветишин.

– Генерал знает, что нужно что-то подписать, но не помнит где!

– Вот это да. Сам выдумал? – удивился молчавший до этого Мандресов.

– Нет, не я. А военная народная мудрость, – ухмыльнулся Володя. – Мудрость и опыт, накопленные годами и десятилетиями истории Советской армии.

С этими словами он прикрепил звездочки к моим тряпичным погонам на хэбэ. Я, переводя дух, уклонился от следующей рюмки и присоединился к третьему тосту за погибших. Встали, молча выпили. В дальнейшем в компании с Острогиным мы наслаждались холодным вином и шампанским. Застолье шло к завершению. Магнитофон извергал поток песен, разгорелись споры, шум постепенно усиливался. Каждый говорил о своем и не слушал соседа. Внезапно дверь кто-то сильно дернул, но она, закрытая на крепкий засов, не поддалась. По фанерному полотну забарабанили кулаками и ногами, раздались маты и вопли комбата. Подорожник орал:

– Алкаши проклятые! Пьянчуги! Открывайте дверь, а не то замок высажу! Совсем обнаглели прапорщики! На весь полк орут, не скрываясь! Отворяйте, иначе хуже будет, когда до вас доберусь!

Мы притихли, но магнитофон выключать не стали (вроде он играет сам по себе). Комбат побесновался еще минут пять и, не услышав ничего, кроме музыки, удалился по коридору в свою комнату.

– Что делать дальше? – спросил я Сбитнева.

– Меня тянет на подвиги! Пойло кончилось, пора к теткам! В окно, за мной! – кинул клич ротный.

Володя вместе с Бодуновым принялись вырывать щеколды и задвижки, отгибать гвозди на заколоченной раме. Мы с Острогиным собрали закуску и взяли две оставшиеся бутылки вина. Федарович демонстративно, не снимая обувь, завалился на кровать.

– Тимоха! Ты что? А приключения, а подвиги? Как же бабы? – рассмеялся Ветишин.

– Я, молодой человек, достиг того возраста, когда отказ женщины радует больше, чем ее согласие. Мне и на трезвую голову тяжело, а после двух стаканов в женском модуле делать совершенно нечего. И под дулом пистолета ничего не поднимешь.

– Вот старый пес! Всю компанию портит! – осудил техника Бодунов.

– Ну и пусть валяется. Мы сейчас мусор с собой унесем, а если комбат вернется, Тимоха дверь откроет, сделает вид, что ничего не было, – поддержал техника Сбитнев и, подумав, добавил: – Эх! Если я в тридцать пять буду таким же ленивым импотентом, как наш техник, то десять лет до этого возраста надо использовать как можно интенсивнее! Черт с ним! Пусть дрыхнет, пескоструйщик!

– Ну, вперед, на штурм женских сердец! – радостно провозгласил Бодунов, и мы, толкаясь, шикая друг на друга, вывалились через окно.

– Тоже мне, штурмовики! – ухмыльнулся презрительно Ветишин. – Я думаю, через час большинство из вас завалится в одиночестве по койкам в своих комнатах, потерпев неудачу Рухнете на матрасы, словно моряки после кораблекрушения на скалистый берег.

– Иди, смазливый ловелас, тебя-то наверняка бабы заждались. Донжуан несчастный! – Острогин звучно хлопнул по Сережкиной спине, выталкивая его за окно.

Действительно, так и получилось. Бодунов дошел до дверей женского общежития, но, потоптавшись в раздумье, выдавил из себя что-то про забывчивость. Прапорщик ринулся, не разбирая дороги, к полевой кухне, стоящей за полковым магазином. (Видимо, вспомнил о собутыльнике Берендее.)

Старшина Резван на половине пути сделал попытку оторваться от коллектива, что-то промямлив о делах в каптерке.

– Бегом в казарму! А то мы совсем забыли о солдатах! – крикнул ему вслед Сбитнев.

Мандресов сослался на усталость и пошел догонять старшину. Ватага уменьшилась до четырех человек.

– Где тут раздают любовь?! – гаркнул Острогин в коридоре, но в ответ услышал только гулкое эхо.

– Нигде! Это русские придумали любовь, чтобы не платить деньги! – нагло рассмеялся Сбитнев. Володя быстро нырнул в одну из дверей. Вскоре оттуда мы услышали его веселые байки и анекдоты, прерываемые бойким девичьим смехом.

– Что завтра останется от Володи? Загоняет его Нинель! – посочувствовал Ветишин.

– Это та, которую только два мужика обнять могут? – догадался я.

– Ага! – подтвердил Сережка.

– Здоровенная деваха! Ужас! – содрогнулся Серж.

– Ну, и я пошел, – сказал Сережка и удалился в комнату напротив умывальника.

Острогин озадаченно почесал затылок.

– А мы куда идем? – недоумевал Острога.

– Это ты подскажи, где нас ждут! А если в нас не нуждаются, то бросим якорь прямо тут! – предложил я. Мы уселись на лавочке у входа, на свежем воздухе. Достали из пакета стаканы и бутерброды. Полбутылки мы выпили быстро и принялись насвистывать в такт разухабистой музыке, доносившейся из чьей-то комнаты.

В глубине общежития вдруг раздались стоны и рычания, выдаваемые за песню: «Ра-а-а-ас-кину-лась мо-оре ши-и-ро-око, и волны бу-ушу-ют вдали!». На пороге появился уезжающий на днях домой подполковник Конев. Бывший зампотех полка дефилировал в шортах, тапочках и дырявой тельняшке. Он играл на огромном баяне, напевая грустную, душераздирающую песню. В основном душу терзал он себе и музыкальному инструменту. Багрово-красное лицо свидетельствовало о большой дозе выпитого спиртного. Заметив нас, подполковник оживился.

– Ну что, лейтенанты? Чем порадуете старика? Чем душу согреете ветерану, отслужившему в Афгане два года?

– А чего ее греть, и так жарко! – ответил Острогин, пряча начатую бутылку под лавочку. – Вам нужно охладиться, а то, не ровен час, сгорите.

– И не лейтенанты, а старшие лейтенанты! – поправил я пьяного подполковника.

– Эх! Молодо-зелено! Поучать вздумали старика… А в былые времена я бы вас! Ух! В бараний рог свернул! Силища, знаете, какая в кулаках! Кто хочет помериться силами? С кем побороться на руках? А? – распалился подполковник.

Мы молчали, не желая связываться с пьяным начальником, хотя и бывшим.

– На литр водки слабо? – спросил вновь зампотех.

– На литр? – переспросил Серж и, подумав, ответил: – На литр – слабо!

– Я тоже пасую, – согласился я с товарищем, заметив, что мутный взгляд бывшего начальства, выискивая жертву, переместился на меня.

– Тогда топайте отсюда. Освободите скамейку и не мешайте петь! – рявкнул Конев.

Я достал бутылку, спрятанную за кривую ножку лавочки, и разлил содержимое по трем стаканам. Один в качестве примирения протянул зампотеху. Чокнулись, выпили. Подполковник ругнулся матом и, возмущаясь, швырнул стакан в колючки.

– Что это за дрянь? Пойло какое-то!

– Не пойло, а сухое вино, – возразил я.

– И что за суки пьют сухое! – проревел он обиженно.

– За сук надо было бы в морду дать! Но, учитывая, что вам уже лет сорок пять и годитесь мне в отцы, на первый раз стерплю и прощу, – произнес громко Сергей. – Пошли, Никифор, не будем переводить добро на всякое говно.

Зампотех онемел от нашей наглости. Мы же, пошатываясь, удалились по дорожке к своему модулю, допивая остатки вина.

– «И пошли они, солнцем палимые, повторяя – судья тебе Бог»! – продекламировал с пьяным надрывом Сергей.

Двойной праздник почти удался…

Глава 3. Вверх по служебной лестнице

<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 20 >>