Николай Николаевич Прокудин
Конвейер смерти

– Ростовцев, подойди-ка сюда, – громко окликнул меня капитан Артюхин, когда я с друзьями возвращался из столовой после завтрака.

Еда отвратительная, настроение плохое. Похмелье. В голове шумело, во рту пересохло, ноги заплетались, слегка покачивало. А как хорошо было вчера!

– Мужики, я пошел на беседу с начальством, оно что-то задумало! Наверное, опять вышестоящие должности предлагать будут, – усмехнулся я.

– И куда тебя сватают? – поинтересовался Острогин.

– Секретарем комитета комсомола саперного полка. Но я не хочу, – ответил я.

– Зажрался! Капитанскую должность мы уже не принимаем, нам майорскую подавай, – съехидничал Ветишин.

– Правильно делает. Нечего в комсомольскую рутину лезть, пусть ротой занимается, – оскалился длинным рядом железных зубов ротный. – А батальон ему наверняка дадут, не сегодня, так завтра. Звезда идет к звезде, должность за званием, а за наградами еще более солидные награды. Везунчик. Моя Красная Звезда за искалеченную челюсть до сих пор где-то бродит по лабиринтам штабов, а этого балбеса наградным железом осыпали с ног до головы.

– Осыпали… Скажешь тоже! Тебя послушать, так можно подумать, что мне, как Брежневу, для орденов пора грудь расширять. Представление к награде – это еще не факт получения, а так, теория… – возразил я Володе и поспешил к начальству.

Замполит батальона сидел на лавочке, вытирая испарину с мокрых залысин, и нервно курил, слушая Шкурдюка. Сергей вчера вернулся из отпуска по болезни и сейчас о чем-то докладывал. Артюхин недовольно махнул рукой, отсылая Сергея в казарму, и принялся за меня.

– Пьянствовал вчера?

– Нет, – ответил я, нагло глядя в глаза шефу.

Лысеющий капитан еще раз протер платочком то место, где совсем недавно присутствовала густая шевелюра. Затем вновь достал пачку сигарет, вынул одну, зажег ее и жадно затянулся. Капитаном Григорий стал на неделю раньше, чем я старшим лейтенантом. Молодой мужик, старше меня на пару лет, но выглядит на все сорок.

– А кого Подорожник гонял из комнаты технарей? – усмехнулся замполит батальона.

– Не знаю. Меня никто никуда не гонял. Я комбата со вчерашнего утра не видел. С ним чем реже встречаешься, тем лучше настроение.

– А хочешь с ним общаться каждый день – утром, вечером, на завтрак, обед и ужин? – насмешливо спросил Гриша.

– Это как так? Пристегнуться к Василию Ивановичу наручниками? Спасибо, не хочу.

– Не хочешь, а я хочу. Третий день думаю над тем, кто бы мог занять мое место. Может, ты? Начальник политотдела окончательно решил выдвигать будущего Героя на вышестоящую должность. Пора подниматься по служебной лестнице. У тебя теперь начался период должностного роста. На выбор различные батальоны: инженерно-саперный, второй батальон нашего полка или восемьдесят первого полка.

– Как так, «второй батальон»? Самсонов всего лишь год как из Союза прибыл! – удивился я. – Куда он уходит?

– У них страшное происшествие вчера случилось. Пока вы всей ротой пьянствовали, события мимо вас прошли. А в полк эта информация вечером поступила. На КП батальона шестеро солдат умерли и четверо в госпитале мучаются страшными муками. Отравились антифризом.

– Е… твою мать! – охнул я.

– Да уж! Это точно!

– И как такое случилось, Григорий? Они что, на заставах поголовно придурки?

– Вроде того. Техник роты в канистре привез сдавать остатки антифриза. Но все в ней не поместилось, вот он часть и налил в трехлитровую банку, закрыв крышкой. Какой-то умник увидел банку с жидкостью, стянул ее и приволок в блиндаж. Решили, что это брага или самогон. Антифриз был мутный и действительно что-то подобное напоминал. Разлили по кружкам и долбанули. Кто налил себе побольше, то умер быстро, кто чуть меньше – помер в госпитале, а самые скромные пока живут и мучаются. Но в дальнейшем останутся инвалидами.

– И что теперь будет? – спросил я, чувствуя, куда клонит Гриша.

– Комдив распорядился снять с должностей и Папанова, и Самсонова, и зампотеха. Ротного уже понизили в должности за небрежное хранение ядовитых жидкостей, техника под суд отдают. Начинается чистка всего второго батальона.

– Нет, что-то не хочется туда идти. Им нужен, видимо, инквизитор: карать, карать и карать. Я не гожусь.

– Хорошо, а как насчет восемьдесят первого полка или инженерного батальона? – задумчиво спросил Артюхин.

– Тут надо, наверное, соглашаться.

– Ну-ну, думай. Скоро тебе Севостьянов сделает официальное предложение, словно невесте на выданье. Готовься и жди. Теперь следующее дело: завтра новый рейд в зеленку. Идешь вместо меня замполитом батальона.

– Григорий, как же так? Ты на месте, здоров, малярия прошла, желудок не мучает. Почему опять я в двух должностях?

– Мне остался месяц до замены, а заменщику в рейд ходить не положено! Я теперь шагу не сделаю никуда, буду ждать смену. А кроме тебя, замещать некому. Сергея Шкурдюка после гепатита ветром качает. Мыколе Мелещенко я бы не доверил руководить и хранением ящиков с кильками. Остаешься ты.

– Вот спасибочки! – вздохнул я.

– Вот пожалуйста! Кушай на здоровье! – съехидничал в ответ Артюхин. – Сегодня поеду в дивизию к начальнику политотдела. Поделюсь своими соображениями о тебе. Теперь ступай к Золотареву и получай указания. А я прогуляюсь в магазин, минералочкой побалуюсь, с продавщицами голубоглазыми покалякаю.

– У, змеюки подколодные! Ненавижу их обеих! – выдохнул я.

– Но-но! Ты моих любимых девчат не обижай! Накажу!

Артюхин бросил окурок в пепельницу и побрел по дорожке. Конечно, не обижай! Любимые продавцы! Он с их помощью афганцам в дукан толкает консервы и лимонад, а выручку – пополам. Все потому, что одна из них – зазноба Артюхова с тех пор, когда он был секретарем комитета комсомола полка и бегал за водкой для Золотарева. Да! Время не идет, а прямо летит. При мне уже третий замполит батальона меняется. Большинство офицеров полка прослужили в Афгане меньше, чем я. А сколько из них уже погибло и скольких искалечило за год!

* * *

Полк вновь пришел в Баграмскую зеленку, откуда недавно ретировался. Только зря солярку и керосин на переезды извели. Но теперь ротам поставили другую задачу – захватить новый район. Он находился еще дальше на несколько километров. Вновь взрывать, крушить, жечь, топтать.

Бойцы курили, сидя у брони, кто-то дремал, кто-то нервно клацал затвором. Мы ждали команды на выдвижение. Но пока не поступил этот сигнал, работала артиллерия, а самолеты и вертолеты пускали «нурсы», бросали бомбы. От мощных взрывов земля содрогалась и стонала. Запах пороховой гари, дыма и пепла наполнил атмосферу. Опять будет нечем дышать в кишлаке. Ну да ладно. Чем больше они там разрушат, тем легче пехоте воевать. Меньше безвозвратных потерь.

Авиация использовала бомбы повышенной мощности, с замедленным действием взрывателей, чтобы завалить подземные ходы между кяризами. Давно бы так. А то мы едва сверху начинаем хозяйничать, закрепляться, как вылезает из нор в тылу группа духов и стреляет нам в спину.

Вот в небо взлетела красная ракета – вперед, на штурм, в пекло!

Рота заняла три больших строения, отстоящих друг от друга на расстоянии ста – ста пятидесяти метров. Позади зажужжали бензопилы – это работали полковые и дивизионные саперы, срезая подряд все крупные деревья. Одновременно и тут, и там раздавались оглушительные взрывы. Взлетали в воздух глинобитные дома. По всей площади поднимались клубы белых и черных дымов. Происходило планомерное вытеснение противника с временно контролируемой им территории. А если точнее, то это мы прибыли временно на подконтрольную мятежникам землю. А духи тут постоянно живут.

Я и Сбитнев сидели на вынутых из десантов сиденьях и развлекались картишками, лениво жуя мытый перезрелый виноград. Компанию нам составлял унылый капитан Василий Чухвастов. Он шел на боевые впервые и не лез руководить. Мужик он был незаносчивый, компанейский.

– Василий, а ты чего долго задержался в капитанах? – спросил, сплевывая виноградные косточки в арык, Сбитнев.

– Так получилось. Выпал из струи, вернее, совсем в нее не попал. Пять лет служил за границей командиром взвода. Там не особо вырастешь без блата, а я не блатной. Потом приехал в Белоруссию и начал, можно сказать, все сызнова. Еще два года двигался к должности командира линейной роты, а затем четыре года командовал ею. В Союзе в тридцать четыре быть ротным нормально, а тут все иначе. Вот кадровики на пересыльном пункте и предложили стать замом начальника штаба батальона.

– Ну и как тебе, тяжело у нас? – поинтересовался я.

– Если честно, то да! Хреновато! В такой жаре никогда не бывал! Просто кошмар какой-то! Я и так худой, как тростинка, а нынче и вовсе от меня останутся только кожа да кости.

– Ничего, привыкнешь. Зима скоро наступит, похолодает, – успокоил я его. – Жирок нагуляешь!

– А когда она тут начинается? – с тоской вдохнул капитан.

– В начале декабря. Будет градусов пятнадцать, – обрадовал я его.

<< 1 ... 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... 20 >>