Нина Васина
Шпион, которого я убила

Вспомнив угрозы помрежа, она несется за кулисы, попадается ему у самого входа в пыльный сумрак сцены, тяжело дыша, объясняет, что она была на месте, но наблюдать, как осел гадит на святая святых, больше не может, поэтому вышла на пять минут, чтобы с нею не случилось нервного срыва от вида его «органических выделений», и так далее…

– В театре представители органов безопасности, – бесцветно сообщает помреж. – Постарайтесь не вносить хаос в строго отлаженный механизм спектакля, ваше место за сценой, там и находитесь. Не исключено, что они заглянут и за кулисы. Ведите себя прилично, не позорьте коллектив, обслуживающий спектакль. – Он отвернулся, чтобы уйти, потом остановился и добавил с отчаянием в голосе: – Па-а-ажалста!!

Усевшись сбоку сцены на полу возле заранее заготовленного металлического совка с крышкой, Наденька опять достает зажигалку, осторожно отковыривает ногтем жвачку и выбрасывает ее в совок. Она рассматривает свою находку более пристально, зажигалка напоминает своими формами контуры женского тела, у включателя она более узкая, чем внизу, у нее есть «талия», переходящая в полукруглый изгиб «бедер», и «талия» эта удобно обхватывается ладонью. Поигравшись, Наденька зажигает ее на одну секунду, но этой секунды хватает, чтобы она, обжегшись накатившим страхом, быстро спрятала зажигалку и осмотрелась: на сцене категорически запрещено что-либо зажигать, курить, а за игры со спичками запросто могут уволить без предупреждения. Она усаживается поудобней, прислоняется спиной к колонне и смотрит в луче проходящего сквозь пространство сцены света, как от вращающейся совсем рядом балерины веером разлетаются капли пота, невидимые залу.

С громким топотом со сцены за кулисы вбегает массовка. Несколько шуточек запыхавшимися, прерывистыми голосами по поводу кучи ослиного дерьма. Дежурная за кулисами отгоняет балерин подальше, чтобы из передних рядов зала их не было видно, шепотом покрикивает на тех, которые цепляют занавес, и он колышется. Прислушавшись к музыке, Наденька подгадывает время окончания акта и, всячески доказывая свое усердие, держа в одной руке совок, а в другой веник, бежит за закрывающимся занавесом по сцене, навстречу воздушно улетающим за кулисы балеринам.

…если ты замрешь на несколько секунд над этой черной кучкой, если прислушаешься удивленно, я пойму, что ты меня чувствуешь, как чувствую тебя я, я помечтаю невинно, что ты – мой вымысел, что я тебя придумала в назидание собственному самомнению, тем самым обманувшись, поддавшись соблазну твоего случайного глупого везения и моего отчаяния…

Наденька, словно очнувшись, обнаруживает себя, задумавшуюся над кучкой ослиных какашек, она быстро открывает совок и зачищает доски сцены, брезгливо отворачивая лицо. Выпрямившись, замечает краем глаза, что за кулисы прошли двое незнакомых мужчин в строгих костюмах. Они разговаривают с помрежем, и тот, разволновавшись, что заметно по его беспокойно потираемым рукам, показывает кивком головы на Наденьку. Она отворачивается, прислушиваясь к шуму в зрительном зале за закрытым занавесом. Стуча башмаками, мимо нее пробегают монтировщики сцены с какой-то декорацией. Успокаивая вдруг застучавшее невпопад сердце, Наденька ходит, согнувшись, приготовив веник, изображая поиски мусора или затерявшихся гвоздей. Двое в штатском на сцену не идут, они терпеливо ждут, когда у нее кончится припадок профессионального рвения. В какой-то момент, повернувшись к ним спиной, Наденька приседает, выметая из досок затерявшуюся здесь пыль. Она так усердно метет, вглядываясь в пол сцены, что удивленный помреж, привыкший к ее скучающему хамству и вечному отсутствию на рабочем месте, озадаченно всматривается в спину молодой женщины, но не может заметить, как Наденька дрожащей рукой вытаскивает изо рта жвачку и мнет ее пальцами.

За кулисами ей показывают удостоверение и просят пройти в кабинет помрежа. Наденька хотела было поставить в угол совок и веник, но ей объявили, что это придется взять с собой.

– К вам в кабинет? – спросила она, уставившись на помрежа. Тот неопределенно пожал плечами.

Под удивленный шепот балетной труппы и монтировщиков сцены Надежду провели к лестнице. Она шла гордо, неся перед собой совок с ослиным дерьмом, а под мышкой – веник. В кабинете ее попросили вынуть все из карманов. Потом – распустить два разноцветных хвоста на голове и встряхнуть освобожденными волосами. Потом мужчины, позвонили по сотовому телефону и сели, скучая. Наденька потопталась-потопталась и решила поинтересоваться, чего все ждут. Оказывается, они вызвали для ее тщательного досмотра женщину из своей организации. Поскольку тщательный досмотр женщины может проводить только женщина, вот ее они и ждут.

– А что это такое – тщательный досмотр? – поинтересовалась Наденька.

Ей объяснили, что придется раздеться догола.

– Это я запросто, – объявила Наденька, – чего ждать? Я после второго антракта обычно уезжаю домой. Если не успею на последний автобус, очень на вас обижусь.

Мужчины переглянулись, потом посмотрели на помрежа. Седой помреж покраснел. Ему предложили выйти из кабинета, мужчины поставили стулья поудобней, и Наденька быстро разделась.

– Повернись спиной, – попросил один.

Наденька повернулась.

– Наклониться можешь? – попросил другой.

Наденька наклонилась.

– Одевайся. Ответишь на несколько вопросов.

– Запросто. – Наденьку трясло, но это могло быть и от холода.

Первый вопрос был про зрительный зал. Заходила ли она туда во время спектакля и зачем? Искала серьгу?

Наденьку попросили показать уши. Она показала, и мужчины уставились на нее тяжелыми взглядами.

– А что уши, что уши! – повысила голос Наденька. – Ну, не проколоты. Я серьгу ношу в носу! – Она покачала головой, потрясая серебряной серьгой в ноздре. – И на языке, – Наденька высунула язык и показала еще одну, крошечную, на кончике языка.

– А в пупке у тебя нет серьги, – с бесстрастным лицом заметил мужчина. Наденька внимательно всмотрелась в его глаза, выискивая иронию, и покачала головой.

– Точно. В пупке нет. Я не извращенка какая-нибудь.

Когда она потеряла серьгу? Вероятно, перед спектаклем. Она помогала сворачивать накидки с кресел. Почему пошла искать в темноте и во время спектакля? Потому что в антрактах ей строго-настрого приказано находиться на сцене и убирать ее, если понадобится.

В этом месте разговора мужчины уставились на совок и веник. Один встал, поднял совок с пола и осмотрел его. Открыл крышку и сразу же отвернулся от резкого запаха.

– Что это за дерьмо? – удивился он, закрывая нос рукавом пиджака.

Наденька злорадно объяснила, что это дерьмо искусства.

Тогда второй сдернул со стены яркую афишу. Посыпались на пол кнопки, и под совок легла глянцевая «Жар-Птица» с радостной улыбкой балерины Любочки. Совок открыли и потрясли им, высыпая содержимое как раз на детское лицо примы. Карандашом со стола помрежа мужчины разгребли образовавшуюся кучку. Подумали, стоя в молчании над этой кучкой, и, не попрощавшись, удалились.

Наденька, в изнеможении осевшая по стенке на пол, обнаружила, что вспотела. Вбежавший в кабинет помреж нервно интересовался, что «этим» было надо. Наденька попросила разрешения забрать рабочий инструмент и уйти. Ее рабочий вечер закончен. Не дожидаясь ответа, она взяла веник и совок и вышла из кабинета. Опомнившийся помреж выбежал за нею, крича, что на полу нужно все убрать. Медленно повернувшись и выдержав достаточную для глубокого внимания паузу, Наденька заметила, что не убирает в кабинетах. Только на сцене.

Поставив совок в углу за кулисами, Наденька смотрит на него задумчиво, вздыхает и уходит. Забрав свой плащ, она выбегает в прохладный вечер и тут же приглашается в большой серый фургон. Те самые двое, поскучневшие и даже вроде постаревшие, сообщают ей, что их сотрудница прибыла, и Наденьке придется пройти еще один, но более пристальный досмотр. Чтобы уж наверняка. Чтобы не досматривать весь театр с его углами и закоулками. Наденька не спрашивает, что они ищут, и мужчины интересуются, почему не спрашивает. Наденька вздыхает и выдает с ходу несколько версий. Версия первая. У кого-то из зрителей пропало дорогое ювелирное украшение. Она ползала в зале недалеко от этого зрителя или зрительницы, поэтому ее обыскивают. Версия вторая. У кого-то из балетной труппы пропало что-то аналогичное либо деньги.

– Нет, пожалуй, не деньги, – вздыхает Наденька, отследив расширившимися глазами, как «сотрудница» натягивает на правую руку резиновую перчатку и подмигивает ей, готовясь к «более пристальному досмотру».

– И что, – заинтригованы мужчины, – есть и третья версия?

Есть. Например, в память о ее прежних шалостях решено провести обыск на предмет дозы наркотика.

В фургоне светится экран компьютера. По нему мужчины делают запрос и выясняют, что все эти версии – не плод нездорового воображения Наденьки, а результат неприятных столкновений с законом. Да, она проходила по следствию о мелких хищениях в гостиницах и по хранению наркотиков. Срока не имела.

После досмотра, совершенно безрезультатного, мужчины стали еще более грустными, а возмущенная Наденька сказала, что она плохо прочла название организации в их удостоверениях и теперь хочет точно знать…

– Да! Я хочу точно знать, кто именно сегодня ковырялся в моей заднице!!

Тихим проникновенным голосом ей сообщили, что досмотр проводился работниками Федеральной службы внешней разведки.

От такого сообщения Наденька впала в оцепенение, ее потрясли за плечо, сунули в руки плащ и вывели из фургона.

Совершенно обессилев от невероятных приключений, Наденька спала крепким сном, пока ее не разбудил телефонный звонок. Мастер-костюмер сообщил, что она уже опоздала на работу на сорок минут, сколько ей нужно еще, чтобы наконец приехать сюда и заняться плащом Ромео?

Придя в театр, Наденька первым делом прошла на сцену за кулисы, некоторое время слушала репетицию оркестра, заблудившись глазами на покачивающейся где-то далеко вверху, под самым куполом, яркой красной тряпке. Потом очнулась, когда визгливо сорвалась скрипка, открыла совок, засунула туда руку, на ощупь нашла прикрепленную жвачкой зажигалку и отлепила ее от боковой стенки.

…гуляй, душа! Высыпай из водосточных труб бусины вчерашних дождей. Ты убежала по застывшим лужам, разбивая вдребезги утренние зеркала на асфальте, ты – ничья и нигде, как же я понимаю твой полыхнувший под ребрами восторг удачно сыгранной прятки!..

3. Учительница

Дойдя до своего кабинета, директор школы успокоился, собрался с мыслями. Учтиво пропустил Еву Николаевну вперед, предложил ей стул и зажигалку, включил кнопку чайника на маленьком столике у окна, уселся в свое кресло и задумчиво осмотрел женщину. Ева молчала. Зашумел чайник, потом грозно забулькал, клацнул и затих. В кабинет стремительно вошел запыхавшийся молодой человек, кивнул, пометался между стеллажами с папками и чайником, наконец освободился от кипы бумаг под мышкой, налил в чашку кипяток, и Ева вдохнула запах крепкого кофе. Еще через минуту степенно вошла женщина в возрасте, по внешнему виду – классический образец строгой Марьванны, села за стол напротив Евы, тщательно расправила юбку, потрогала очки и уставилась на Еву с пристрастием учительницы, категорически возмущенной поведением ученика.

– Кофе? – спросил директор, глядя на женщин по очереди. – Нет? Тогда приступим к обсуждению некоторых вопросов. Я – директор школы, это мой заместитель по воспитательной работе, Маргарита Францевна, – он кивнул на женщину, та не пошевелилась и глаз от Евы не отвела. – А это – заместитель по хозяйственной части Виктор Скатов.

Молодой человек, стесняясь, шумно привстал и поклонился.

– Ева Николаевна Курганова, отдел внутренних расследований ФСБ, – кивнула Ева.

Директор побледнел, переложил кое-какие бумаги на столе, поправил ручки и карандаши, Маргарита зловеще улыбнулась, Скатов приоткрыл удивленно рот и испуганно уставился на директора.

– В данный момент нахожусь в отпуске. – Ева говорила медленно, отслеживая глазами причудливый парок над кружкой с кофе. – В вашу школу пришла по определенному заданию с целью устроиться на некоторое время охранником. Вы заказывали через ведомственные структуры охранника?

Директор кивнул.

– А что это за определенное задание? – тихо, почти шепотом поинтересовалась Маргарита.

– Охрана объекта и выяснение общей обстановки.

– Ка… какого это объекта? – решился Скатов.

– В вашей школе находится человек, семья которого проходит в службе безопасности по программе охраны свидетелей. За всеми членами семьи установлено постоянное наблюдение.

– Это – ребенок? – с нескрываемым ужасом поинтересовался директор.

– Да. Это ученик вашей школы. Вот почему, наблюдая сегодняшнее шоу старшеклассника на крыше, я подумала, что в должности охранника, конечно, весьма вам пригожусь, но в должности учителя еще больше.

– Чему же вы собираетесь учить? – это, конечно, Маргарита.

– В силу профессиональной специфики я могу преподать курс основ безопасности жизнедеятельности, ОБЖ. Объясню. Наблюдая сегодняшнее поведение учеников и учителей на улице, я пришла к неутешительному выводу о полной психологической и физической непригодности и взрослых, и детей к суициду и к его предотвращению.

– Вы полагаете, – не сдавалась Маргарита, – что ОБЖ предполагает не только предотвращение, но и подготовку к самоубийствам?

– Я не знаю, что конкретно предполагает школьный курс ОБЖ, но для меня основы безопасности включают в себя полное представление, что именно может угрожать человеку, и разъяснение, как выйти из ситуации угрозы. Это не обязательно разъяснение поведения в момент опасности для жизни. Это может быть полный курс правильного вождения автомобиля, знакомство с оружием, с действием некоторых ядов, с психологическими нормами поведения при захвате в заложники, а также что надо делать, если окажешься с насильником в лифте, как помочь другу выйти из наркотической комы, как правильно вести себя в компании незнакомых агрессивных людей, что делать в давке на стадионе и так далее.

– Простите, но только знакомства с оружием нам здесь и не хватало. – Маргарита решительно встала, считая разговор оконченным. – Превращать школу в цирковой балаган? А как ходить по канату на высоте, вы не будете учить? Это тоже может пригодиться в жизни. Какой наркотик лучше употреблять, как правильно уколоть вену, да? Я слышала ваше выступление на улице. Вы еще обещали научить правильно топиться и прыгать с крыши, чтобы быстро – и насмерть. Внешне вы – женщина яркая, предлагаете вещи невероятные, если вы вот так же объясните старшеклассникам, что собираетесь преподавать, они все залезут на крышу и попрыгают оттуда, лишь бы вас приняли. А мы здесь, представьте себе, просто учим детей. Не готовим бригады захвата или бандитские группировки. Мы учим добру, справедливости и грамотности. Попрошу телефон вашей организации, чтобы убедиться в правдивости информации.

– Кто решает вопрос о приеме кадров на работу? – спросила Ева, доставая из сумки и протягивая директору визитку. Она обращалась к нему: – Вы лично? Или только втроем?

– А я – за! – не дал ответить директору Скатов. – Маргарита Францевна, сейчас такое время…

– Вопросы о приеме на работу решаю я, – перебил его директор.

– Тогда давайте продолжим наш разговор наедине.

Маргарита уходила, фыркнув, Скатов – вывернув голову настолько, чтобы видеть Еву до щелки закрывающейся двери.

– Не буду терять ваше время, – Ева раскрутила на полировке стола зажигалку …на обтянутый зеленой тканью стол в костюмерной Наденька осторожно положила другую зажигалку, сама легла головой рядом на подставленную ладонь и смотрела, пытаясь соотнести существование такого красивого предмета и необходимости чьей-то смерти… – и что-то доказывать. Я прекрасно знаю, насколько не подготовленными к самому факту жизни выходят из школ выпускники. Я также знаю, какой набор необходимых бумаг мне нужно собрать, чтобы их подписали в роно. Учебная разработка моей программы будет составлена лучшим психологом. Я сама имею высшее юридическое образование и опыт работы в экстремальных ситуациях любой сложности. Попробуйте отказаться от такого подарка судьбы!

– А… Вы действительно работаете в Федеральной службе?

Ева протянула удостоверение.

– Нет, я к тому, что удивлен желанием весьма серьезной структуры тратить время своих высокооплачиваемых сотрудников на охрану и работу в школе.

– Это не ваши проблемы.

– А я все равно удивлен. У нас работает представитель дорожной службы полиции. Вождение автомобиля. Правда, только теория и правила безопасности на дорогах. Но чтобы ко мне пришел человек с высшим юридическим и по званию…? – Директор задумчиво выдержал паузу. Ева вздохнула:

– Майор.

– Майор! Это что-то из области фантастики. И что, есть опыт работы с детьми?

– А это, я думаю, мои проблемы.

– Вот тут вы ошибаетесь. Мне сюрпризов не надо.

– Не любите сюрпризы? – Ева села удобнее, закинула ногу на ногу, и директор, сглотнув, не смог отвести глаз от показавшейся под натянутой юбкой ажурной резинки чулка. – Опыт работы с детьми? Странно слышать, что вы, по определению – самый осведомленный в школе человек, называете детьми вполне взрослый и даже слегка криминальный контингент. Две девочки из вашего одиннадцатого летом делали аборты. Две подрабатывают у гостиниц, еще две шьют на дому, чтобы содержать семью, а одна в свободное время дежурит в хосписе. Перейдем к мальчикам. Один из учеников, потеряв родителей, живет со своей теткой, воспитывая ее двоих детей, и зарабатывает тем, что нейтрализует антиугонные автомобильные системы. Трое задерживались в состоянии алкогольного опьянения. Двое – на стадионе с металлическими предметами и ножами. Один – за наезд на человека. Еще один дважды попадал в больницу в наркотической коме. Трое мальчиков – детей, как вы говорите, – подрабатывают по ночам, причем один из них – в морге. Двое потрошат файлы коммерческих фирм, имея над собой бандитскую структуру, и могут потрошить еще год, потому что, если их задержат, им как несовершеннолетним грозит только серьезное порицание – детки, не играйте в хакеров! Минуточку, – Ева остановила побледневшего директора, который хотел что-то сказать, – есть еще троица, которая пару раз удачно угоняла автомобили и даже не очень их разбила, нагулявшись.

– Это… Это все – официально? – после долгой паузы поинтересовался директор.

– Это просто статистика. Не заведено ни одного уголовного дела, вы же знаете. И несколько раз вы сами замяли инциденты.

– Вы неплохо подготовлены к работе с детьми, – невесело улыбнулся директор. – Но отсутствие педагогического образования и опыта…

– Не страшно. Наверстаю интуицией и психологическими опытами. – Ева медленным движением натянула юбку на резинку чулка.

– Понимаю, понимаю… Ваша поза – это своеобразный опыт. И как, позвольте спросить, я прошел этот тест?

– Несмотря на некоторую скованность и нервозность поведения, вы – совершенно нормальная мужская особь, не лишенная задатков правильного самоанализа и профессионального лидерства. Правда, наблюдается излишняя перестраховка при принятии решений, что вполне естественно для руководителя практически женского коллектива. Если я прошла собеседование, разрешите сегодня ознакомиться с одиннадцатым «А» классом, у них как раз четвертый урок пустой, заболела учительница. Завтра обязуюсь предоставить вам полную полугодовую разработку учебной программы.

– Полугодовую? Ах да, вы же здесь временно, на задании… А можно узнать, зачем вы выдали вот так с ходу информацию о себе? Об охране объекта и вообще?..

– Опасаетесь распространения нежелательных сведений?

– Скорей нежелательного ажиотажа вокруг этой охраняемой персоны. Я, конечно, не могу узнать, что это за ученик?

– Точно. Не можете.

– Зачем тогда в присутствии Маргариты и…

– Я никогда ничего не делаю просто так.

Ева встала. Директор, задумчиво разглядывая ее, дошел до насмешливых синих глаз под челкой темных волос и тоже поспешно встал.

– Понимаю. Вы заинтересованы в распространении информации.

– Так точно. Заинтересована.

Провожая женщину до дверей, директор неуверенно предложил Еве добавить к своему эксперименту в проведении курса обучения еще один класс.

– Возьмите и одиннадцатый «Б», чтобы учебная загрузка была нормальной.

– Нет. Спасибо. С загрузкой у меня все в порядке. Примите, пожалуйста, к сведению, что я попытаюсь проводить со всеми желающими подростками из этого класса и максимум своего свободного времени. Двадцати пяти человек вполне достаточно. Я могу сказать им, что принята на работу?

Директор развел руками.

– Меня зовут Ева Николаевна. – Женщина кивнула и закрыла за собой дверь.

Послонявшись по кабинету, он решился и набрал номер телефона. Память у директора была отличная, он и отдел, где работает эта женщина, тоже запомнил с первого раза. Ждать пришлось минуты три. Дважды переспрашивали название учреждения и его имя. Когда наконец соединили, директор удивился тонкому нежному голосу в трубке.

– Оставьте, пожалуйста, вашу информацию и номер контактного телефона. После анализа информации вам позвонят. Если не затруднит, объясните, откуда у вас этот телефон?

– Э… Сотрудница вашего ведомства пришла устраиваться ко мне на работу.

– Чем можем помочь? – Девушка на том конце была сама любезность.

– Я, собственно, хотел бы получить информацию… Да, – нашелся директор, – я бы хотел получить информацию с прежнего места работы Кургановой Евы Николаевны, как это и полагается. Послужной список, профессиональный рост, характеристику.

Его попросили назвать номер факса.

Потрогав чайник, директор неуверенно нажал кнопочку, потом выключил. Попробовал просматривать учебные планы, обнаружил, что не понимает ни слова. Перелопатил папки на столе, остановился на тарификационной сетке, прикидывая, куда поставить старую учительницу ОБЖ из одиннадцатого «А», чтобы не исправлять ее количество часов. Встал, открыл дверь кабинета.

– Что еще? – спросил он обеспокоенно у девушки-секретаря.

Та как раз шла к нему с безумным лицом и вытаращенными глазами.

– Вот, пришло только что. Ничего не понимаю. «На ваш запрос…»

Директор выдернул у нее из рук лист бумаги и стал читать.

Ни грифов, ни названия организации не было. «На ваш запрос сообщаем, что Курганова Ева Николаевна, офицер службы безопасности, разведена…»

Нащупав первый же попавшийся стул, директор сел и перечитал еще раз бумагу. Тоскливо посмотрел в окно. Там вовсю светило сентябрьское солнце. Он думал – ну почему он? Почему в его школе вечно проводят олимпиады и тестовые уроки? Почему именно учитель физкультуры его школы сочинил какой-то немыслимый проект физкультурного образования, и теперь школе грозит строительство бассейна и кортов, а это – полная разруха года на два. Почему «Макдоналдс» выбрал именно его ничем не примечательную среднюю школу и объявил, что они выиграли конкурс по сочинениям об Америке, и теперь дети будут питаться по четвергам исключительно гамбургерами и кока-колой, а самые сытые потом будут сразу давать рекламные интервью в кинокамеру. Теперь четверг – травмоопасный день в школе, а пятница – день вставки стекол, мелкого ремонта мебели и столового помещения. Каким же несчастным директором надо быть, какими неисповедимыми должны быть дороги судьбы, чтобы занесло в его школу учительницу – «профессионального снайпера, начавшего свою карьеру следователем в органах внутренних дел». Она «считается в Службе лучшим аналитиком, отличается неординарными решениями проблем, предпочитает работать самостоятельно». Самостоятельно, потому что ко всему прочему «Е. Н. Курганова трудно уживается в коллективе, ответственна, требовательна к себе и к сослуживцам. Невыполненных заданий не имеет». И что уж совсем добило директора: «Имеет троих детей».

– Нет! – твердо отчеканил директор и шлепнул бумагой по столу. – В конце концов, кто в школе хозяин?!

– Вам звонят из роно. – Испуганная секретарша протянула трубку своего телефона.

Вежливый голос начальника роно поставил директора в известность, что в его школе в целях эксперимента офицер ФСБ будет проводить уроки ОБЖ, знакомить учеников старшего класса с поведенческими нормами в экстремальных ситуациях и пропагандировать патриотическое отношение к работникам правоохранных структур. В учебный курс включены также – знакомство с основами юриспруденции и изучение современного боевого оружия. Для наглядности и контроля на уроках офицера будут иногда присутствовать приглашенные для этого представители Министерства образования и учителя других школ.

– Валидолу мне, – простонал директор.

– Вас в комнате отдыха ждет участковый, – шепотом напомнила секретарша, осторожно укладывая трубку на телефон.

– Уволюсь! С завтрашнего же дня уволюсь. Что ему надо?

– Сначала приехала бригада из полиции, ну, когда наш мальчик залез на крышу. А потом сказали, пусть с этим участковый разбирается. Вы разговаривали, я его отвела в комнату отдыха.

Директор, пошатываясь, шел по коридору, отмахиваясь от налетающих с вопросами учеников: началась перемена. Подошвами башмаков он чувствовал, как вибрирует школа – все здание, оно, как живой и еще не совсем отлаженный механизм, гудит одной тысячью ста пятьюдесятью сердцами, дышит закаленными летним дыханием легкими. Но себя сейчас в этом шуме директор совершенно потерял. Открыл дверь, набрал воздуха и замер. На стуле у стены спал, уронив на пол с запрокинувшейся головы фуражку, молоденький паренек в полицейской форме. Двумя руками он прижимал к груди папку с заготовленным листком. И надпись на этом листке «Протокол», и валяющаяся фуражка, и капли пота над верхней губой рыжего паренька…

– Ну ладно, – шепотом сказал сам себе директор, поднял фуражку и уложил ее на колени участковому, – ладно-ладно, когда-нибудь и этот день кончится!

– Почему же учительницей? – удивленно спросил полковник К*!*у*!*шмар. – Вы же были направлены охранником на три дня в неделю?

– Так получилось, – вздохнула Ева. – Сама не знаю, что на меня нашло. Я приехала в школу, а там – по полной: полиция, «Скорая». Так все знакомо, так привычно. Знаете, как возле борделя в пять утра, когда обнаружат остывшего клиента.

– Преступление? В школе?

– Нет. Ученик залез на крышу и грозился прыгнуть. – Ева вздохнула и добавила: – Это был наш объект.

Кошмар посмотрел на Еву без удивления, только глаза сонно полуприкрылись веками.

– Ладно, допустим, это натолкнуло вас на мысль приблизиться к объекту поближе, так сказать. Но зачем было с ходу выдавать директору школы место вашей работы?

– Случай. Он пригласил меня в кабинет. Туда пришла женщина, которая меня знает.

Они помолчали. Кошмар разворошил носком ботинка кучку листьев, прошелся туда-сюда возле лавочки, на которой сидела Ева.

– Это все неприятности или еще будут?

– Есть еще. Это не просто случайная знакомая, проходящая по давнишнему делу. Это ясновидящая.

– Ясновидящая?

– Она значится в картотеке ФСБ, а год назад предложила свои услуги по поиску наших пропавших агентов. Помните ее?

Кошмар вспомнил. Эту женщину им предложили в отделе аномальных явлений. Экстрасенсов под наблюдением у них было десятка два, но практиковали постоянно несколько человек, и эта ясновидящая в том числе. За информацию о телах пропавших в Таджикистане агентов она запросила такую сумму, что Кошмар несколько дней проверял, не имеет ли она отношения к международным террористическим группировкам. Но ясновидящая оказалась скромной учительницей. В Таджикистан лететь с ней вызвалась Курганова, и Кошмар заподозрил у железной красавицы сильные угрызения совести: за две недели до исчезновения агентов она отказалась войти в их группу и выполняла задание одна. Кстати, успешно, чего не скажешь о двух профессионалах, которые тоже упросили Кошмара не навязывать им женщину.

– Она нашла тела, – сказал Кошмар, проследив глазами, как далеко на лужайке парка близнецы Кургановой бегают за большой собакой.

– Нашла, – вздохнула Ева. – Она чокнутая. Все время говорила только о смерти. Что есть в жизни интересного? Смерть. Ради чего люди живут на свете? Ради смерти. Что в начале всего? Смерть – после смерти рождается все. Что в конце? Смерть, смерть, смерть!

– Но она же нашла тела. Ее проверяли на сопричастность. Ничего.

– Да, и не просто нашла, а описала подробно, как мужчины умерли. Это было в ее шоу основным. Она корчилась на земле и закатывала глаза, уверяя меня, что чувствует в этот момент их конец, что смерть от медленной потери крови безболезненна и фантастична определенными видениями, что ради этих видений она и потащилась в такую даль.

– Это не помешало ей получить вознаграждение сполна. А по результатам анатомического обследования останков выяснилось, что они действительно умерли от потери крови.

– Это я могла предсказать и без показательных выступлений и вознаграждения. Их тела были найдены на территории Кровника. Вы хорошо помните эту дамочку?

– Невысокая флегматичная брюнетка лет тридцати.

– Браво, – вздохнула Ева. – Вы бы не узнали ее сейчас. Строгая учительница с надменностью авторитарного маразма в осанке и манере разговаривать. А на носу у нее очки с обычными стеклами.

– И все-таки, сразу про Службу… Это, мне кажется, было необдуманно.

– Она меня узнала. Зачем было усугублять и без того нервную обстановку враньем?

– Узнала, не узнала. Она давала подписку о неразглашении любых контактов во время «оказания информационной помощи Службе». – Кошмар укоризненно покачал головой.

– Я ее прекрасно помню. Эта женщина с ходу пойдет на шантаж, как только почувствует, что кто-то что-то скрывает. Может, хватит нотаций? – Ева встала.

– А что там с мальчиком? Какое первое впечатление?

– Пока воздержусь. – Теперь Ева раскидывала кучу листьев ногой. – Я его видела только на крыше, из школы он после этого ушел, и, хотя одноклассники высказали довольно много замечаний в его отсутствие, ничего для себя я еще не определила. Трудный объект, это да. Либо капризный и избалованный, либо одинокий и страдающий, но трудный, это точно.

– Завтра с утра прошу в мой кабинет на обсуждение полученной информации.

– Я должна быть в школе к восьми, – неуверенно заметила Ева.

– Значит, у меня – к шести.

Кошмар уходил, не попрощавшись. Издалека было заметно, что он чуть прихрамывает, Ева, задумавшись, смотрела ему след, пока

…черный силуэт не превратился в пятно на обоях из желтых и красных листьев. О, эти комнаты сентября, с холодными рассветами и первым ледком, эти комнаты осени, в которые она завлекает тебя красками, а прогоняет холодом, где все гостиные и спальни непредсказуемы, а все кухни – одинаковы, на всех плитах варится варенье и сушатся тыквы, заталкиваются в банки помидоры и вешаются связки лука. Неубедительно называть это жизнью, потому что сейчас все мы – только удачные или неудачные фантазии осени…

<< 1 2 3 4 5 6 >>