Нора Робертс
Сила Трех

Нора Робертс
Сила Трех

 
Всем моим сестрам, не по крови, но по духу.
Это и есть магия.
А если выбор всем хорош, – война,
Болезнь иль смерть всегда грозят любви
И делают ее, как звук, мгновенной,
Как тень, летучей и, как сон, короткой.
Так молния, блеснув во мраке ночи,
Разверзнет гневно небеса и землю,
И раньше, чем воскликнем мы:
«Смотри!» –
Ее уже поглотит бездна мрака –
Все яркое так быстро исчезает.
 
Уильям Шекспир.
Сон в летнюю ночь[1]1
  Пер. Т. Щепкиной-Куперник.


[Закрыть]
.

Пролог

Остров Трех Сестер

Сентябрь 1699

Она вызвала бурю. Порывы ветра, удары молний, ярость моря, которое было и тюрьмой, и защитой. Она вызвала силы, которые жили в ней, силы, которые рвались наружу. Светлые и темные одновременно.

Стройная, в плаще, развевавшемся как крылья, она стояла на исхлестанном ветром берегу. Одна, если не считать ее собственного гнева и скорби и ее силы. Силы, которая переполняла ее и билась внутри, как безумная.

Возможно, это и в самом деле было безумие.

Чтобы получить возможность прийти сюда, она навела на мужа и детей сонные чары. Она оставила их. Когда дело будет сделано, она не вернется. Больше никогда не обнимет ладонями любимые лица.

Муж будет горевать по ней, а дети – плакать. Но она не сможет вернуться. Нельзя свернуть с выбранного ею пути.

Она обязана отомстить. Справедливость наконец должна восторжествовать, чего бы это ни стоило.

Она стояла, протянув руки к вызванному ею же урагану. Ее распущенные темные волосы хлестали ночь, как плети.

– Не делай этого.

Рядом выросла женщина, полыхавшая во тьме как огонь, в честь которого она была названа. Ее лицо было бледным, глаза казались черными от страха.

– Буря уже началась.

– Прекрати ее. Сестра, прекрати ее, пока не стало слишком поздно. Ты не имеешь права.

– Права? – Та, которую называли Землей, круто повернулась, в ее глазах полыхал гнев. – А кто же тогда его имеет? Когда они убивали невинных в Сейлеме, преследовали, травили и вешали, мы ничего не сделали, чтобы остановить это!

– Остановишь одно, вызовешь другое. Сама знаешь. Мы создали это место. – Та, которая звалась Огонь, раскинула руки, словно хотела обнять остров, раскачивавшийся на волнах. – Ради того, чтобы выжить. Чтобы спастись самим и спасти наше Ремесло.

– Спастись? Выжить? О чем ты говоришь? Наша сестра мертва!

– Я скорблю о ней не меньше твоего. – Огонь умоляющим жестом прижала руки к груди. – Моя душа тоже оплакивает ее. Ее дети теперь у нас. Неужели ты бросишь их так же, как бросила своих собственных?

Безумие вцепилось в сердце женщины по имени Земля с той же силой, с какой ветер вцепился в ее волосы. Она уже ничего не могла с собой поделать.

– Если ты причинишь кому-то вред, то нарушишь свои клятвы, надругаешься над своим даром, а зло, которое ты пошлешь в ночь, воздастся тебе трижды.

– За справедливость нужно платить.

– Только не так! Твой муж потеряет жену, дети – мать. А я – еще одну любимую сестру. Ты изменишь себе и нашему Ремеслу. Она бы не хотела этого. Она не стала бы отвечать так, как ты.

– Она умерла, потому что не стала защищаться. Умерла, перестав быть самой собой, перестав быть такой, как мы. Наша сестра отказалась от силы ради того, что она называла любовью. И это убило ее.

– Таков был ее выбор, – сказала та, которую звали Огонь. – Однако она никому не причинила вреда. Если ты решишься использовать свой дар во зло, это уничтожит тебя и нас всех.

– Я не могу жить, скрываясь здесь. – На глаза навернулись слезы; в свете молний они казались капельками крови. – Не могу забыть и простить. Таков мой выбор. Такова моя судьба. Жизнь за жизнь, смерть за смерть. Будь он проклят во веки веков!

Женщина воззвала к мести. Молния сорвалась с неба, как стрела из лука, и поразила цель. Ради этого та, которую называли Землей, принесла в жертву свою душу.

1

Остров Трех Сестер

Январь 2002

Она бежала вдоль изогнутого берега, похрустывая заиндевевшим песком. Вода отступила, оставив на замерзшей земле пену, напоминавшую рваные кружева. В небе без умолку кричали чайки.

Первая миля осталась позади. Ее мышцы согрелись и работали безукоризненно, как хорошо смазанный механизм. Она бежала быстрой трусцой, мерно выдыхала клубы пара, вдыхала воздух, острый и холодный, как льдинки.

Чувствовала она себя великолепно.

На песке не было других следов, кроме ее собственных. К старым прибавлялись новые, потому что она бегала по зимнему берегу взад и вперед.

Если бы она решила пробежать привычные три мили по прямой, то пересекла бы весь остров Трех Сестер из конца в конец.

Мысль об этом всегда доставляла ей удовольствие.

Этот оторванный от материка клочок штата Массачусетс, все его улицы, холмы и бухты принадлежали ей. Помощник шерифа Рипли Тодд не просто любила остров, поселок и всех его обитателей. Она ощущала ответственность за них.

Витрины магазинов на Хай-стрит отражали лучи восходящего солнца. Через пару часов магазины откроются, а на улицах появятся люди, идущие по своим делам.

Конечно, январь – далеко не разгар сезона, однако туристы, хотя и в меньшем количестве, регулярно приплывали с материка на пароме, шатались по магазинам, поднимались на холмы и покупали на пристани свежую рыбу. Но зимой остров принадлежал главным образом местным жителям.

Именно поэтому Рипли больше любила зиму.

У волнолома она повернула и побежала обратно. Океан цвета бледно-голубого льда бороздили рыбачьи лодки. Когда поднимется солнце, цвет станет более ярким. Она не уставала поражаться обилию оттенков морской воды.

Рипли увидела лодку Карла Мейси и крошечную, почти игрушечную фигурку на корме, помахавшую ей рукой. Она помахала в ответ. Коренных островитян, живших здесь круглый год, было меньше трех тысяч, так что опознать каждого из них не составляло труда.

Она слегка сбавила скорость, стремясь не столько передохнуть, сколько продлить возможность побыть наедине со своими мыслями. Иногда Рипли брала на пробежку принадлежавшую брату собаку по кличке Люси, но сегодня утром постаралась ускользнуть незаметно.

Одиночество Рипли тоже очень любила.

Ей требовалось на время отрешиться от всего сложного и неприятного и подумать о других проблемах. Впрочем, слово «проблемы» тут не годилось. Едва ли можно назвать проблемой то, что доставляет тебе удовольствие.

Ее брат только что вернулся после медового месяца, и Рипли радовалась тому, как счастливы Зак и Нелл. Они многое испытали, заплатили за свое счастье дорогой ценой, и Рипли испытывала удовлетворение от мысли, что молодожены уютно устроились в доме, где росли брат и сестра Тодд.

Рипли и Нелл познакомились летом, когда Нелл приплыла на остров, убегая от собственного страха. За прошедшие месяцы они стали подругами. Теперь на Нелл было любо-дорого посмотреть. Она расцвела и обрела уверенность в себе.

«Все это хорошо, – думала Рипли, – но есть одна маленькая неувязка. И зовут эту неувязку Рипли Карен Тодд».

Зачем новобрачным делить свое уютное любовное гнездышко с сестрой и золовкой?

До свадьбы она об этом как-то не думала. И даже тогда, когда Рипли махала вслед молодоженам, отправившимся в недельное свадебное путешествие на Бермуды, эта мысль еще не приходила ей в голову.

И только когда они вернулись, усталые и счастливые, Рипли призадумалась.

Молодоженам нужно уединение. Едва ли им взбредет в голову заняться жарким сексом на полу гостиной, куда может в любое время дня и ночи зайти Рипли.

Конечно, никто из них ничего не говорил. Это было немыслимо. И Зак и Нелл могли бы с полным правом носить на груди значки с надписью: «Мы – хорошие люди». Сама Рипли на такой значок не претендовала.

Она остановилась у скал на дальнем конце пляжа и стала разминать мышцы, опираясь на каменную стену.

Ее тело было гибким и стройным, как у молодого тигра. Рипли гордилась своей властью над ним. Когда она сделала наклон, лыжная шапочка упала на песок и волосы цвета мореного дуба вырвались наружу.

Волосы были длинными, потому что так удобнее. Рипли терпеть не могла парикмахерские. Иными словами, просто еще одно проявление ее власти над собственным телом.

Цвет ее глаз – бутылочно-зеленый. Когда у Рипли было подходящее настроение, она пользовалась тушью и карандашом для глаз. После долгих раздумий молодая женщина решила, что глаза украшают ее скуластое лицо с плохо сочетающимися чертами.

У Рипли был слегка неправильный прикус, потому что в детстве она ненавидела скобки. Портрет завершали широкий лоб и фамильные брови Тоддов – почти горизонтальные.

Никто бы не назвал ее хорошенькой. Во-первых, слово было совершенно неподходящее; во-вторых, оно бы обидело Рипли. Ей нравилось думать, что лицо у нее решительное, сексуальное и привлекает мужчин. Конечно, тогда, когда у нее подходящее настроение.

Но такое настроение не посещало ее уже несколько месяцев.

Частично в этом были виноваты хлопоты со свадьбой и отпуском. Рипли потратила много времени на то, чтобы помочь Заку и Нелл преодолеть бюрократические препоны, мешавшие им пожениться. Но было и еще кое-что… Рипли неохотно признавала, что в этом виновато чувство досады и неловкости, не проходившее с кануна Дня Всех Святых, когда пришлось дать волю тому, что она запретила себе много лет назад.

«Ничего не поделаешь, – подумала Рипли. – Поступить по-другому было нельзя». Но повторять представление она не собиралась. Какие бы насмешливые взгляды ни бросала на нее Майя Девлин.

Воспоминание о Майе заставило Рипли вернуться к своим мыслям.

У Майи пустовал коттедж. Когда-то в нем жила Нелл, но теперь она переехала к Заку. Рипли очень не хотелось лишний раз сталкиваться с Майей даже по неотложному делу, но желтый коттедж был идеальным решением проблемы. Он был маленький, простой и стоял на отшибе.

Да, имеет смысл, решила Рипли, поднимаясь к дому по зигзагообразной деревянной лестнице с вытертыми ступеньками. Как ни досадно, но делать нечего. Впрочем, можно подождать еще несколько дней. Нужно будет дать объявление, что она ищет жилье. Глядишь, найдется что-нибудь, не принадлежащее Майе.

Воспрянувшая духом, Рипли подошла к заднему крыльцу.

«Нелл что-то печет, – принюхавшись, подумала она. – Запах божественный». Значит, о завтраке можно не заботиться. Он уже готов – вкусный, аппетитный – и ждет ее на столе.

Рипли взялась за ручку и увидела через стекло Зака и Нелл. «Льнут друг к другу, как плющ к шесту», – подумала она.

– О черт!

Она шумно выдохнула, попятилась, затопала по половицам, как лошадь, и даже что-то засвистела. Это должно было дать им время отлипнуть друг от друга. Во всяком случае, Рипли на это надеялась.

Но проблема оставалась проблемой. Нет, видно, все-таки придется иметь дело с Майей…

Хорошо бы сделать это как бы между прочим. Если Майя поймет, что желтый коттедж нужен ей позарез, то наверняка откажет.

Эта женщина чертовски упряма.

Конечно, легче всего уладить дело с помощью Нелл. У Майи к Нелл слабость. Но мысль о посредничестве была для Рипли нестерпима. Нет, она сама зайдет в книжный магазин Майи, как делала почти каждый день с тех пор, как Нелл стала готовить для кафе при магазине и работать в нем.

Таким образом можно будет совместить обычный ленч с прощупыванием почвы.

Она быстро шла по Хай-стрит, подгоняемая не столько ветром, сколько желанием поскорее закончить дело. Ветер трепал ее длинные прямые волосы, собранные в конский хвост и пропущенные сквозь отверстие в шапочке.

Добравшись до кафе «Бук», Рипли остановилась и поджала губы.

Майя заново оформила витрину. Скамеечка для ног, украшенная кистями, кусок ярко-красной ткани, пара высоких подсвечников с толстыми красными свечами и стопки книг, выбранных как бы случайно. Рипли пришлось признать, что эта картина вызывает ощущение тепла, домашнего уюта. И напоминает о сексе. Очень тонко. Почти незаметно.

«На улице холодно, – без слов говорила витрина. – Зайди в магазин, купи несколько книг, которые можно почитать дома, ступай к себе и радуйся тому, что у тебя есть крыша над головой».

О Майе можно было сказать многое, но то, что она знала свое дело, подразумевалось само собой.

Рипли вошла в теплое помещение и размотала теплый шарф. Темно-синие полки с книгами были убраны тщательно, как в семейной гостиной. В стеклянных витринах лежали симпатичные безделушки. В камине горел ровный золотистый огонь; еще один кусок ткани – на этот раз синий – искусно драпировал одно из глубоких кресел, так и манивших опуститься в них.

«Да, – снова подумала она, – Майя мастерица на такие вещи».

Но этим дело не ограничивалось. На других полках стояли свечи всевозможных форм и размеров. В глубоких вазах сверкали самоцветы. Повсюду были разложены разноцветные коробочки с рунами и картами Таро.

Ну что ж, Майя не заявляла во всеуслышание, что магазин принадлежит ведьме, но и не скрывала этого. Сомневаться не приходилось: любопытство туристов и местных жителей обеспечивало магазину львиную долю его ежегодного дохода.

Впрочем, ее, Рипли, это не касалось.

Главная помощница Майи, которую звали Лулу, сидела за большой резной стойкой и что-то подсчитывала. Она опустила очки на кончик носа и посмотрела на Рипли поверх серебряной оправы:

– Решила вкусить пищи для ума и желудка одновременно?

– Нет. Пищи для ума мне хватает.

– Тот, кто много читает, много знает.

Рипли усмехнулась:

– Я и так все знаю.

– Другого ответа я от тебя и не ждала. На этой неделе нам доставили новую книгу, которая как раз по твоей части. «Сто один телефонный разговор». Унисекс.

Рипли насмешливо улыбнулась и шагнула к лестнице, которая вела на второй этаж.

– Лу, я сама ее написала.

Лу хихикнула.

– Я давно не вижу, чтобы ты с кем-то водила компанию, – бросила она вслед Рипли.

– Нет настроения.

На втором этаже тоже были книги, в которых рылись потенциальные покупатели. Но главной здешней приманкой было кафе. Рипли издалека ощутила густой и пряный аромат супа.

Толпу утренних посетителей, которые смели с прилавка булочки, пирожки и другие плоды богатой фантазии Нелл, сменила толпа любителей ленча. «В такой морозный день хочется съесть что-нибудь горячее и сытное, а уж потом отдать должное соблазнительным десертам», – подумала Рипли.

Она обвела взглядом витрину и вздохнула. Булочки с кремом. Никто в здравом уме не смог бы пройти мимо булочек с кремом… Впрочем, эклеры, пирожки с вареньем, печенье и многослойный торт выглядели не менее аппетитно.

Тем временем чародейка кухни выбивала очередной чек. Ее ярко-голубые глаза и лицо, окруженное нимбом золотых волос, лучились счастьем и здоровьем. Когда Нелл улыбнулась очередному посетителю и жестом показала на столик у окна, на ее щеках проступили прелестные ямочки.

«Некоторым законный брак очень к лицу, – подумала Рипли. – Нелл Ченнинг-Тодд явно из их числа».

– Замечательно выглядишь, – бросила она.

– Я и чувствую себя замечательно. День пролетел, как одна минута. Сегодня суп «Минестроне», а сандвич…

– Только суп, – прервала ее Рипли. – Потому что для полного счастья мне не хватает булочки с кремом. И чашки кофе.

– Как скажешь… На ужин будет ветчина в тесте, – сказала Нелл. – Так что никаких пицц по дороге!

– Да, конечно. – Тут Рипли вспомнила про вторую причину своего визита. – Что-то Майи не видно.

– Она у себя в кабинете. – Нелл налила тарелку супа и добавила хрустящую булочку, испеченную утром. – Скоро освободится. Утром ты так быстро улизнула, что я не успела и слова сказать. Что-то не так?

– Нет, все отлично. – Наверно, будет невежливо, если она начнет искать себе жилье, не предупредив заранее брата или его жену. Все, что касалось общения с другими людьми, давалось Рипли с трудом. – Ничего, если я пожую у тебя на кухне? – спросила она Нелл. – Там ты сможешь разговаривать, не отвлекаясь от работы.

– Конечно. Проходи.

Нелл поставила тарелку с супом на кухонный стол.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Абсолютно, – заверила ее Рипли. – Зверски холодно. Вы с Заком наверняка жалеете, что не остались на Бермудах до весны.

– Медовый месяц прошел чудесно. – При воспоминании об этом лицо Нелл засияло. – Но дома лучше. – Она открыла холодильник и достала блюдо с салатом. – Здесь все, к чему я стремилась. Зак, семья, друзья, собственный дом… Если бы мне сказали об этом год назад, я бы не поверила.

– Ты это заслужила.

– Да. – Глаза Нелл потемнели. Теперь в них чувствовалась сила. Сила, которую трудно было не заметить. – Но я сделала это не одна. – Звонок колокольчика известил о том, что ее ждет покупатель. – Ешь суп, а то остынет.

Она упорхнула и весело поздоровалась с очередным посетителем.

Рипли отведала суп и довольно вздохнула. Еда есть еда. Остальное подождет.

Но не успела она опустить ложку, как снова услышала голос Нелл:

– Майя, Рипли сидит на кухне. Кажется, она хотела поговорить с тобой.

О черт, черт, черт! Рипли мрачно уставилась в тарелку и быстро заработала ложкой.

– Вот и отлично. Чувствуй себя как дома.

Майя Девлин изящно оперлась о косяк. У нее были точеное лицо с высокими скулами, цыганская грива ярко-красных волос, падавшая на длинное ярко-зеленое платье, матовая кожа, полные губы (такие же красные, как и волосы) и дымчато-серые глаза.

Эти глаза лениво рассматривали Рипли. Бровь насмешливо поднялась, образовав идеальную дугу.

– Я так и делаю, – не отрываясь от еды, бросила Рипли. – Мне казалось, что в это время дня кухня принадлежит Нелл. Если бы я думала по-другому, то пришла бы за супом из шерсти летучей мыши или драконьих зубов.

– В это время года драконьи зубы – большая редкость. Чем могу служить, помощник шерифа?

– Ничем. Но мне пришло в голову, что я могу кое-что сделать для тебя.

– Жду с нетерпением.

Высокая и стройная, Майя подошла к столу и села. Заметив туфли на высоких каблуках, к которым Майя была неравнодушна, Рипли поморщилась. Лично она сунула бы свои бедные ноги в эти орудия пытки только под страхом смертной казни.

Она отломила кусочек булочки и сунула его в рот.

– Когда Нелл и Зак поженились, ты лишилась квартирантки. Желтый коттедж пустует, а поскольку я подумываю о собственном жилье, то могла бы оказать тебе услугу.

– Продолжай. – Заинтригованная Майя отломила кусок от булочки Рипли.

– Эй, я за нее заплатила!

Не обратив на эти слова никакого внимания, Майя положила кусочек в рот.

– Что, тесновато стало?

– Дом большой. – Рипли беспечно пожала плечами и отодвинула булочку подальше от Майи. – Но у тебя коттедж простаивает. Конечно, там не очень развернешься, но мне много не надо. Я хотела бы снять его.

– Что снять? – Нелл влетела на кухню и устремилась к холодильнику за продуктами, требовавшимися для сандвича.

– Желтый коттедж, – сказала ей Майя. – Рипли ищет себе жилье.

– Ох… – Нелл обернулась. – У тебя уже есть жилье. Ты живешь с нами.

– Не принимай это так близко к сердцу. – Проклятие, следовало поговорить с Майей наедине! Но жалеть было поздно. – Я только подумала, что было бы неплохо жить отдельно, а поскольку коттедж Майи так и просит…

– Напротив, – мягко возразила Майя. – Ни я, ни мой коттедж ни о чем просить не собираемся.

– Ты не хочешь оказать мне услугу? – Рипли пожала плечами. – Раз так, скажи прямо, а не язви.

– Ты плохо обо мне думаешь. – Тон Майи был изысканно любезным. Это не сулило ничего хорошего. – Просто десять минут назад я подписала договор об аренде коттеджа.

– Черт бы все побрал! Ты ушла к себе в кабинет, но Нелл не сказала, что у тебя кто-то есть.

– По телефону, – уточнила Майя. – С джентльменом из Нью-Йорка. Доктором. Мы подписали трехмесячный договор по факсу. Надеюсь, это тебя утешит.

Рипли не сумела скрыть досаду.

– Я уже сказала, не язви. Какого черта доктору делать на Трех Сестрах? У нас есть свой.

– Это доктор не медицины, а философии. И раз уж тебе так интересно, то он едет сюда работать. Доктор Бук изучает паранормальные явления и сгорает от желания провести какое-то время на острове, созданном ведьмами.

– Тьфу, мать твою!

– Красноречива, как всегда. – Довольная Майя поднялась на ноги. – Ну что ж, здесь я закончила. Постараюсь доставить радость кому-нибудь еще. – Она шагнула к двери, но на пороге обернулась. – Кстати, доктор Бук прибудет завтра. Рипли, я уверена, он будет счастлив с тобой познакомиться.

– Пусть твои охотники за чертовщиной держатся от меня подальше! – Рипли злобно вонзила зубы в булочку с кремом. – Ишь, размечталась!

– Дождись меня. – Нелл взяла тарелку с сандвичем. – Скоро придет Пег, и я освобожусь. Нам нужно поговорить.

– Я должна объехать остров.

– С этим можно подождать.

– Проклятие, она чуть не отбила у меня аппетит! – пожаловалась Рипли, уминая булочку с кремом.

Когда через пятнадцать минут Рипли вышла на улицу, Нелл уже ждала ее.

– Нам нужно поговорить.

– Послушай, Нелл, это пустяки. Я только подумала…

– Да, ты подумала. – Нелл нахлобучила шапочку на уши. – Но ничего не сказала ни мне, ни Заку. Я хочу знать, почему ты решила, что не можешь больше жить в собственном доме.

– Ладно, ладно, – Рипли надела темные очки и ссутулилась. Они с Нелл шли по Хай-стрит к полицейскому участку. – Просто мне кажется, что нужно дать женатым людям побыть наедине.

– Дом большой. Мы не мешаем друг другу. Будь ты домоседкой, я бы решила, что тебе неуютно, потому что я много времени провожу на кухне.

– Это беспокоит меня меньше всего.

– Вот именно. Ты не готовишь. Надеюсь, ты не думаешь, что мне не нравится готовить для тебя.

– Нет, не думаю. Наоборот, я благодарна тебе. Честное слово.

– Ты недовольна тем, что я рано встаю?

– Нисколько.

– Или тем, что я приспособила одну из запасных спален под офис своей фирмы?

– Да нет же. Все равно никто ею не пользовался. – У Рипли было такое ощущение, словно ее колотят бархатной битой. – Послушай, дело не в готовке, не в запасной спальне и не в твоей ужасной привычке вставать до рассвета. Дело в сексе.

– Прости, не поняла.

– Вы с Заком занимаетесь сексом.

Нелл остановилась, склонила голову набок и посмотрела Рипли в глаза.

– Да, занимаемся. Отпираться не буду. Причем с удовольствием.

– В том-то и дело.

– Рипли, мы с Заком часто занимались сексом и до моего официального переезда. Я не догадывалась, что это тебе не по душе.

– Тогда было совсем другое дело. Обычный регулярный секс. А теперь вы поженились.

– Понятно. Но могу заверить, что процесс остался почти таким же.

– Ха-ха…

«Нелл сильно изменилась, – подумала Рипли. – Когда-то было достаточно малейшего намека на стычку, чтобы заставить ее отступить. Видно, те времена прошли».

– Вы с Заком играете в мистера и миссис, а я околачиваюсь рядом. А вдруг вам захочется сплясать горизонтальное танго на ковре в гостиной или вечером пообедать в голом виде?

– Первое мы уже делали, а о втором я серьезно подумываю. Рипли… – Нелл тронула ее за руку. – Я не хочу, чтобы ты уезжала.

– Господи, Нелл, остров совсем маленький. До меня в любом случае будет рукой подать.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – снова сказала Нелл. – Я говорю про себя, а не про Зака. Если хочешь, поговори с ним отдельно и выясни, что он думает. Рипли… У меня никогда не было сестры.

– Ох, перестань. – Рипли сморщилась и обвела улицу глазами в темных очках. – Не разводи сырость. По крайней мере, в общественном месте.

– Не могу. Мне нравится думать, что ты рядом и что я всегда могу с тобой поговорить. Я провела с твоими родителями всего несколько дней, когда они приезжали на свадьбу, но чувствую, что теперь у меня есть семья. Неужели нельзя оставить все как есть? Хотя бы на время?

– Разве Зак сможет сказать «нет», если ты направишь на него свои голубые прожектора?

– Не сможет, потому что поймет, что это для меня по-настоящему важно. Если ты останешься, я обещаю, что когда мы с Заком будем заниматься сексом, то сделаем вид, что не женаты.

– Что ж, может быть, это пойдет на пользу. Придется смириться, поскольку какой-то пижон из Нью-Йорка увел коттедж у меня из-под носа. – Рипли печально вздохнула. – Исследователь паранормальных явлений, черт бы его побрал. Доктор философии! – Она фыркнула и немного повеселела. – Наверно, Майя сдала ему коттедж в пику мне.

– Сомневаюсь. Но думаю, что она рада этому побочному источнику дохода. Почему вы вечно грызетесь? После… после того, что случилось на Хеллоуин, я надеялась, что вы снова станете подругами.

Рипли тут же ощетинилась.

– Каждый из нас сделал то, что должен был сделать. Но эта история закончилась. Для меня все осталось по-прежнему.

– Закончился только один эпизод, – поправила Нелл. – Если верить легенде…

– Чушь это, а не легенда! – Достаточно было одного упоминания о старом предании, чтобы у Рипли испортилось настроение.

– Но мы не чушь. И то, что скрывается внутри нас, тоже.

– То, что скрывается внутри меня, мое дело. Не лезь, Нелл.

– Ладно. – Однако Нелл стиснула руку Рипли, и обе женщины даже сквозь перчатки ощутили укол энергии. – До вечера.

Рипли, смотревшая вслед Нелл, сжала руку в кулак. Ее кожу все еще пощипывало. Хитрая маленькая ведьма…

Что есть, то есть.

Сны приходили в разгар ночи, когда сознание было беззащитно, а воля отдыхала. Днем можно было открещиваться от всего, притворяться непонимающей и цепляться за выбор, который она сделала больше десяти лет назад.

Но от сновидений некуда было деться.

В них она стояла на берегу, о который дробились чудовищные волны. Мрачные и грозные, они обрушивались на песок и грохотали, как тысячи обезумевших сердец.

Темноту нарушали лишь зигзаги молний, раскалывавшие черное небо, как только она поднимала руки. И свет, исходивший от нее самой, ослепительный золотой свет, подернутый по краям зловеще-красным.

Ветер ревел.

В глубине души ее ужасала собственная сила, вырвавшаяся на свободу. Она отринула все законы, все правила.

А с ними и надежду.

Часть ее души лила горькие слезы, оплакивая эту потерю.

Что сделано, то сделано. Зло должно быть наказано. Смерть за смерть и смерть за новую смерть. Круг ненависти замкнулся. «Воздастся трижды…»

Она ликующе вскрикнула, ощутив внутри поток темной силы, уничтожавший все прежнее, издевавшийся над данными ею обетами и над всем, во что она верила.

«Так лучше», – подумала она, когда ее сложенные чашей ладони задрожали от силы и алчности. По сравнению с этим все прежнее казалось бледным, слабым и ничтожным.

Теперь она была способна на все. Могла делать что угодно. Никто и ничто не могло остановить ее.

Она, как безумная, закружилась по песку, поднялась в воздух, раскинув руки-крылья. Пряди ее волос свивались и развивались, как клубки змей. Теперь она ощущала смерть убийцы своей сестры, медный вкус пролитой ею крови и знала, что никогда в жизни не испытывала более желанного вкуса.

Ее смех стрелой вонзился в черное небо и расколол его. Хлынул темный дождь; капли, падавшие на песок, шипели так, будто с неба пролилась кислота.

Он звал ее.

Она слышала его голос, несмотря на бурю и собственный гнев. Слабое свечение того, что таилось у нее внутри, понемногу становилось ярче.

Она видела его, видела тень, упрямо пробивавшуюся к ней сквозь ветер и дождь. В охладевшем сердце билась и рыдала любовь.

– Назад! – крикнула она. Ее громоподобный голос заставил мир дрогнуть.

Но он все еще шел вперед, протянув руки, чтобы обнять ее и заставить вернуться. На мгновение она увидела в темноте блеск его глаз, в которых были любовь и страх.

С неба сорвалось огненное копье и пронзило его. Она вскрикнула и почувствовала, что свет внутри затрепетал.

Она всей душой ощущала его смерть. Боль и ужас, посланные ею, вернулись. «Воздастся трижды…»

Свет внутри мелькнул и погас, оставив ее пустой и холодной. Холодной навсегда.

1 2 3 4 5 >>