Нора Робертс
Обманутые иллюзии

– Рада познакомиться с тобой. – И она прижалась к Максу, обнявшему ее за талию.

– Мэм.

– Нам с Люком надо кое-что обсудить. Ложись спать, не жди меня.

– Ничего страшного.

Он легонько поцеловал ее, но с такой нежностью, что у Люка вспыхнули щеки. Мальчик быстро отвел глаза.

– Je t’aime, ma belle[2]2
  Я люблю тебя, моя красавица (фр.).


[Закрыть]
.

– О, Макс! – Французский всегда до глубины души волновал Лили.

– Поспи немного, – прошептал он.

– Хорошо. – Но по глазам было совершенно ясно, что она будет ждать. – Было приятно с тобой познакомиться, Люк.

– Мэм, – опять насилу выдавил тот, а Лили уже скрылась за красным занавесом.

– Замечательная женщина, – проговорил Макс, протягивая Люку стакан с пепси. – Не знаю, что бы мы с Роксаной делали без нее. Правда, ma petite[3]3
  Малышка (фр.).


[Закрыть]
?

– Папа! – Возмущенно фыркая, Роксана выбралась из-под занавеса и выпрямилась. – Я так тихонько сидела, что даже Лили меня не заметила.

– Но я тебя учуял. – Улыбаясь, волшебник постучал пальцем по носу. – Твой шампунь. Твое мыло. Карандаши, которыми ты рисовала.

Роксана скорчила гримаску и двинулась вперед, шаркая по полу босыми ногами.

– А-а, ты всегда знаешь.

– И всегда буду знать, когда моя малышка где-то рядом. – Он поднял ее и посадил к себе на колено.

Люк узнал девочку из представления, хотя теперь она была одета в длинную кружевную ночную рубашку. Яркие огненные волосы были распущены и опускались до самой талии. Пока Люк пил свою пепси, она обвила рукой шею отца и уставилась на гостя большими зелеными, как море, глазами.

– Кажется, он злой, – наконец решила Роксана, а маг захихикал и нежно поцеловал ее в висок.

– Я уверен, что ты ошибаешься.

Роксана задумалась, затем смягчилась.

– Кажется, он может быть злым.

– Это уже намного точнее. – Он пересадил ее на кушетку и пригладил ладонью длинные вьющиеся волосы. – Теперь поздоровайся вежливо.

Она вздернула голову, затем наклонила ее, как маленькая королева на аудиенции.

– Здравствуй.

– А, привет.

«Сопливая вредина», – подумал Люк и тотчас же залился краской – у него заурчало в животе.

– Думаю, тебе надо его покормить, – сказала Роксана таким тоном, словно Люк был бездомным псом, застигнутым за потрошением мусорного ящика. – Но не знаю, надо ли его оставлять.

Разрываемый между жалостью и смехом, Макс слегка шлепнул ее по заду:

– Иди спать, старушка.

– Ну еще один часик, ну пожалуйста, папочка!

Он покачал головой и, наклонившись, поцеловал ее.

– Bonne nuit, bambine[4]4
  Спокойной ночи, малышка (фр.).


[Закрыть]
.

Она нахмурилась, и между бровями появилась маленькая вертикальная складочка.

– Когда я вырасту, то не буду спать всю ночь, если захочу.

– И, боюсь, не раз. Но пока что… – Он показал на занавес.

Роксана надула нижнюю губку, но послушалась. Дойдя до портьеры, она бросила взгляд через плечо.

– Все равно я тебя люблю.

– А я – тебя. – Глубоко внутри у Макса знакомо сжалось и запульсировало что-то горячее. Его ребенок. Единственное, что он сделал безо всяких фокусов или иллюзий. – Она растет, – пробормотал он сам себе.

– Ерунда! – Люк фыркнул в стакан с пепси. – Она еще ребенок.

– Уверен, что так и должно казаться такому взрослому и опытному человеку, как ты. – Этот сарказм прозвучал настолько приятно, что Люк его пропустил.

– Дети – как заноза в заднице.

– В сердце – да, очень часто, – поправил его Макс, усаживаясь на прежнее место. – Но я ни разу не встречал ребенка, который доставлял бы мне беспокойство в какой-нибудь другой части тела.

– На них уходит столько денег, разве нет? – В словах мальчишки чувствовалась горечь старых обид. – Они все время мешаются под ногами. Чаще всего дети появляются потому, что взрослым было нечего делать и они не подумали о последствиях.

Макс взял свой стакан с бренди и пригладил пальцем усы.

– Интересная философия. Когда-нибудь мы обсудим ее подробнее. Но сегодня… Ага, вот и твой ужин.

Люк недоуменно посмотрел на дверь. Она была закрыта. Он ничего не слышал. Только через несколько секунд раздался звук шагов и быстрый одиночный стук. Вошел Мышка с коричневым пакетом в руках. На бумаге уже проступили пятна жира. От запаха рот Люка наполнился слюной.

– Спасибо, Мышка. – Уголком глаза Макс заметил, что Люк едва удерживается, чтобы не наброситься на этот пакет.

– Ты хочешь, чтобы я остался здесь? – спросил Мышка, поставив пакет на маленький круглый столик перед кушеткой.

– Нет, не надо. Ты наверняка устал.

– Ага. Тогда – спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Пожалуйста, – продолжал Макс, уже обращаясь к Люку, пока Мышка закрывал за собой дверь, – приступай.

Люк тотчас сунул руку в пакет и вытащил гамбургер. Притворяясь, что он не очень-то и голоден, мальчик медленно надкусил его, но потом, уже не в силах остановиться, разом заглотнул оставшуюся часть. Макс откинулся назад, смакуя бренди, глаза полуприкрыты.

Мальчишка ест, как молодой волчонок, думал он, пока Люк поглощал второй гамбургер и жареную картошку. Изголодался, изголодался по очень многому. Макс великолепно знал, что это значит и как это бывает. Он доверял своим чувствам, верил тому, что сумел разглядеть в глазах мальчика за хитрой враждебностью. Поэтому он даст ему шанс.

– Я тут пришел к нескольким выводам, – спокойно проговорил маг. – Знаешь, каким?

Рот у Люка был набит, поэтому ему удалось только хмыкнуть.

– Думаю, не знаешь. Ну, если хочешь, я тебе расскажу. Ты убежал из дома и уже достаточно долго путешествуешь один.

Люк проглотил и рыгнул.

– Вот здесь вы ошиблись. У моих предков ферма в нескольких милях отсюда. Я просто приехал покататься на каруселях.

Макс открыл глаза. В них чувствовалась сила и еще что-то, от чего она становилась еще могущественнее. Просто доброта.

– Не лги мне. Другим, если приходится, но мне – не надо. Ты убежал. – Он двигался так быстро, что Люк не успел отдернуть руку, как в нее впились стальные клещи пальцев волшебника. – А теперь скажи мне: кого ты оставил дома? Может быть, плачущую мать, отца или стариков с разбитым сердцем?

– Я же сказал… – Но губы почему-то отказывались повторить лживые объяснения, которые он так легко рассказывал другим. Это все глаза, в панике подумал он. Как на афише, глаза, смотрящие прямо в душу. – Я не знаю, кто мой отец! – Он выпалил это признание, а его тело затряслось от стыда и ярости. – Думаю, она и сама не знает. Ей все равно. Может, ей и жалко, что я убежал, потому что теперь некого послать за бутылкой или заставить украсть, если у нее кончились деньги. А это дерьмо, с которым она живет… ему теперь, конечно, некого бить… – Он не замечал, что на глаза ему навернулись слезы. Но все больше чувствовал ужас, сжимающий когтистой драконьей лапой его горло. – Я не вернусь обратно. Клянусь богом, я убью вас, если вы хотите отправить меня обратно!

Рука Макса на запястье Люка расслабилась. Он чувствовал эту боль почти как свою собственную в таком же возрасте.

– Этот человек бил тебя.

– Если мог поймать, – злобно отозвался мальчик. Слезы блеснули и высохли.

– А соседи, знакомые?

– Все дерьмо. – Люк презрительно скривил губы.

– Да, – вздохнул Макс. – Значит, у тебя никого нет?

Мальчишка вздернул подбородок с едва заметной ямочкой.

– Я – сам по себе.

Отличный ответ, подумалось Максу.

– И какие у тебя планы?

– Я направляюсь на юг, в Майами.

– М-м. – Макс взял Люка за другую руку и повернул его кисти ладонями кверху. Почувствовав, что мальчишка напрягся, маг впервые проявил нетерпение. – Мужчины не интересуют меня в сексуальном плане, – резко бросил он. – И даже если бы интересовали, я не унизился бы до того, чтобы совращать ребенка. – Люк поднял глаза, и в его глазах Макс увидел что-то… то, о чем еще не должны знать двенадцатилетние. – Тот человек, он издевался над тобой как-нибудь еще?

Люк быстро покачал головой, от унижения он не мог произнести ни слова.

Но кто-то – да, решил в уме Макс. Или пытался. Но это подождет, пока возникнет доверие.

– У тебя хорошие руки, быстрые подвижные пальцы. Отличное чувство времени для твоего возраста. Я могу найти применение всем этим качествам, помочь тебе развить их, если ты согласишься работать на меня.

– Работать? – Люк даже не узнал то чувство, которое вдруг возникло где-то в глубине его души. Детская память коротка, а он уже так давно распрощался со всякой надеждой. – Что я должен буду делать?

– То то, то се. – Макс опять сел и улыбнулся. – Может, тебе захочется выучиться нескольким фокусам, юный Люк. Через пару недель мы как раз двинемся на юг. Ты сможешь отработать свою комнату и еду, а если заслужишь, то будешь получать и небольшую зарплату. Конечно, мне придется попросить тебя на некоторое время воздержаться от чужих кошельков. Но что касается всего остального – думаю, мои условия тебя устроят.

У него защемило в груди. Но только выдохнув воздух, он понял, что просто сам задержал дыхание.

– Я что же, буду и в представлении?

Макс опять улыбнулся.

– Может быть, и нет. Но зато ты будешь помогать устанавливать и разбирать декорации. И ты кое-чему научишься, если у тебя есть необходимые способности. На самом деле я думаю, что ты сможешь многому научиться.

Конечно, это была ловушка. Вокруг всегда были одни ловушки. Люк мысленно рассматривал неожиданное предложение со всех сторон, как путник рассматривает спящую на дороге змею.

– Пожалуй, я подумаю над этим.

– Это мудрое решение. – Макс встал, оставив на столике свой пустой бокал. – Почему бы тебе не остаться здесь на ночь? А утром мы вернемся к нашему разговору. Пойду принесу тебе белье, – предложил фокусник и вышел, не дожидаясь ответа.

Может быть, это и в самом деле западня, рассуждал Люк, грызя пальцы. Но пока что непонятно, в чем тут дело. А как было бы здорово, просто замечательно хоть один раз поспать под крышей, с наполненным желудком. Он лег, мысленно оправдываясь, что только проверяет, удобно ли здесь. Его глаза тотчас же закрылись, утомленные колеблющимся светом свечей.

Спина все еще болела, поэтому он перевернулся на бок. Но перед тем, как опять закрыть глаза, мальчик прикинул, как далеко от него до двери – на случай, если отсюда придется быстро сматываться.

Он сможет убежать и утром, сказал себе Люк. Никто не заставит его остаться. Никто больше не сможет заставить его делать то, что он не хочет.

С этой мыслью он заснул. Он не слышал, как вернулся Макс с чистой простыней и подушкой. Не почувствовал, как фокусник стянул с него ботинки и поставил рядом с кушеткой. Он даже ничего не пробормотал, не повернулся, когда тот приподнял его голову и ласково уложил на подушку с льняной наволочкой, слабо пахнущей сиренью.

– Я знаю, откуда ты пришел, – пробормотал Макс. – Интересно, что ждет тебя дальше?

Еще мгновение он смотрел на спящего мальчика; крепкие лицевые кости, интуитивно сжатая в кулачок ручонка, мерно вздымающаяся хилая, как при крайнем истощении, грудь.

Он оставил Люка спать и пошел в теплые объятия ждущей его Лили.

2

Люк просыпался постепенно. Вначале он услышал щебетание птиц на улице, потом почувствовал солнечное тепло на своем лице. В полусне ему казалось, что солнечные лучи – золотые, тягучие и сладкие, как мед. После этого он учуял запах кофе и удивился: где же я?

Только тогда он открыл глаза, увидел девчонку и все вспомнил.

Она стояла между круглым столиком и кушеткой, на которой он раскинулся. Поджав губы и откинув голову немного назад, она смотрела на него. Ее глаза были блестящими и любопытными – но отнюдь не дружелюбными.

Он заметил, что ее переносицу украшала россыпь мелких веснушек. Накануне он их не видел – ни когда она выступала, ни позднее, в полумраке свечей.

Люк посмотрел девчонке в глаза так же настороженно, как и она сама, и медленно ощупал языком зубы. Его зубная щетка осталась в холщовом рюкзачке, который он спер в «Кей-Марте», и все это было спрятано где-то в кустах рядом с ярмаркой. Люк очень заботился о своих зубах и привык чистить их ежедневно. Это было прямым следствием его панического страха перед дантистами, особенно перед тем, к которому однажды его отвела мать еще три года назад. Он до сих пор помнил его вонючее от джина дыхание и покрытые черными жесткими волосами пальцы.

Ему хотелось почистить зубы, проглотить залпом горячего кофе и остаться одному.

– Черт побери, на что ты смотришь?

– На тебя. – Она как раз собиралась толкнуть его и была несколько разочарована, что он проснулся до того, как она успела это сделать. – Ты тощий. Лили сказала, что у тебя красивое лицо, но мне кажется, что оно просто злое.

Он почувствовал волну неприязни и еще удивления, что сногсшибательная Лили назвала его красивым. Насчет самой Роксаны у него уже не было никаких сомнений. Его отчим назвал бы эту девчонку «сукой класса А». Конечно же, Люк не мог припомнить ни единой женщины, которую Аль Кобб не счел бы сукой того или иного класса.

– А ты тощая и уродливая. Вот, получи.

– Я здесь живу, – самоуверенно напомнила она. – И если ты мне не понравишься, я попрошу папу, чтобы он тебя выгнал.

– А мне насрать.

– Фу, так нельзя выражаться. – Она чопорно фыркнула, изображая из себя настоящую леди. По крайней мере, ей самой так казалось.

– Да нет. – Может, если он оскорбит ее ангельские ушки, она уберется отсюда? – Мне до х… – вот как нельзя выражаться.

– Да? – заинтересовавшись, она наклонилась ниже. – А что значит «до х…»?

– Боже! – Он протер ладонями глаза и сел. – Ты уберешься с моих глаз или нет?

– Я-то знаю, как быть вежливой. – Если она и в самом деле будет вежливой, подумала Роксана, то, может быть, ей удастся узнать, что значит это новое слово. – Я здесь хозяйка, поэтому сейчас дам тебе чашку кофе. Я его уже сварила.

– Ты? – Ему не понравилось, что он не услышал, как она здесь возилась.

– Это моя работа. – Она важно двинулась к плите. – Папа и Лили долго спят по утрам, а я не люблю долго спать. Я вообще сплю очень мало. С самого детства. Это метаболизм, – объяснила она, смакуя каждое слово, которому ее научил отец.

– А. Правильно. – Он наблюдал, как она наливает кофе в китайскую чашку. Наверняка дрянь на вкус, подумал Люк и с нетерпением дожидался, когда он сможет это ей заявить.

– Сливок и сахара? – Она пропела эти слова, как доброжелательная стюардесса.

– Побольше и того, и другого.

Так она и сделала, а потом, от старания высунув кончик языка, перенесла наполненную до краев чашку на столик.

– Потом, на завтрак, ты сможешь выпить еще апельсинового сока. – Хоть этот мальчишка не особенно ей нравился, зато Роксана получала удовольствие от игры в гостеприимную хозяйку и представляла сама себя в одном из длинных шелковых платьев Лили и на каблучках. – Я сделаю сок по своему рецепту.

– Отлично. – Люк приготовился было скривиться от первого же глотка и был удивлен, когда кофе оказался просто замечательным. Он был немного сладковат, даже для его запросов, но никогда в жизни мальчик не пробовал кофе вкуснее. – Очень вкусно, – пробормотал он, а Роксана тотчас же одарила его быстрой, совершенно женской улыбкой.

– У меня особый талант варить кофе. Все так говорят. – Теперь она бойко засунула ломтики хлеба в тостер, потом открыла холодильник. – А почему ты не живешь вместе с твоими мамой и папой?

– Потому что не хочу.

– Но ты же должен, – настаивала она, – даже если не хочешь.

– Черта с два я должен. К тому же у меня нет отца.

– А-а. – Она сжала губы. Хоть ей было всего восемь лет, она уже знала, что такие вещи случаются. Сама Роксана потеряла свою мать так давно, что даже не помнила ее. Лили идеально заполнила образовавшийся пробел, так что эта ранняя потеря не тревожила девочку. Но мысль, что можно жить без отца, всегда огорчала и пугала ее. – Он заболел или попал в аварию?

– Не знаю, и мне наплевать. Хватит об этом.

В любой другой ситуации от резкого тона у нее испортилось бы настроение. Но сейчас она даже почувствовала какую-то симпатию.

– А что тебе больше всего понравилось в представлении?

– Не знаю. Карточные фокусы были потрясные.

– Я тоже знаю один фокус. Могу тебе показать, – она аккуратно налила сок в высокие хрустальные стаканы, – после завтрака. Теперь пойди вон туда в ванную и помой руки, потому что все уже почти готово.

Ему гораздо больше хотелось опорожнить свой мочевой пузырь, поэтому он пошел туда, куда она показывала рукой, и за красным занавесом обнаружил небольшую ванную с туалетом. Там пахло женщиной – но это не был тяжелый назойливый запах, который временами словно шлейф тянулся за его матерью, а сладкие, дорогие дамские ароматы.

На перекладине, огораживающей небольшую кабинку душа, висели чулки; на бачке унитаза лежала вышитая салфеточка, а на ней – расписанная цветочками коробочка с пудрой и большая розовая пуховка. В углу висела полочка, сплошь заставленная бутылочками, баночками и тюбиками.

Снадобья для шлюх, сказал бы Кобб, но Люк подумал, что все это очень мило и именно вот так, вперемешку, как в садах, которые попадались ему во время его странствий, где вместе дико и свободно росли и цветы, и травы.

Несмотря на беспорядок, комната содержалась в идеальной чистоте. Все это, понял Люк, умываясь горячей водой, разительно отличалось от грязной ванной в грязной квартирке, из которой он убежал.

Не в состоянии удержаться, он сунул нос в аптечку. Там лежали предметы туалета для мужчин. Бритва, крем для бритья, лосьон. Еще там была новенькая зубная щетка в картонной запечатанной коробочке. Страх перед дырками оказался сильнее чувства вины, поэтому он открыл ее и почистил зубы.

Уже только выйдя из ванной и думая, не рискнуть ли ему осмотреть теперь весь вагончик, он вспомнил о своих ботинках.

Люк влетел обратно в комнату, как ураган, нырнул под стол и проверил свою казну.

Спокойная, как королева на троне, Роксана сидела на атласной подушке и пила сок.

– А почему ты держишь деньги в ботинке, когда у тебя есть карманы?

– Потому что это надежнее. – Ботинок не подвел его, все было на месте. Все до последнего доллара, с облегчением заметил Люк. Он уселся на свое место и посмотрел на стоящую перед ним тарелку. На ней лежал тост, намазанный густым слоем арахисового масла, политый чем-то похожим на мед и посыпанный корицей и сахаром. Тост был разрезан на два аккуратных треугольника.

– Это очень вкусно, – заверила его Роксана, изящно откусывая маленькие кусочки от своего тоста.

Люк отхватил сразу половину одного треугольника и вынужден был согласиться. Когда он проглотил последнюю крошку, девочка опять улыбнулась:

– Я сделаю еще.

Час спустя, выйдя из-за занавеса, Макс увидел, что они сидят рядышком на кушетке. Рядом с его малышкой лежала небольшая стопочка банкнот, а сама она опытной рукой выбрасывала на стол по три карты.

– Ну, и где королева?

Люк смахнул с глаз волосы, засомневался, потом стукнул по центральной карте.

– Черт побери, я знаю, что теперь она здесь!

Роксана перевернула карту и самодовольно захихикала, а он опять выругался.

– Рокси, Рокси! – сказал Макс, подходя к ним. – Это очень грубо – обдирать гостей.

– Папа, но я говорила ему, что «Три карты» – игра для простаков! – Само воплощение невинности, Роксана сияла от счастья. – А он не слушал.

Маг захихикал и щелкнул ее по подбородку.

– Маленькая мошенница. Как спалось, Люк?

– Хорошо. – Из-за маленькой мерзавки он потерял целых пять баксов. Это было унизительно.

– И я вижу, что ты завтракал. Если решил остаться, то я сейчас отведу тебя к Мышке. Он даст тебе работу.

– Неплохо бы, – безмятежно согласился Люк. Когда люди понимают, что ты волнуешься, они всячески стараются насолить тебе еще больше. – На пару дней уж ладно.

– Прекрасно. Начнем с бесплатного урока. – Макс замолчал, наливая себе кофе, понюхал его, одобрительно хмыкнул и отпил. – Никогда не играй на деньги с профессионалом, если только не стремишься проиграть. Тебе нужна какая-нибудь одежда?

Хоть Люк и не понимал, как можно стремиться проиграть, он решил воздержаться от комментариев.

– У меня есть кое-какие тряпки.

– Тогда порядок, можешь сходить за ними. Потом начнем.

Одним из преимуществ жизни такого мальчишки, как Люк, было то, что ничего хорошего он от нее не ждал. Другому уже померещились бы какие-нибудь чудесные события, приключения или удивительные знакомства в этой новой карнавальной обстановке. Но жизненный опыт Люка подсказывал ему примерно следующее: хорошего обычно бывает меньше, чем ты рассчитывал, а плохого – больше, чем ты можешь осилить.

Поэтому когда он начал работать вместе с молчуном Мышкой, то просто следовал всем указаниям без жалоб или обсуждений. Они что-то перетаскивали, поднимали, опускали, чистили, красили, опять перетаскивали. Мышка говорил мало, и Люк тоже держал свои мысли и наблюдения при себе.

Карнавальную жизнь нельзя назвать волшебной, заметил он. Скорее наоборот – она была грязной и потной. Воздух был пронизан резкими запахами жареных блюд, дешевого одеколона и немытых тел. Краски, такие яркие ночью, казались тусклыми в свете дня. Карусели, быстрые, завораживающие под звездным небом, выглядели старыми, изношенными и просто небезопасными под жарким летним солнцем.

Что же до приключений… вместо них пришлось скрести до блеска черный длинный фургон и помогать Мышке сменить свечи зажигания пикапа-тягача «Чиви».

Голова и плечи под капотом, маленькие глазки сощурены, почти закрыты – Мышка прислушивался к шуму работающего вхолостую мотора. Он мог бурчать себе под нос незатейливую мелодию или, хмыкая, что-то поправлять в машине.

Люк терся рядом, переминаясь с ноги на ногу. Жара была жуткой. Даже выцветший платок, которым он повязал голову, постепенно намокал от пота. Он ни черта не разбирался в машинах и не очень-то хотел: ведь водить ему все равно не придется еще много лет. Поэтому его раздражало то, как Мышка бормочет и что-то там регулирует в моторе.

– По-моему, он работает нормально.

Мышка открыл глаза и моргнул. Он был весь перемазан машинным маслом – полосы жира на руках и на круглом, как луна, лице; вымазана и белая мешковатая майка. Казалось, он совершенно счастлив.

– Не слышишь, – поправил он мальчика и опять закрыл глаза. Потом еще что-то подправил таким нежным движением, как у влюбленного мужчины, соблазняющего девственницу. Мотор в ответ замурлыкал.

– Умница, малышка, – пробормотал великан.

В мире Мышки не было ничего волшебней или привлекательней, чем хорошо смазанная машина.

– Боже, да это ведь просто дурацкий грузовик!

Мышка опять открыл глаза, но теперь в них была улыбка. Ему едва исполнилось двадцать; из-за роста и медлительных манер другие ребятишки в городке, где он вырос, считали его придурком. Поэтому он не умел доверять или любить кого попало, но к Люку уже почувствовал особую снисходительную привязанность.

Его улыбка была такой торопливой и чистой, как у ребенка, что Люк невольно тоже улыбнулся.

– Ты уже закончил или что?

– Уже. – В подтверждение Мышка опустил капот, заглушил мотор и положил ключи в карман. Он никогда не забывал чувства гордости, охватившего его, когда Макс впервые доверил ему ключи. – Мы едем в Манчестер сегодня вечером.

– А сколько мы там пробудем?

– Три дня. – Мышка достал из закатанного рукава пачку «Пэл-Мэл», встряхнул ее и вытащил зубами одну сигарету; затем он предложил пачку Люку. Люк тоже взял одну с нарочито небрежным видом. – Сегодня вечером придется потрудиться. Пока все загрузим…

Люк сунул сигарету в рот и пожевал ее, в ожидании, пока Мышка зажжет спичку.

– Почему такой человек, как мистер Нувель, выступает на этих дешевых карнавалах?

Вспыхнула спичка, и Мышка поднес ее к своей сигарете.

– Есть свои причины. – Он дал прикурить Люку, потом облокотился на машину и задумался, мечтая о долгой и спокойной поездке.

Люк осторожно вдохнул дым первый раз на пробу, сразу подавился и отрывисто закашлялся. Он чуть не задохнулся и кашлял, пока слезы не потекли из глаз, но, когда Мышка удивленно взглянул на него, попытался взять себя в руки.

– Я обычно курю другой сорт, – пропищал он исчезнувшим голосом и решительно затянулся еще раз. Теперь Люк попытался проглотить дым, но опять подавился. Покрываясь холодным потом, Люк понял, что не в силах больше сдерживаться: его выворачивало наизнанку. Ощущение было такое, словно глаза полезли на лоб, а из желудка поднималась тяжелая давящая волна.

– Эй! Эй, малыш. – Напуганный позеленевшим лицом Люка, Мышка стукнул его кулаком по спине, но немного не рассчитал: от такого удара мальчик упал на колени. Его вырвало. Мышка похлопал его по голове своей жирной лапой: – Вот так да! Ты заболел? Что с тобой?

– Что-то случилось? – К ним шел Макс. Его обогнала Лили и присела на землю рядом с Люком.

– Ох, золотко, бедненький ты мой, – причитала она, гладя его рукой по спине. – Не вставай, подожди, солнышко, сейчас все пройдет. – Она вдруг заметила тлеющую сигарету, выпавшую из руки мальчика, и прицокнула языком: – А это что такое? Откуда у ребенка эта ужасная гадость?

– Это я виноват. – Мышка с жалким видом уставился на свои ботинки. – Я не подумал, когда предложил ему сигарету, Макс. Это я виноват.

– Он не должен был ее брать. – Макс покачал головой, глядя, как Люк согнулся, оперся руками и его тело сотряслось от приступа рвоты. – И вот он расплачивается за это. Еще один бесплатный урок. Не берись за то, с чем не можешь справиться.

– Ой, оставь ребенка в покое. – Руководствуясь своим материнским инстинктом, Лили прижала перемазанное лицо Люка к груди; в ноздри ему ударила пьянящая смесь «Шанели» и пота. Обнимая мальчика, Лили сердито посмотрела на Макса. – То, что тебя самого никогда в жизни не тошнило, еще не причина, чтобы быть таким безжалостным!

– Совершенно верно, – согласился Макс, пряча улыбку. – Ну что ж, мы с Мышкой оставляем его на твое попечение.

– Мы сейчас тебя вылечим, – прошептала она Люку. – Пойдем с Лили, солнышко. Пошли, обопрись на меня.

– Я в порядке. – Он с трудом встал на ноги. Голова кружилась, слабость словно щупальцами опутала все его тело. Он настолько обессилел, что даже не почувствовал стыда, когда Лили чуть ли не понесла его обратно в фургон.

– Не волнуйся ни о чем, куколка моя. Тебе просто надо лечь и немного отдохнуть, вот и все.

– Да, мэм. – Он и сам хотел лечь. Может, так ему будет легче умереть.

– Ну-ка, не надо звать меня «мэм», золотце. Зови меня просто Лили, как все остальные. – Она зажала его под мышкой, открывая дверь фургона. – Ложись прямо на кушетку, а я принесу тебе холодное полотенце.

Застонав, он упал лицом вниз и от всей души пылко взмолился, чтобы его больше не рвало.

– Сейчас, сейчас, малыш. – Вооружившись влажным полотенцем и тазиком – на всякий случай, – Лили опустилась на колени рядом с ним. – Скоро тебе станет лучше, вот увидишь. У меня был брат, которому тоже стало плохо, когда он впервые закурил, – она говорила с ним, как с больным, тихим, успокаивающим голосом, который так естественно получается у некоторых женщин. – Но он быстро поправился.

В ответ Люк издал только слабый хрип. Лили продолжала что-то говорить, прикладывая влажное полотенце к лицу и шее мальчика.

– Тебе надо отдохнуть, закрой глаза. – Она слабо улыбнулась, увидев, что он засыпает. – Вот так-то лучше, солнышко мое. Проснешься совсем здоровым.

Не в силах удержаться, она ласково пригладила его волосы. Они были длинными и густыми, мягкими, как шелк. Если бы у них с Максом мог быть ребенок, у него тоже были бы такие волосы, тоскливо подумала она. Но увы! Сердце ее переполняла любовь к детскому племени, но чрево было бесплодно.

У мальчика действительно красивое лицо, размышляла Лили. Кожа – золотистая от солнца и нежная, как у девочки. Под ней – крепкие тонкие кости. И эти ресницы. Она вздохнула еще раз. Все же, каким привлекательным ни был этот мальчик и как бы ее душа ни стремилась наполнить жизнь детьми, Лили не чувствовала уверенности, что Макс поступил правильно, взяв Люка в свою труппу.

Он не был сиротой, как Мышка. В конце концов, у этого ребенка была мать. Хотя собственная жизнь Лили была очень нелегкой, она считала невозможным, что мать не отдала всю себя, чтобы только защитить, укрыть, холить и нежить свое дитя.

– Поспорить могу, что она любит тебя до безумия, куколка моя, – прошептала Лили. Она прищелкнула языком. – Худой, кожа да кости. Смотри-ка, умаялся, вспотел – вся майка мокрая насквозь. Хорошо, сейчас мы ее с тебя снимем и постираем.

Она осторожно потянула майку вверх со спины. Ее пальцы застыли на влажной материи, изо рта вырвался короткий непроизвольный вскрик. Люк застонал во сне. Глаза Лили наполнились горячими слезами жалости и гнева, и она быстро опустила майку обратно.

Макс стоял перед зеркалом, установленным на сцене, и репетировал свои фокусы, основанные на ловкости рук. Он смотрел глазами зрителей, как золотые монеты то появляются, то исчезают у него между пальцев. Макс усовершенствовал старый трюк «Таинственные монеты» бесконечное количество раз, улучшая и оттачивая его, – точно так же, как любой фокус или трюк, которые он узнал или придумал с того дня, когда впервые появился на углу улиц Бурбона и Сент-Луиса в Новом Орлеане со своим бильбоке – ловил его чашечками быстро мелькающий шарик. Тогда у него был лишь складной столик и картонная коробка, в которую прохожие кидали монетки.

Он редко вспоминал об этих днях. Теперь он был преуспевающим человеком в возрасте за сорок. Но иногда перед ним возникал тот несчастный, отчаявшийся ребенок, которым он был когда-то. И каким он сейчас увидел его в облике Люка Каллахана.

У мальчика есть способности, подумал Макс, быстрым движением пальцев расщепив золотую монету на две, потом на три.

Надо только немного времени, заботы и… правильное направление. Тогда из Люка что-нибудь получится. Что именно – это Макс оставлял на усмотрение богов. Если мальчик все еще будет с ними, когда они доберутся до Нового Орлеана, то тогда и решим.

Макс поднял руки вверх, хлопнул в ладони, и все монеты исчезли. Кроме одной, с которой он начинал.

– У меня в рукаве ничего нет, – пробормотал он и подумал: но почему же люди всегда этому верят?

– Макс! – Слегка запыхавшись от бега через всю ярмарку, к сцене спешила Лили.

Макс всегда был рад видеть ее. На Лили, в обтягивающих шортах и футболке, с накрашенными ноготками, выглядывающими из пыльных сандалий, действительно стоило посмотреть. Но когда он протянул руку, чтобы помочь ей взобраться на сцену, и увидел ее лицо, его улыбка тотчас же исчезла.

– Что случилось? Роксана?

– Нет, нет. – Потрясенная до глубины души, она обвила его руками и крепко прижалась. – С Рокси все в порядке. Она пошла с одним из рабочих кататься на карусели. Но этот мальчик, этот бедный маленький мальчик!

Тогда Макс засмеялся, нежно прижав ее к себе.

– Лили, любовь моя, он быстро оправится, хотя потом еще долго будет переживать и смущаться. Но это все пройдет.

– Нет, Макс, дело не в этом. – Из ее глаз уже катились слезы, поэтому она прижалась лицом к его шее. – Я уложила его на кушетку, а когда он уснул, хотела снять с него майку. Она намокла от пота, мне не хотелось, чтобы он спал во влажной одежде. – Она замолчала и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Но его спина, Макс! Бедненькая его спинка! Вся в шрамах, старых и свежих, есть даже едва затянувшиеся рубцы. От пояса, или ремня, или бог знает чего. – Она вытерла с глаз слезы тыльной стороной руки. – Кто-то ужасно бил этого мальчика.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 8 >>