Петр Владимирович Катериничев
Банкир

Петр Катериничев
Банкир
(хроники русского барокко)

Барокко – все странное, необычайное, не правильное, насильственное в сочинении и исполнении картины, здания, но не смешное; дикообразность.

Владимир Даль


Барокко (ит. Barocco – причудливый, вычурный, странный) – художественный стиль.



…Рушится идея гармонии мира и представление о безграничных возможностях человека; главной задачей становится – поразить, ослепить пышностью; строгое чувство меры сменяется фантастическим богатством и разнообразием декора в ущерб красоте… Криволинейные очертания, асимметрия, господствующая восходящая линия, усложненность композиции, неясное членение пространства… Кариатиды, атланты, перегруженный лепкой орнамент, ниши и портики, галереи со статуями, игра света и тени – все призвано воздействовать на эмоции зрителя… Во фресках преобладают мотивы разрушительных катастроф, мученичества, борьбы всего, что вызывает крайнее напряжение физических и духовных сил…

Портреты – парадны и театральны, со всеми аксессуарами власти.

Из краткого словаря по эстетике

Пролог

Хозяин ступал по ворсистому ковру мягко и бесшумно, будто тигр. Ноги, обутые в шевровые сапоги, двигались легко, словно этому человеку было не за семьдесят, а немногим более тридцати. За десять минут он не произнес ни слова.

Остановился у стола, привычным движением раскрошил гильзу папиросы, набил трубку, притоптал табак большим пальцем левой руки, чиркнул спичкой, пыхнул несколько раз… Это была не та, знаменитая, известная по множеству фотопортретов, чуть изогнутая трубка; эта была короткая и прямая. Хозяин затянулся, выпустил невесомый ароматный дым и неспешно двинулся снова мерить комнату шагами.

Застывший у стены неестественно высокий и худой человек в черном костюме, в пуловере-самовязе и рубашке, застегнутой наглухо, выглядел в этой комнате жалко и неуместно. Круглые очки в металлической оправе сидели на крупном носу как влитые; если бы ему добавить модную в годы революции бородку-клинышек – ни дать ни взять эсдек первого призыва, да и только.

Хозяин остановился, внезапно повернул голову, глянул на застывшего человека желтыми тигриными глазами спокойно и тяжело:

– Скажите, товарищ Хейфиц, что движет людьми в нашей стране?

Долговязый, судорожно сглотнув застывший в горле комок, произнес:

– Непобедимое учение Маркса-Ленина-Сталина, товарищ Сталин!

– А почему вы забыли Энгельса? Или Энгельс для вас уже недостаточно авторитетный марксист? – Сталин говорил с мягким кавказским акцентом, очень тихо, размеренно, и последнюю фразу произнес вроде в шутку. Лоб Хейфица мгновенно покрылся густой липкой испариной.

– Я… Я хотел сказать… Товарищ Фридрих Энгельс внес неоценимый вклад в развитие теории пролетарской революции. Особое внимание он уделял положению рабочего класса в капиталистических странах, и его фундаментальные работы…

– Можете не продолжать, товарищ Хейфиц. Я хорошо знаком с работами Энгельса. Или вы мне не верите? – Черенком трубки секретарь ЦК КПСС указал на пуговицу на костюме долговязого.

– Что вы, товарищ Сталин! Я, как и весь советский народ…

– Почему тогда вы мне врете, товарищ Хейфиц? – На этот раз Сталин выделил слово «товарищ» особо…

Пот покатился крупными каплями по мертвенно-бледному лицу долговязого, горло перехватила судорога; он пытался что-то сказать, но не мог, только открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на горячий песок. Но при этом Ефим Яковлевич совершенно не испытывал страха; ему было двадцать шесть, он родился и вырос в установившемся обществе, и Сталин был для него, как и для многих людей, не просто авторитетом: он был Богом.

– Что движет людьми в нашей стране? Что движет людьми в капиталистических странах? Страх. Только это – разный страх, товарищ Хейфиц. Почему, как вы думаете?

– Я… Мне… – еле слышно выдохнул из себя Ефим Яковлевич.

– Природа страха заключена в необъяснимости такого явления, как смерть. Вы боитесь смерти, товарищ Хейфиц?

Сталин продолжал мягко ходить по кабинету, бедный молодой человек хотел бы стать меньше, слиться со стеной, лишь бы… Теперь бледность его лица стала почти абсолютно мертвенной… Он дернул несколько раз кадыком, пытаясь хоть что-то ответить, но вождь даже не смотрел в его сторону. Вождь думал. И мысли его были тяжелы. В последнее время у него появилось предчувствие. Нет, он всегда чувствовал врагов, словно дикий зверь, он ощущал их присутствие и умел ни взглядом, ни жестом не обнаружить это свое знание. Прав был итальянец Макиавелли; именно он советовал цезарям никогда не обижать людей… Ибо злая память живет долго, очень долго… И человек всегда найдет случай отомстить…

Или не обижать совсем, или – уничтожать, вот что советовал итальянец! Еще в двадцать пятом году Сталин приказал изъять его «Государя» из всех библиотек.

Ибо итальянец был прав. У государя не должно быть врагов. Живых. У Сталина не было врагов. Или – были?..

И еще – он всегда помнил другое… Друг всегда должен быть рядом с тобой.

Совсем рядом. Но еще ближе должен быть враг! О, они всегда чувствовали себя самыми ближними людьми, пока… Пока не приходило время смерти.

Мысли… Мысли тяжелы… К сожалению, смерть побеждает всех. Даже царей.

Но пока это время не пришло, он не даст победить себя никому! Ни из числа живых, ни из стана мертвых!

– Скажите, товарищ Хейфиц, а кем, на ваш взгляд, был товарищ Жданов?

– Товарищ Жданов был железным солдатом партии Ленина-Сталина! Товарищ Жданов…

– Подождите, товарищ Хейфиц… – тихим голосом сказал Хозяин, и Ефим Яковлевич разом смолк, будто поперхнулся. Сталин подошел к столу, взял невесомый листочек бумаги, подержал в руках. – А может быть, товарищ Жданов все-таки был врагом народа?

Хейфиц судорожно сглатывал ставший жестким комок слюны и все никак не мог проглотить… Черные зрачки Хозяина, словно плавающие в раскаленном золоте, не отпускали…

– Товарищ Берия, министр государственной безопасности, информировал Политбюро о некоторых деталях, которые позволяют считать товарища Жданова если и не вполне врагом народа, то и не вполне другом… Ознакомьтесь, товарищ Хейфиц, вам это будет небезынтересно… – Он положил листочек бумаги на стол.

Ефим Яковлевич подошел на негнущихся ногах, глянул на листочек и почувствовал, что краснеет… Капли пота градом покатились по лицу… Это были документы, подтверждающие наличие на личных счетах недавно умершего странной смертью первого секретаря Ленинградского обкома, члена Политбюро ЦК и ближайшего сподвижника Сталина товарища Жданова сорока восьми миллионов долларов.

– Вам жарко, товарищ Хейфиц?

– Я… Мне…

– Я понимаю вас. Узнать, что такой проверенный товарищ, каким был Жданов, тайно от партии и ее Политбюро хранит средства в банках Швейцарии. Скажите товарищ Хейфиц, сорок восемь миллионов долларов – это большая сумма?

– Огромная, товарищ Сталин, – выдохнул Хейфиц. Хозяин окутался облачком дыма…

– А что вы скажете на это, товарищ Хейфиц? – Сталин положил на крытый зеленым сукном стол другую бумажку. – Посмотрите внимательно…

Ефиму Яковлевичу стало совсем дурно. Он задыхался. Колонки цифр плыли у него перед глазами… По бумагам выходило, что владельцем пятидесяти девяти миллионов долларов в банках Цюриха, Женевы и Базеля был министр госбезопасности Лаврентий Павлович Берия…

– Товарищи по моей просьбе собрали эти бумаги… Я пригласил вас как эксперта по финансовым вопросам… Иностранная коллегия рекомендовала вас.

Здесь нужен хороший специалист. Вы – хороший специалист, товарищ Хейфиц?

– Я…

– Вот и я так считаю. Не думаю, чтобы товарищи из иностранной коллегии решили подсунуть товарищу Сталину недоучку… Скажите, это копии подлинных документов?

Хейфиц пытался судорожно сглотнуть и не мог.

– Они – подлинные, товарищ Хейфиц? – Сталин стоял напротив и смотрел в глаза финансисту желтыми тигриными глазами…

– Да, товарищ Сталин, – обреченно выдохнул тот. Сталин снова начал монотонно ходить из угла в угол.

– Тогда Политбюро ЦК вправе поставить вопрос: а можем ли мы доверять Министерству государственной безопасности и возглавляющему его министру? Как бы вы ответили на это, товарищ Хейфиц? Можем ли мы доверять товарищу Берии?

Пот был противным и липким, и еще – он издавал дурной запах. Молодому человеку казалось это самым ужасным – здесь, в этом кабинете…

– Я вижу, вам нехорошо, товарищ Хейфиц… Присядьте… – Сталин нажал кнопку, появился лысый, как шар, человечек. – Принесите нам чаю… Вы пьете чай с лимоном, Ефим Яковлевич?

– Я… Я… Да…

– Чай с лимоном. И несколько булочек. Вы ужинали?

– Нет.

– Плотно есть ночью не очень хорошо для здоровья, но несколько булочек для такого молодого человека, как вы, не повредят.

Буквально через минуту безликий порученец сервировал стол.

– Присядьте, товарищ Хейфиц. Подкрепитесь. Я вам не помешаю?

– Я… Товарищ Сталин…

– Кушайте, кушайте… Вы пьете с сахаром?

– Нет. То есть – да.

– Вот и пейте.

Хозяин снова заходил взад-вперед по бухарскому ковру – звук его шагов совершенно пропадал в пушистом ворсе, да и ступал он мягко, будто тигр на задних лапах…

Он думал.

СССР победил в войне. Он, Сталин, победил в войне. Но была ли эта война последней? Нет. Значит, нужно готовиться к новой войне. Подписанные Черчиллем и Рузвельтом соглашения – это гарантия мира по крайней мере лет на пятьдесят.

Сталин узнал, что американцы уже составили план нападения на СССР в 1948 году; они планировали бомбардировку атомными бомбами пятидесяти крупнейших центров на территории СССР… Господам капиталистам пришлось отменить свое решение: они узнали, что у него, Сталина, уже есть Бомба.

Сейчас – страна в разрухе, но он знает свою волю и свой народ. Народ будет трудиться, и через семь-десять лет капиталисты ахнут перед мощью его державы…

Вот только…

Лаврентий… Как писал поэт Пушкин? «Давно, усталый раб, замыслил я побег…» Побег… Лаврентий не так наивен, чтобы полагать, что от него.

Хозяина, можно сбежать. Пока он жив. А это означает…

Ах, Лаврентий, Лаврентий… Его давно можно было бы заменить, но некем.

Сейчас Берия нужен Сталину: он замкнул на себя все работы по производству Бомбы. Все работы по ракетной технике. Все работы по оборонным проектам.

Лаврентий… Все не так просто: у него – репутация. Но в СССР незаменимых людей нет. Кроме…

Или… Вопрос: а нужен ли Сталин Берии? Берию боятся и ненавидят все. И без Сталина его съедят. Вот только… Вопрос: а так ли уж нужен Сталин Берии?

Или – Сталин для Берии опасен?..

Для его, Сталина, власти, а значит, и для его страны опасен любой и всегда; умный государь должен вовремя увидеть человека, для которого сохранение собственной жизни и власть сольются в одно слово, и – уничтожить его!

Лаврентий, Лаврентий…

Пора выводить из-под него атомные программы… Незаменимых людей в СССР – нет.

А вот идея…

Миллионы Жданова… Миллионы Берии… А миллионы Сталина? Или – миллиарды?

Хозяин подошел к полке, выудил коричневый том:

«Количество переходит в качество и здесь: чисто банковское делячество и узкобанковский специализм превращаются в попытку учета широких, массовых общенародных и всемирных взаимоотношений и связей – просто потому, что МИЛЛИАРДЫ рублей (в отличие от тысяч) подводят к этому, упираются в это».

Когда-то «верные ленинцы» вывезли из России золота и ценностей на сотни миллионов золотых рублей… После всех мытарств, свойственных ворованным деньгам, они осели в Штатах и явились источником того самого «экономического чуда», явления из небытия матерого заокеанского хищника… Следователи Ежова крепко толковали с этими врагами народа, но что сумели вернуть? Крохи. А теперь…

Учет широких, массовых, общенародных, всемирных отношений и связей… Ведь это и будет новая мировая война, тихая, незаметная, она прорвется еще в истории кровавыми конфликтами и сварами, возможно – еще одной большой и кровопролитной битвой… Но основная война будет вестись в тиши кабинетов… И победит в ней тот, кто возьмет под учет наибольшее количество всемирных взаимоотношений и связей…

А для этого необходимы миллиарды! Десятки миллиардов! Сотни! Тысячи!

«Количество переходит в качество и здесь…» Ленин – гений.

Сейчас, когда поверженная Германия платит огромные репарации, было бы глупо не использовать их… К войне нужно готовиться загодя. И начинать ее первым! Больше ошибок повторять нельзя!

Сталин повернулся к финансисту:

– Товарищ Хейфиц… Как вы думаете, были члены Еврейского антифашистского комитета врагами народа?

– Да, товарищ Сталин! – без запинки ответил финансист, вскочив со стула.

– Вы уверены? А может быть, это навет? Может быть, Лаврентий организовал эту травлю намеренно?..

Хейфиц стоял вытянувшись, глядя на Вождя преданными глазами. И – молчал.

– Постарайтесь сформулировать ваш ответ. Это – важно!

– Я думаю, товарищ Сталин, члены Еврейского антифашистского комитета оказались замешанными в связях с нашими врагами!

Сталин долго и внимательно смотрел в глаза молодому человеку.

– Вы правы, товарищ Хейфиц. Советский Союз сокрушил фашизм. А Еврейский антифашистский комитет, наоборот, активизировал свою деятельность. Против кого они собирались бороться, если Гитлера больше нет? Против Сталина?

Медленно, не торопясь, вождь раскрошил новую гильзу, набил трубку.

– У меня к вам предложение, товарищ Хейфиц. Как вы смотрите на то, чтобы перейти из иностранной коллегии на другую работу?..

– Я готов работать там, где это больше всего нужно.

– Хорошо. Вы получите новое назначение. Да… – Сталин раскурил трубку. – Вы являетесь членом партии?

– Нет, товарищ Сталин.

– Почему?

Молодой человек покраснел:

– Сейчас такое время, что… – Ефим Яковлевич не стал говорить, что ждет ареста уже весь последний месяц, что…

– Время сейчас трудное. Но вы должны понять, товарищ Хейфиц, что Советская власть умеет карать врагов и предателей, но умеет и ценить преданных и умных людей. У вас есть у кого попросить рекомендацию? Обратитесь к секретарю вашей первички; думаю, он не откажет.

– Я обращусь к нему, товарищ Сталин. Но…

– Я понимаю ваши сомнения. Нужны две рекомендации. Вторую дам я.

Сталин подошел к столу, написал на бумажке несколько слов.

– Возьмите, товарищ Хейфиц. И считайте вашу будущую работу партийным поручением самой высокой пробы. Поручением Политбюро.

– Да, товарищ Сталин.

– Вот и хорошо. Да, Ефим Яковлевич… Я просил бы вас не раскрывать содержание нашей беседы никому.

– Конечно, товарищ Сталин!

– Даже если о ее содержании спросит Лаврентий… В этом случае – мы с вами никогда не встречались.

– Да, товарищ Сталин.

Хозяин нажал кнопку звонка. Появился лысый порученец.

– Доставьте товарища домой… Я знаю, вы не женаты…

– Нет, товарищ Сталин.

– А родственники?

– Они погибли в Ленинграде. В блокаду.

– Гитлеровцы принесли немало зла. Мы с вами должны поработать над тем, чтобы оградить наших сограждан от подобных повторений. – Сталин мельком глянул на стол. – Почему вы не кушали фрукты?

– Я…

– Это хорошие фрукты. – Приказал порученцу:

– Заверните их товарищу с собой. – Снова обратился к Хейфицу:

– Вы живете с соседями?

– Да.

– Угостите соседей. Им будет приятно.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– До свидания, товарищ Хейфиц.

Ефима Яковлевича Хейфица арестовали следующей ночью.

Сталин сидел один. Мысли… Мысли были тяжелы. Но… Он, Сталин, не даст себя победить. Ни живым, ни мертвым.

Прошло полтора месяца со дня разговора с Хейфицем. Начальник иностранной коллегии отозвался о нем просто: «финансовый гений». Теперь финансовый гений должен воспитать других.

Он изучил дело Хейфица. Этот молодой долговязый еврей оказался еще и удивительно стоек. Несмотря на самые жестокие пытки, следователи де добились от него не только изложения их разговора, но и признания факта самой встречи. Он не жаловался и терпел. Когда ему совали в нос собственноручную записку Вождя – он отвечал: «Подделка». И ни разу не соблазнился потребовать встречи с Самим, как это делали все – и Зиновьев, и Каменев, и Бухарин. Этот молодой человек верил.

Хозяин заранее распорядился, чтобы «старатели» не перестарались и не нанесли никакого вреда здоровью этого человека. Конечно, он, Сталин, рисковал… Хейфиц мог умереть или сойти с ума от боли… Но – этот риск был оправдан. Ибо риска рассекречивания задуманного Вождем проекта нельзя было допустить ни при каком случае.

Впрочем, такую проверку прошли все молодые люди, которых Хозяин отобрал лично для реализации проекта. Отсеялось больше шестидесяти человек. Осталось – девятнадцать. Руководителем Сталин назначил фронтовика, начальника разведки дивизиона… Как и другие, он подвергся испытательной проверке. Его даже «расстреляли» во дворе спецтюрьмы. Все было как надо: арест, допросы, приговор «тройки»… Стрелял прекрасный снайпер – у взвода винтовки были заряжены холостыми. Он попал как надо; человек потерял сознание. После «расстрела» снова приступили к допросам. Ни сломать, ни согнуть этого офицера не удалось.

Никому из девятнадцати еще не было тридцати.

Они сумеют выиграть Третью мировую войну. Он, Сталин, победит.

Когда-то другой государь, Алексей Михайлович Тишайший, создал Приказ тайных дел. Туда он набирал «из худых родов», молодых, умных, талантливых.

Сажал их на царских пирах на лучшие места рядом с родовитейшими боярами.

Преданность дьяков Тайного приказа государю была безграничной. И работали они блестяще. Тогда же, впервые в России и в мире, в Спасском монастыре в Москве была создана первая «спецшкола» по обучению «оперативных работников».

«Социологические опросы» – тайная запись «людских речей» – позволяли государю знать, чего чает народ русский…

Тишайший… Вставал в четыре утра, молился, пил квасок с горбушкою, а в пять – собирался с думными дела решать… Тогда, при Тишайшем, была создана Российская империя, создана незаметно… Воссоединение с Украиной – притом, что удалось избежать войны с Османской империей и обойтись малой войной, с Польшей… Присоединение Дальнего Востока: где Москва? – год езды на перекладных, а Китай – рядышком, за рекой… А Дальний Восток остался за Россией…

Сейчас – иное время. Армия Сталина могущественна, народ – сплочен, непобедимые полки стоят в Восточной Европе… Но государь должен думать даже не на пятьдесят лет – на столетия вперед… Если что и уязвимо сейчас, так только он сам. А в будущем?

Учет широких, массовых, общенародных и всемирных взаимоотношений и связей… Война капиталов…

К этому нужно быть готовым.

Он, Сталин, выиграет Третью мировую войну, как выиграл Вторую.

Сталин пододвинул к себе папку, улыбнулся в усы и начертал название проекта.

Он победит.

Через полтора года его не стало.

Часть первая
МОР

Глава 1

Ему казалось, что он летит.

Вода была упругой и плотной, она обволакивала тело теплой соленой влагой, и порой он чувствовал себя так, будто родился здесь.

Вода светилась; после каждого гребка она окружала пловца мерцающим сиянием; сам он видел только мутно-зеленые огоньки, несущиеся навстречу всякий раз, когда он опускал голову под воду, чтобы выдохнуть.

Сколько времени плыл, он не помнил. Как не помнил, почему оказался ночью в море, откуда плывет и куда. Да он и не задавался этими вопросами – просто гребком слегка раздвигал податливую толщу воды, погружаясь в ее непроницаемую темень, казавшуюся еще гуще от неровного зеленоватого мерцания, и снова появлялся, оставаясь под бесконечно далеким и безразлично прекрасным звездным небом…

Когда руки и спину начинало сводить, он ложился на воду и отдыхал. И смотрел на звезды. Ноги наливались свинцовой тяжестью, тело тянуло вниз, в темную непроницаемую бездну, и наваливалась смертельная усталость. Ему казалось, что он не погибнет, а просто сольется с окружающим морем, станет его частью – и будет жить вечно.

Звезды, крупные и яркие, сияли в невыразимой вышине, и Млечный Путь казался осколками Луны, рассыпавшейся в звездную пыль… Кого он вел и куда?..

У человека в море возникало вдруг странное ощущение, одновременно жуткое и чарующее: что сейчас он не удержится и начнет падать в эту мерцающую лунность, исчезнет, растворится в ее бесконечности…

Плеснула легкая волна, пловец ушел под воду, выдохнул, перевернулся и поплыл, ритмично двигая руками. Он выбрал себе звезду, самую яркую в этом ночном небе, и старался двигаться, ориентируясь на нее. И еще – она напоминала ему елочное украшение. Блестящая звездочка на вершине зеленого деревца, блестки серпантинного дождя, запах хвои, чьи-то теплые и добрые руки – вот и все, что он помнил о себе и о мире.

Небольшая моторная яхта тихо покачивается на волнах. В мерцании звезд ее силуэт был бы едва различим, если бы не свет в рубке. Он виден на несколько миль вокруг. Чуть слышно играет музыка. На палубе – никого.

Моторка почти летит над водой, оставляя за собой зеленоватый светящийся след. Один из мужчин, одетый в облегающий гидрокостюм, стоит во весь рост рядом с рулевым и напряженно всматривается в бинокль, оснащенный прибором ночного видения.

– Есть! Я их вижу!

Моторка резко сбавляет обороты, зарывается носом в волну, двое мужчин берут весла и начинают слаженно и умело грести, как на каноэ, поочередно с двух сторон.

– У них есть радио?

– Да. Но не работает.

– Уверены?

– Да.

– Тогда подходим до видимости.

Лодка здорово нагружена для такого маленького суденышка; замешкайся один с гребком – и она бы просто перевернулась. Но мужчины работают умело и споро. Уже виден свет в рубке неподвижно застывшей яхты.

– Чем они там заняты?

– Бог знает. На палубе пусто.

– Яхта движется?

– Нет. Стоит.

– На якоре? Не может быть. Здесь слишком глубоко.

– Просто легли в дрейф.

– Какого черта…

– Скоро узнаем…

Еще несколько гребков. Лодка идет совершенно бесшумно, лишь едва слышимые всплески, сливающиеся с всплесками волн.

– Достаточно, – шепотом произносит рулевой, – Ближе нельзя. Ночью в море звук разносится, как в церкви…

Сидящий рядом надевает на плечи миниатюрный баллон со сжатым воздухом, маску, закрепляет во рту нагубник. Поднимает правую руку, отдает беззвучную команду.

Двое мужчин поднимают со дна лодки оружие – специальные автоматы – и без единого всплеска исчезают под водой. Третий уходит под воду следом. Маленькая моторка покачивается на едва заметных волнах. Она выкрашена особой краской и попросту сливается с цветом ночного моря. Рулевой сидит недвижно, как изваяние.

Заметить суденышко можно, только наткнувшись на него.

Трое пловцов появляются у борта яхты почти синхронно. Беззвучно цепляют обернутые резиной крюки и оказываются на палубе. Движутся бесшумно в сторону рубки. На мостике пусто. Один осторожно спускается в маленькую каюту, выставив вперед автомат и напряженно прислушиваясь.

…Мне теперь морской по нраву дьявол, Его хочу люби-и-и-ть…

Ничего, кроме этой мелодии. Спускается второй. Подает знак – спускается третий.

Каюта напоминает место побоища. У переборки лежит труп крупного, полнокровного мужчины – лицо его просто размозжено чем-то тупым и тяжелым. Еще двое убиты выстрелами в голову. Четвертый лежит у другой переборки, сжавшись калачиком, кровавый след тянется от середины каюты.

Один из пловцов подходит к нему, щупает артерию на шее, подносит зеркальце к губам. Констатирует:

– Жив. Но ненадолго.

– Обследовать яхту! Немедля! – командует старший. Бойцы понимающе переглядываются, двое выходят, один вынимает миниатюрный прибор и начинает внимательно осматривать мостик и рулевую рубку, палубу. Другой натягивает нагубник, маску и прыгает за борт. Старший с таким же прибором быстро обходит каюту, скрывается в гальюне, затем изучает мотор. Вся процедура занимает не больше трех-четырех минут, но по лицу мужчин крупными каплями течет пот.

– Чисто, – произносит наконец один.

– Чисто, – докладывает другой, взбираясь на борт.

– У меня – тоже, – с невольным вздохом облегчение произносит старший. – Яхта не заминирована. И что мы тогда имеем?

– Четыре трупа.

– Четыре?

– Как этот еще жив – абсолютно непонятно.

– Непонятно здесь все. – Подходит к раненому, наклоняется. – Проникающее ранение в брюшную полость. Кроме всего, задета бедренная вена… Кровоизлияние, кровопотеря…

– Чем его так обработали?

– А вот этим. – Старший кивнул в угол. Слегка зазубренный, с рваными краями кусок металлической трубы…

– Это ж какую силищу нужно иметь, чтобы тупой в общем-то штуковиной таких дырок понакрутить… – искренне удивился боец.

Старший еще раз взглянул на раненого, приказал:

– Бром, поработай. Он должен еще пожить. Хотя бы пару часов.

– Есть.

Боец извлек небольшую коробочку, раскрыл, нашел два нужных шприца, провел инъекции, начал поверхностную обработку ран.

Старший группы еще раз внимательно осмотрел крохотную каюту. Подошел к стоящей на треноге видеокамере, вынул кассету, со столика взял профессиональный мини-диктофон и лежащую рядом аудиокассету. Еще одну обнаружил упавшей под столик. Все находки поместил в пластиковый пакет, тщательно запечатал и закрепил в водонепроницаемом отделении гидрокостюма. Приказал бойцу:

– Подробную круговую съемку каюты. Затем – по секторам. Все до последней мелочи.

– Есть.

Вышел на палубу, плотно прикрыл дверь, чтобы не было видно вспышек блица, извлек мини-рацию, поднес к губам:

– Скат-два, я Корт, дай мне Базу. Человек на моторной лодке перевел тумблер рации-усилителя, включил кодированную защиту переговоров. Доложил:

– Корт, я Скат-два. База на вашей частоте.

– Корт вызывает Базу, прием.

– База слушает Корта.

– У нас осложнение. Уровень «экс».

– Докладывайте подробно – На борту три «двухсотых», один «трехсотый». Как поняли, прием?

– Что?!

– Повторяю: мы на борту. Кроме нас – три «двухсотых», один «трехсотый».

– Их всего не пять, вы уверены?!

Губы старшего скривило готовое сорваться с языка ругательство, но он сдержался:

– Уверен. Как поняли меня. База, прием?

– Вас понял. Корт… Кто-то управился раньше вас?

– Не похоже. Никто не стал бы оставлять «трехсотого».

– Яхта не была подготовлена к взрыву?

– Нет. Это первое, что мы прояснили.

– Вы нашли товар?

– Да. Он у меня.

– Вы его… проверили?

Старший снова чуть скривил губы, на этот раз презрительно: «проверка на вшивость», которую проводит этот в общем-то дилетант, оскорбительна для профессионала его класса…

– Нет.

– «Трехсотый» пригоден к транспортировке?

– Рискованно, но возможно.

– Приказываю: первое – полная съемка места происшествия. Детальная, вы поняли?

– Уже делается.

– Второе. Доставьте все необходимое для идентификации «двухсотых».

– Есть.

– Третье. Немедленно транспортируйте на Базу «товар» и «трехсотого».

Лично.

– Есть.

– Четвертое. Обеспечьте «чистоту».

– Подготовить яхту к полной ликвидации?

– Это лишнее. Барометр падает. Через два-три часа начнется сильный шторм.

Достаточно подготовить мотивированный пожар на судне, например из-за короткого замыкания. Трупы после обработки – на дно.

– Есть.

– И поторапливайтесь! На «Стреле» вы достигнете берега через пятьдесят минут максимум.

– Это невозможно.

– Почему?

– Невозможно так скоро. Четыре человека плюс «инвентарь» плюс «трехсотый».

Необходимо цеплять «лягушонка».

– Бросьте! Повторяю: мне нужны вы, товар, «трехсотый» и все необходимое для идентификации трупов и анализа происшедшего на яхте. Скатов оставите в «лягушонке». Мы заберем их через час «вертушкой».

– Не проще ли забрать всех прямо сейчас?

– Корт, вы забыли, кто принимает решения, а кто их выполняет! Вы меня хорошо слышите?

– Да.

– Выполняйте приказание. – Голос в трубке чуть смягчился. – Вертолет прибудет ровно через час двадцать. После того как вы мне все передадите.

Рисковать потерей товара мы не можем, а вертолет – слишком грохочущая штуковина… Не забывайте о пограничниках – давно не в Союзе живем…

Вот это верно… Граница России и Украины… Охраняемая… Произнеси кто-нибудь подобное предположение вслух лет пятнадцать назад, при «дорогом Леониде Ильиче», – быть ему в дурдоме с самым противным диагнозом!.. Мысли эти промелькнули у Корта мельком, оставив лишь ставшую привычной горечь…

– Есть выполнять приказание, – произнес он в микрофон. Это хоть как-то возвращало его в привычный мир… – Конец связи.

– Конец связи.

Пловец ориентировался на звезды. Ветер к утру свежел. С верхушек волн срывались колючие горькие капли. И еще – он чувствовал, что замерзает. Хуже всего, что начинало сводить спину. Он сворачивался в клубок и просто лежал на воде поплавком, давая мышцам отдых. Невероятно, но за это время он успевал даже спать – недолго, тридцать-сорок секунд, и даже видел сны. Сначала видел слепящий желтый свет… Вдох, выдох в воду… Медленно, очень медленно… Потом – бесконечно-длинные и безукоризненно-вылизанные коридоры, освещенные белым люминесцентным светом… Он еще подумал во сне, что такая идеальная чистота может быть только в морге… Или… Где же еще?.. Вдох, выдох… Теперь ему снилась новогодняя елка, и запах хвои, и теплые прикосновения ласковых пальцев…

И еще – он видел блестящую рождественскую звездочку, и ее свет наполнял радостью…

Пловец закашлялся, вода попала в дыхательные пути, он сделал резкое движение, выпрыгнув из воды почти до пояса, сумел набрать в легкие сколько возможно воздуха, ушел под воду, задержал дыхание и, уже появившись снова на поверхности, сумел выдохнуть остатки горькой, царапающей горло влаги… Спина казалась по-прежнему онемевшей, но пловец переживал свое ощущение совсем не как усталость; казалось, он действует, подчиняясь инстинкту или давно приобретенным и так же давно забытым навыкам… Он сориентировался по звездам и поплыл, размеренно раздвигая гребками толщу воды… И еще… Еще он почувствовал радость… Время от времени он находил на небе избранную звездочку, она словно подмигивала ему… Казалось, это мерцание придает его существованию какой-то смысл… Какой именно – он не знал, но очень хотел узнать. А пока нужно было просто выжить.

Моторка отошла, взметнув бурун за кормой. Некоторое время он был виден в темноте и походил на подсвеченный петергофский фонтанчик.

Бойцы «оформили» соответствующим образом помещение каюты; ровно через сорок пять минут произойдет «короткое замыкание», возникший пожар уничтожит следы схватки и всего, что произошло до этого. Несколько пустых ампул, светоустановка, проекционный аппарат. Ежу понятно: здесь кого-то основательно «потрошили». Естественно, не так, как это делают скорые на расправу уроды из новых бандитских группировок – эти садюги могут, даже применив все свое «искусство», узнать только «верхушечки»… Ведь многие люди даже не подозревают о том, что им известно на самом деле и известно ли им это «нечто» вообще…

Нет, этого парня (или парней?) потрошили по всем правилам «науки и техники»…

Чувствуются не совсем чистые, зато умелые руки профессионалов… Только что же они, эти профи, лежат теперь с дырками в башке?.. Или – на каждую косу – свой камень? Может, и так.

1 2 3 4 5 ... 10 >>