Петр Владимирович Катериничев
Охота на медведя


– Его нет для меня, – обрывает ее Олег. И снова они едут в молчании.

– Нет, ты не холоден, – тихо произносит девушка. – Ты непреклонен.

Одержим. Это страшит.

– Может быть. – Олег припарковывает автомобиль к поребрику. ?Ты приехала.

Девушка обиженно складывает губки, на лице ее разочарование борется с любопытством, она немного медлит, возможно рассчитывая на знакомство... Наконец распахивает дверь, спрашивает:

– А все?таки... кто ты такой?

– Друзья называют Медведем, – устало отвечает Олег.

– Друзья? А они у тебя есть?

* * *

Двое сидят в зашторенном глухими портьерами кабинете.

– Проект пора запускать. Вы готовы? – спрашивает хозяин.

– Да.

– И уже подумали над кандидатурами?

– В покойники?

– Вряд ли шутки пока уместны.

– Разве это шутка?

– Итак?

– Подумал. – Тонкая рука с длинными ухоженными пальцами кладет на стол несколько фотографий Гринева и резюме.

Глава 3

Гринев въехал на тротуар, запарковал машину в совершенно неположенном месте, вышел, хлопнув дверцей. Поднес к уху сотовый:

– Иваныч? Машину забери на Сретенке. На Садовом пробка, я на метро, так быстрее.

На станции было битком. На перроне образовалась небольшая свалка, сопровождавшаяся ленивой привычной руганью: у кого?то полосатый баул зацепился за чью?то сумку, у кого?то тележка слетела с колесиков, кто?то просто оказался затертым и теперь стремился к выходу, навстречу спешащему к дверям остановившегося поезда встречному потоку пассажиров. Посреди толпы нелепо застыл прилично одетый пожилой господин в хорошем твидовом костюме, со старорежимным портфелем крокодиловой кожи, в замшевой шляпе; на окружающих он взирает близоруко, но совершенно спокойно и даже отрешенно. Его очки в дорогой черепаховой оправе лежат на краю перрона и вот?вот упадут на рельсы.

Гринев шел сквозь толпу, как раскаленный нож сквозь масло. Если ему и сопротивлялись, то только сначала; движения его были скупы, выверенны и столь властны, что люди расступались сами, исходя из извечного российского здравомыслия: раз он так поступает, значит – имеет право.

Олег одним движением наклонился, поднял готовые упасть на рельсы очки, вручил их старику, добавив покровительственно?добродушно:

– Вы бы, дедушка, по воздуху гуляли. Здесь раздавят. Да и время вы для прогулок выбрали не самое подходящее...

Старик улыбнулся, но улыбка эта была странной: словно он знал и про людей, и про страну что?то такое, о чем сами они давно забыли и зареклись вспоминать.

А очки принял с достоинством сюзерена, поблагодарил кивком, произнес спокойно:

– Нас не раздавят. А время... время, молодой человек, не выбирают. Его создают.

Старик надел очки, взгляд его пусть на миг, но преобразился: стал жестким, оценивающим. И еще – в этом взгляде мелькнуло нечто, похожее на узнавание... Но миг этот пропал, Гринев даже подумал, не привиделся ли ему этот жесткий прищур и упорная складка рта.

– Спасибо... Олег, – сказал вдруг старик.

– Мы знакомы? – удивленно вгляделся в его черты Гринев.

– С вами – нет. А вот с отцом вашим я был знаком. Вы... очень похожи на него.

Словно всполох затаенной боли мелькнул в зрачках Олега, но вряд ли старик заметил это. Гринев развел губы в натянуто?вежливой улыбке:

– Разве? Мне всегда казалось, что во мне больше от мамы.

Старик посмотрел на него пристальней, внимательней, покачал головой:

– Все стоящее в людях проявляют годы. Все пустое и бездарное – тоже.

Олег поморщился – такой неуместной показалось ему это сомнительное стариковское философствование здесь, среди мечущейся толпы.

– Вы теперь спешите... – уловил его настроение собеседник, подал простенькую визитку. – Заходите как?нибудь. На чаек. – Старик попрощался легким поклоном с естественным достоинством.

– Непременно, – рассеянно кивнул в ответ Гринев, вежливо улыбнувшись, спрятал визитку и поспешил втиснуться в подошедший поезд.

Уже в коридоре офиса Олег понял: в конторе скандал. Худая молодящаяся дама, одетая столь же дорого, сколь и безвкусно, в какое?то неописуемое желтое платье, орала на сотрудников и методично сбрасывала со столов на пол все, что только возможно: скрепки, бумаги, скоросшиватели, карандаши в стаканчиках, продолжая при этом истерично вопить на высокой ноте.

Навстречу Гриневу выскочил долговязый худой очкарик; лицо его было покрыто красными пятнами.

– В чем дело, Том? – спокойно спросил Олег.

– Клиентка... – беспомощно пожал плечами Том. – Жена Льва Гоношихина.

– Чего она хочет?

– Да дура она!

– Это я заметил. – Гринев был собран и сосредоточен. – Чего она хочет?

– Она хочет денег. Вложила двести тысяч, да, видно, с муженьком не посоветовалась. Тот ей и вставил... Теперь тетя орет, как резаный поросенок.

– Если б вставил – не орала бы. Хреновый ты психолог. На сколько у нее договор?

– На полгода. А прошло два месяца. Она хочет возврат с процентами. И лексикон у нее... – Том поморщился. – «Вышли мы все из народа...»

– Кто принимал у нее деньги?
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 38 >>