Сергей Георгиевич Донской
Личное задание

Высокий покровитель Руднева, заседавший на почетном месте при государственной кормушке, недавно назвал точную цену своей любви и дружбы. Всего восемь циферок: 25 000 000 баксов. Почти четверть тонны денег. Без этого взноса в губернаторское кресло не сядешь. Никакие демократические выборы не помогут, хотя народные голоса нынче стоили дешево – по бутылке водки в зубы и пламенные речи в качестве тостов: пейте за мое здоровье, голосуйте за меня, всегда будете сытые и пьяные. Да только без одного-единственного вкрадчивого голоса президентского наместника весь сводный хор избирателей ни хрена не значил. Потому и стоил этот голос в миллионы раз дороже. Солист, микрофон ему в глотку по самую стойку! Паваротти, мать его так!

Всякий раз, когда гнев начинал душить Руднева, он слегка ослаблял узел галстука и водил головой из стороны в сторону, заставляя себя не кипятиться. В принципе затраты с лихвой окупались за полгода, а все остальное время Рудневу светил один лишь чистый доход. Такая игра стоила свеч. Но где взять начальный капитал для того, чтобы поставить его на кон?

Личных сбережений на иностранных счетах у Руднева в полтора раза больше, чем запросил столичный выскочка, но было бы полнейшим безрассудством рисковать своими кровными деньгами. Требуемые 25 миллионов Руднев рассчитывал найти прямо у себя под ногами, на государственной земле. На земле, которая запросто выдержит десяток особняков, продаваемых «самсоновцами» всем желающим… желающим избежать нечеловеческой боли или собачьей смерти. Занимая губернаторское кресло, Руднев запросто мог покрывать темные махинации фирмы.

Держа эти стратегические замыслы при себе, Руднев излагал коммерсанту тактику, поправляя, уточняя, напоминая и расставляя главные акценты. Он был, например, категорически против того, чтобы акционерное общество «Самсон» ограничилось легким косметическим ремонтом существующих дачных халуп, выдавая их за новостройки. Ни в коем случае! На месте хаотичного поселка следовало возвести новый, реальный и конкретный. Чтобы комар носа не подточил, и прокурор тоже, когда власть сменится.

– А деньги? – рассудительно спросил Губерман. – Настоящий особняк обойдется тысяч в двести пятьдесят. Брать из предоплаты?

– Предоплату не трогать, – твердо ответил Руднев. – Перечислять всю, до копейки, туда, куда я скажу. А деньги на строительство помаленьку вытягивай из оборота, я разрешаю.

– Значит, все-таки строить? – Губерман помаленьку скисал, как вчерашнее молоко, оставленное на солнцепеке.

Руднев наклонил голову и веско сказал:

– Строить, Боря. Береженого бог бережет. На днях подгоню тебе подрядчика – очень солидная турецкая фирма, работает от первого рабочего чертежа до последнего гвоздика. Бумаги чтобы с ними были оформлены чисто, без выкрутасов. Чистота, она – залог здоровья. – Руднев усмехнулся и немного полюбовался своими отполированными ногтями, прежде чем спросить: – Надеюсь, тебя не надо учить, как потом добавить к сумме сметы лишний нолик?

– Надеюсь, нет, – слабо улыбнулся Губерман. Он чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы Папа перешел на прежний человеческий язык. Вот сейчас подмигнет и по-свойски скажет: не ссы в компот, Боря, все будет чики-пики, я за тебя в случае чего всегда подпишусь. Так бывало раньше, но теперь Руднев вместо того, чтобы подбодрить партнера, демонстративно взглянул на часы и отрывисто спросил:

– Что еще? У меня через пятнадцать минут совещание.

– Я бы попросил вас переговорить с председателем кооператива «Рассвет». – Губерман поправил очки, неуверенно сидящие на взмокшей переносице. – Человек старой закваски. Взятки берет только при поощрении свыше. Нужно, чтобы он хорошенько проникся ответственностью.

– Ладно, – безмятежно соврал Руднев. – Переговорю. А пока просто дай ему на лапу.

– Так вы прямо сейчас и переговорите, – настойчиво гнул свое Губерман. – Я еще вчера распорядился, чтобы в 9.30 его доставили в вашу приемную.

Руднев посмотрел на него внимательно, очень внимательно. Почему-то вспомнился ему покойный начальник охраны, вбивший себе в голову, что у него есть право предвосхищать хозяйские желания. Где теперь эта голова?

– Жопу свою прикрываешь? – зловеще спросил он, сверля стекляшки губерманских очков таким тяжелым взглядом, что они только чудом не полопались. – Свидетеля со стороны решил привлечь? Чтобы губернатор у тебя в подельщиках ходил, так?

– И в мыслях подобного не было, Александр Сергеевич… Откуда такое недоверие, не понимаю…

Так ответил, обиженно шмыгнув носом, Губерман. Но Папа – вот же бестия! – угадал его намерения точно.

* * *

Пафнутьев тревожно встрепенулся, когда в приемной прозвучал властный голос:

– Дашенька… Там этот… председатель кооператива «Рассвет» наблюдается?

– Ждет, Александр Сергеевич.

– Приглашай.

Секретарша с удовольствием спровадила со своей территории непрезентабельного дядьку пенсионного возраста. Почти полчаса ей пришлось любоваться красноречивыми прожилками на его отечном лице. Настоящая карта венозных сосудов и капилляров. Совершенно никчемная и жалкая фигура, перебивающаяся от бутылки к бутылке. Судя по внешнему виду председателя, промежутки никогда не бывали достаточно продолжительными.

Пока секретарша опрыскивала приемную дезодорантом, Пафнутьев робко застыл на пороге, через который ему еще никогда не доводилось переступать:

– Здрас-сс… Вызывали?

– Добрый день, – обласкал его баритоном хозяин кабинета. – Почему вызывали? Пригласили для разговора. Проходите, присаживайтесь… Вот, знакомьтесь, прямо перед вами председатель правлении АОЗТ «Самсон», Губерман Борис Яковлевич…

Контактики в проспиртованном мозгу Пафнутьева успели изрядно поизноситься за последние годы, срабатывали через раз, причудливо искажая получаемую информацию. Вот и теперь из услышанного в ячейках памяти отложились лишь маловразумительные отрывки… Какой-то азот… Почему-то «Самсунг»… Плюс Кальман… Все это были смутно знакомые Пафнутьеву слова, но увязать их воедино он не брался. Плохо ориентирующийся в современной эпохе, он даже «стингер» от «сникерса» не отличал на слух. Зато прекрасно отдавал себе отчет, где находится и с кем разговаривает. Если председатель облисполкома знакомит тебя с человеком, то будь перед тобой хоть Кальман, хоть сам Розенбаум, изволь вежливо пожать ему руку и представиться:

– Пафнутьев, кху… Степан Степаныч, другими словами, кху-кху…

Руднев церемонией знакомства был вполне удовлетворен. Ему трудно было запоминать имена и отчества всех этих никчемных старперов, давно свое отвоевавших и отживших. А тут… э-э… Семен Степанович – легко и просто. С ним все ясно, с Семеном Семеновичем Пафнутьевым. Он, Степан Семенович, нынче побудет курочкой, от которой требуется только одно: поскорее снести золотое яичко. Так и подмывало прикрикнуть: «Рожай давай, бумажки, старый хрыч, несись поскорее и брысь отсюда!» Но речь Руднева текла плавно и величаво, как река Волга, которой он никогда в глаза не видел:

– Познакомились? Вот и отлично… Для справки: фирма «Самсон», можно сказать, является флагманом рыночной экономики нашего региона. Тот самый золотник, который мал, да дорог… – Полный значительности взгляд поочередно затронул собравшихся в кабинете. – Я собрал вас вместе, чтобы обсудить ряд интересных предложений, высказанных господином Губерманом по поводу реорганизации садово-огородного товарищества, имеющего юридический статус кооператива «Рассвет». В городе масса кооперативов такого типа. А сколько жилищно-строительных? Их с гулькин нос, их просто кот наплакал. Надо исправлять положение. Впрочем, Борис Яковлевич объяснит суть своей идеи гораздо доходчивее. Профессиональным, так сказать, языком…

На протяжении этого вступления Пафнутьев ужасно волновался и потел. Во-первых: зачем опохмелялся? Могут унюхать, неприятностей потом не оберешься. Во-вторых, он, как на грех, не знал профессионального языка, ни одного. И теперь боялся, что вообще ни хрена не поймет, а так и будет сидеть, хлопая глазами. Что втолковывал ему хозяин кабинета только что? Кооператив ликвидируют, что ли? С пафнутьевского носа упала мутная капля пота. В огромном кабинете, подавляющем своим размахом, в обществе двух лощеных наодеколоненных мужчин он ощущал себя забредшим на банкетный стол тараканом. Заманили, и – шлеп! За что? Повод всегда найдется. За то, что все еще ползает…

Однако Пафнутьева не зашибли, отнеслись к нему с полным уважением.

Часто поправляя на носу золотую оправу дымчатых очков, молодой коммерсант (Борман? Гурман?), фамилию которого Пафнутьев напрочь забыл, подчеркнуто вежливо и доходчиво стал излагать суть своих предложений по реорганизации кооператива. Он даже снизошел до того, что попытался объяснить собеседнику, почему должно быть так, а не иначе. Красивые обтекаемые фразы проплывали в мозгу Пафнутьева, иногда даже откладываясь там… Экологическое оздоровление промышленного мегаполиса, каковым является Курганск… Создание курортной зоны… Частичное решение жилищной проблемы… Проект постановления исполкома… Письмо землеустроителей…

Становилось все понятнее и понятнее, яснее и яснее, а потом – оп! – сделалось совсем уж предельно ясно и понятно. В обмен на документацию кооператива и несколько автографов Пафнутьева ему прямо сегодня были готовы выдать кругленькую сумму в долларах, что составляло целую кучу настоящих, привычных денег, с которыми ходят в магазин. Кадык Пафнутьева дернулся так, что едва не прорвал изнутри тонкую кожицу куриной шеи. Если ежедневно брать по две бутылки водки с закуской, то этого должно хватить на целых три года! Живут ли так долго в столь сказочной роскоши? При норме – литр в день? Пафнутьев даже подумал, что ослышался, что опять в голове шарики с роликами барахлят.

– Долларов, кху? – переспросил он, едва не подавившись собственным удушливым кашлем.

– Именно, – подтвердил молодой коммерсант, нежно тронув пальчиком дужку очков. – Американских.

– А можно в рублях? – почти прошептал Пафнутьев, обмирая при одной только мысли, что сейчас сказочный мираж рассеется, обернется фигой под носом.

– Можно! – легко согласился очкарик. – Для вас хоть луну с неба… Семьдесят пять тысяч вас устроят?

– Стоп! – протестуще воздел руки хозяин кабинета. – Борис Яковлевич! Так дела не делаются! Финансовые вопросы вы уж обсуждайте сами, без меня. Организационная сторона дела вас устраивает, Семен Семенович?

Пафнутьев выразил утвердительным сипением полное согласие, даже с тем, что он из Степана превратился в Семена.

Хозяин кабинета собрал брови в одну линию:

– Тогда не смею вас больше задерживать, господа предприниматели. Мне, честно говоря, сейчас совсем не до коммерции. Задолженность по выплатам пенсий в области достигла критического уровня, – доверительно говорил он, мягко подталкивая ветерана кооперативного движения к выходу. – Вот, собрал людей, будем думать-гадать, как помочь нашим старикам… Нужно ведь помогать, Семен Сергеевич, как считаете?

– Да, – откликнулся Пафнутьев, – без пенсии никак.

Да только не пенсией были заняты его мысли, забродившие на вчерашней хмельной закваске. Допустим, лихорадочно размышлял он, брать самую дешевую водку, по двадцатке. Получается сорок рублей в сутки. На червонец – жратвы. Итого полтинник. Пятьдесят перемножить на триста шестьдесят пять…

Не дали сосчитать. Вежливо повели прочь из кабинета, помогли спуститься вниз по лестнице, потом в машину усадили, потом высадили, и снова – ступеньки, теперь уже ведущие вверх.

Пятью триста – будет полторы тысячи, соображал Пафнутьев. Ежели добавить нолик, а потом еще приплюсовать три сто, то в год выйдет…Что за наваждение? Он с недоумением уставился на драную обивку собственной двери, к которой его доставили безымянные дюжие молодцы, назначенные в провожатые коммерсантом в золоченых очечках. Документики, дядя, напомнили ему. Мы за документиками приехали.

Только и успел Пафнутьев, что опрокинуть по-походному стопочку на кухне, как опять подхватили его вместе с картонкой с кооперативными бумагами, опять усадили в машину, опять повезли.

Из пенсии можно будет платить за квартиру и собирать помаленьку на зимнее пальто. А 18 250 рублей – это святое, это годовой пропиточно-прожиточный минимум. Семидесяти пяти тысяч должно хватить на целых четыре года безбедной жизни, и еще 2000 останутся на черный день. А если сократить расходы на питание до самого минимума, который называется килька с хлебом, то…

При чем здесь театр оперы и балета? – досадливо подумал Пафнутьев, которого снова сбили со счета, предложив живенько выгружаться у знакомого всем жителям города здания, принадлежавшего фирме «Самсон». А когда он сообразил, куда его привезли и зачем, то помчался вперед вприпрыжку, изнывая от желания поскорее обменять пыльный картонный ящик на новенькие бумажные купюры.

К его удивлению, никаких балерин внутри здания не наблюдалось. У здешних лебедушек юбчонки оказались чуточку подлиннее балетных, зато – в обтяжку, на манер гондонов, которыми Пафнутьев в последний раз пользовался лет десять назад. Испытывая от мелькания их попок легкое головокружение и истому, Пафнутьев, как сомнамбула, послушно шел куда говорили и поворачивал где требовалось.

И ждала его комната с обширным черным столом, на который двое провожатых водрузили пафнутьевский короб – такой большой и внушительный в сравнении с брикетиком сотенных, улегшимся рядышком. И сидели в комнате три человека, представившихся Пафнутьеву нотариусом, юристом и бухгалтером. Под их присмотром волеизъявление двух юридических сторон было должным образом зарегистрировано и оформлено.

Все были довольны итогами этой встречи. Даже два молодца среднеазиатской наружности, намаявшиеся с Пафнутьевым и его коробом. Когда им было поручено доставить кооператора домой, они украдкой переглянулись, и один провел ребром ладони по горлу. Пафнутьев этого жеста не заметил, а если бы и заметил, то списал бы на желание молодца поскорее выпить. Сам он ведь прямо-таки изнывал от такого желания.

* * *

Спровадив кооператора к знатокам законодательства и хозяйственно-финансовых фортелей, Губерман энергично продолжил воплощение в жизнь новых планов. Перед ним вольготно раскинулся молодой, относительно цивилизованный бандит Эрик, порекомендованный Папой в наместники облюбованного поселка.

Эрик вовсе не чувствовал себя в губерманском кабинете гостем. Он никогда и нигде не чувствовал себя в гостях, не чванился, не жеманничал, а просто заходил и садился на самое удобное место. В данном случае было выбрано крутящееся кресло Губермана, нерасчетливо вышедшего из-за стола поприветствовать уважаемого посетителя. Теперь Эрик с явным удовольствием устроил себе карусель – большой мальчик, при всех регалиях, соответствующих его взрослому рангу, вплоть до золотого зажима на воротничке черной шелковой рубахи с латиноамериканской вышивкой. Где-то там, на широкой, но пока не слишком волосатой груди сверкала обязательная цепь-ошейник с массивным христианским символом смирения. Порой цепь перекручивалась с золотым жгутом, но Эрик стоически сносил неудобства. Этим своеобразным рыцарским крестом он был награжден два года назад лично Итальянцем, надевшим цепь на Эрикову шею и сопроводившим ритуал троекратным лобызанием.

Подчеркнуто мафиозный прикид очень шел этому парню с нервным худым лицом и длинными черными волосами, гладко зачесанными назад. Губерман подозревал, что по телевизору Эрик смотрит не примитивные боевики, а трагические бандитские саги, возможно, даже проливая втайне скупую мужскую слезу, когда герои замедленно падали, погибая от подлых полицейских пуль.

– Срань господня, – произнес Эрик в полном соответствии с видеоканонами. Подумал немного и выругался еще более звучно: – Шит!

Упоминание круто замешанного американского дерьма означало, что новости, услышанные от Губермана, не вызвали у Эрика ни малейшего энтузиазма. Он и семерка его бойцов переходили в полное распоряжение этого хитромудрого жида, Папиного любимчика. А тот залепил с ходу: езжай-ка ты, братец Эрик, за город дачки сторожить – там самое для тебя подходящее место.

– Какой понт от этого? – угрюмо спросил бандитский братец Эрик, разглядывая лаковые носы своих широко раскинутых в стороны туфель. – Нашел сторожа! Может, еще свисток с берданкой мне выдашь? Тулупчик овчинный?

– Выдам кое-что получше, – загадочно усмехнулся Губерман. – Позже.

Послонявшись по своему кабинету, он демократично взгромоздился на стол, словно занятое гостем кресло нисколько его не интересовало. Так и сидели: один лениво раскручивался на мягком сиденье, а второй несколько принужденно болтал свешенными со стола ногами. Два рано повзрослевших мальчика двадцати с лишним годков от роду. С разными судьбами и одной целью: быстро разбогатеть любыми способами.

Юный Боря проник во взрослую жизнь сквозь экран компьютера, который когда-то подарили ему родители вместе с ворохом специальной литературы. Он не заблудился в виртуальной реальности, не попался в сети Интернета. Он просто получил доступ к самой обширной информации и воспользовался ею с толком. Однажды удачно продав партию «Жигулей» и заработав на посредничестве свою первую тысячу, Боря Губерман не в вуз пошел, а в коммерсанты. Это дало ему такие привилегии и блага, о которых его высокообразованные родители могли только мечтать. К настоящему времени полноте Бориного счастья мешали лишь несварение желудка, слабая потенция и вынужденное общение с разными опасными типами.

Эрик, привыкший чувствовать себя хозяином положения в любой ситуации, не уважал Борю Губермана не по антисемитским соображениям. В конце концов многие мафиозные кланы обосновались в еврейском Бронксе, и Эрик восхищался их лидерами не меньше, чем итальянскими или ирландскими. Особенно, когда их изображали Роберт де Ниро и Аль-Пачино.

Просто Эрик с ранних лет ненавидел тех, у кого имелись богатые родители, велосипеды и компьютеры. У него ничего этого в детстве не было. Только краденый пистолет. Не настоящий, пневматический. Точно с таким же расхаживал по школе крутой-прекрутой одноклассник, поддерживавший свой авторитет обещаниями засадить любому пульку между глаз.

Давай, сказал ему Эрик, посмотрим, кто кому засадит! Фак ю, бастард!

На спортивной площадке за школой собралось не менее сотни зрителей, прознавших про дуэль. Все запомнили эту сцену надолго. После первого же щелчка вражеского ствола Эрик страшно закричал и пошел вперед, позабыв нажать на спусковой крючок. Он просто матерился во всю глотку и шагал на противника, выставив перед собой оружие. Не заслонял при этом лицо, не жмурился, не пригибался и не пытался уклониться. Только орал.

Растерянный противник бросил свой пистолет и обратился в позорное бегство. А окровавленный Эрик очнулся в больнице. Оказалось, что одноклассник зарядил свое пневматическое оружие не мягкими свинцовыми пульками, а бронзовыми шариками, которыми, если стрелять в упор, можно запросто пробить лобовое стекло автомобиля. Под кожей Эрика таких засело пять штук.

Как ни странно, не сама перестрелка, а ее последствия вывели его на большую дорогу. Ибо прямо из больницы, минуя участкового, он заявился в дом одноклассника и деловито выставил его родителям счет за физический и моральный ущерб. Та беседа была построена настолько грамотно, что даже по прошествии лет набравшийся опыта Эрик не сумел бы добавить к сказанному ни словечка.

Приходишь, угрожаешь, требуешь денег. Если дают – уходишь и возвращаешься позже за новой суммой. Если нет – приводишь угрозу в исполнение. Такова нехитрая наука рэкетира.

А вот в сторожа Эрик не нанимался. Папин приказ он, конечно, оспаривать не собирался, но и восторг проявлять не спешил.

– Ты не мути, – посоветовал он Губерману. – Ты дело говори.

– Дело нехитрое, – отозвался тот. – Ты и твои пацаны пишете заявления о приеме в службу охраны жилищно-строительного кооператива «Вест»…

– Что еще за хуйвест такой? – спросил Эрик из духа противоречия.

Губерман успешно превратил недовольную гримасу в подобие улыбки:

– «Вест» означает: запад. Тот дачный поселок, возле которого вы окунька прикупили, аборигены Западным называют. Вот пусть и будет «Вест».

– Пусть будет, – милостиво согласился Эрик и протяжно зевнул.

– Ставок, свежий воздух, – продолжал Губерман с преувеличенным воодушевлением, – настоящий курорт. Раньше поселок за чужим кооперативом числился, а теперь стал нашим.

– И что дальше?

– Вместо дачных халуп будем строить там современные коттеджи на западный манер. Папа так решил, – напомнил Губерман лишний раз. – Будет элитный мини-кантон.

– Кондом как бы, – блеснул эрудицией Эрик. – Штопаный.

– Напрасно ты так. Папа большое дело затеял. Каждый коттедж будем впаривать за два с половиной лимона баксов. Наши затраты – четверть лимона. Ты когда-нибудь о десятикратных подъемах слышал?

– Ага. – Эрик опять зевнул и от скуки пару раз крутнулся в кресле. – Но это давно было. Когда еще по ящику Леню Голубкова раскручивали. Вот была конкретика, базару нет. А кондом твой… Кто в этой дыре жить захочет, реально? Ты таких лоханутых знаешь?

Губерман привычно поправил дужку очков на переносице и торжественно сообщил:

– Знаю, Эрик.

– Каца имеешь в виду? Так он своих соплеменников враз оповестит, чтобы к нам больше не совались.

– Согласен, – спокойно ответил Губерман. – Но на Израиле свет клином не сошелся. У нас своих миллионеров хватает, под боком. Вот, например, некий Валера Емельянов. Он знаешь что коллекционирует? Спортивные «Шевроле» по цветам радуги! Неужели мы его на особнячок не раскрутим, а, Эрик? Или вот, – Губерман заглянул в свой пухлый блокнот. – Станислав Ващинский, главный архитектор города. Как нажрется, так и выясняет в турфирмах, остались ли на Средиземном море необитаемые острова, на предмет приобретения. Этому романтику самое место на нашем ставке… Господин Мамонтов – тоже наш клиент. Заброшенную церквушку выкупил и настоящий дворец из нее в центре города отгрохал. Деньги некуда девать? Поможем бедолаге. Пусть перебирается в мини-кантон, может даже камердинера с собой прихватить, который ему сейчас ширинку застегивает… У нас в области, Эрик, не меньше тысячи настоящих «зеленых» миллионеров проживает. Нужно только подобрать к девяти из них правильный подход, и получится больше двадцати лимонов чистого навара. Прикидываешь, что это такое?

– Не хило, – согласился Эрик. – С голодухи, значит, не помрем. – Столь оптимистичное утверждение завершил скорбный вздох. – Да только на всех, на кого можно было наехать, давно наехали, а по недовольным катком прошлись. Все давно между братвой поделены, как четыре на два. Сам по себе никто уже не пасется.

Нос Губермана хищно заострился:

– Папа сказал: невзирая на лица. Всех подряд бомбить. И чужих, и своих. Он отвечает.

– Это полный беспредел, – помрачнел Эрик. – За него отвечают хором, сверху донизу.

Губерман это и сам понимал, но лично он ни за что отвечать не собирался, а потому с жаром возразил:

– Не беспредел, а передел собственности. Мы сейчас круче всех стоим, вот и нужно пользоваться моментом. Потом забудется, кто под кем ходил. Если всю эту публику загнать…

– В стойло?

– Именно! – Губерману выражение понравилось. – В стойло… Так вот, при наших капиталах да при Папиных возможностях мы потом ни перед кем отчитываться не будем. Тем более что господа миллионеры сами контракты заключат и предоплату выложат. Приспичило им в особняках за городом поселиться, и все тут! Какой криминал? Какой беспредел, Эрик? Это ведь не рэкет, не вымогательство… Это бизнес, не подпадающий ни под одну из статей Уголовного кодекса. Ну, будут ездить наши агенты по области, дома состоятельным людям предлагать. Дело за это не пришьешь, так ведь?

– Как и рукав к звезде, – признал наконец Эрик, подобрав ноги под себя и весь напружинившись. – Получается что-то типа: «Дяденька, купи кирпич»… Толково, базару нет. Я хоть завтра с пацанами поеду по клиентам. А то жируют, фазаны батистовые, ряшки шире плеч наедают…

Губерман даже заслушался продолжением обличительной речи, в которой русско-английская матерщина затейливо переплеталась с такими сказочными персонажами блатного эпоса, как «сазаны вигоневые» и «крылатые рогометы». Однако, как только красноречие Эрика помаленьку пошло на убыль, он подозрительно уставился на Губермана и буркнул:

– Э! А с какой радости моя бригада в сторожа станет наниматься? Забыл, что мне в начале разговора втирал, родной?

Прежде чем заговорить, Губерман улыбнулся своей кисло-сладкой улыбкой, которую принял бы за дружелюбную разве что какой-нибудь подслеповатый старичок:

– На первом этапе, Эрик, придется поселок покараулить немного. Понимаешь, документация будет слеплена легко и быстро, но остаются еще всякие землепашцы со своими огородами и халупами. Собственность! А их там за сотню, собственников голозадых.

Эрик недоуменно выгнул бровь:

– Так что, напалмом их выжигать?

– Напалмом нельзя, – погрустнел Губерман, – это ничего не даст. Есть одна заковырка, Эрик… Землю, на которой стоят дачи, юридически переоформить можно, а вот вытащить ее из-под нынешних владельцев практически – сложнее. Для этого нужно зарегистрировать все домовладения и участки на нашу фирму. Другими словами, одних будем исключать из кооператива, других – убеждать отказываться от участков добровольно, а третьих…

– Мочить в сортирах? – предположил Эрик, который не чурался большой политики.

Губерман поморщился, как будто учуял, чем пахнет подобное решение проблемы.

– Это в крайнем, в самом крайнем случае. У каждого есть родственники, наследники. Вони потом не оберешься. Нет, тут надо по-умному. Например, выплачивать за участок три штуки наличными, не отходя от кассы. Две трети жителей сами на такие деньги поведутся. И только к остальным потребуется особый подход. Вот зачем сторожа в поселке нужны, Эрик. Не со свистками, а, знаешь, с колотушками раньше такими ходили.

– Не знаю, но принцип ясен. Меньше народу, больше кислороду, так?

Услышав утвердительный ответ, Эрик взвился с места и принялся мерить кабинет широкими шагами, не обратив внимания на то, что Губерман мгновенно занял освободившееся кресло. Такой подход к делу вызывал у Эрика если не энтузиазм, то полное понимание. Чем дольше он слушал рассуждения башковитого коммерсанта, тем больше проникался уважением к простоте и размаху предприятия. Речь шла о тех самих деньгах, которые умеют делать на ровном месте очень немногие. Оказывается, это так легко! Проще, чем два пальца обмочить или носы лаковых туфель обрызгать. Главное, чтобы аборигенам самим захотелось поскорее избавиться от своих паршивых соток, чтобы жизнь перестала казаться им медом. Для этого что требуется? Например, отрезать поселок от электричества и водопровода. Запустить патрули с собаками и битами, дабы отбить у дачников охоту шляться по вечерам. Перекрыть колючкой свободный доступ к ставку. Убрать остановку рейсовых автобусов и перенести ее на пару километров дальше. А въездные ворота держать на замке, как границу. Пусть приезжие оставляют свои колымаги на солнцепеке, а сами пилят дальше пешочком, с тюками и торбами на горбу. В обход, вдоль ограды вокруг поселка.

– Ахтунг, новый порядок! – развеселился Эрик, выслушав собеседника. – Из бараков не выходить! Здесь вам теперь Освенцим с Бухенвальдом, так что хенде хох и полный капут!

– А недовольные могут жаловаться по инстанциям, – подхватил Губерман. – Их годовой зарплаты как раз на судебные издержки хватит. Так что выгоднее контингенту будет дачи свои распродать и выращивать свою чахлую малину в каком-нибудь другом месте.

Эрик тут же подсказал название этого места, начинающееся на букву «ж», и деловито поинтересовался.

– С жильем как?

Это означало, что он согласен временно сменить профиль своей основной работы.

– Пока не ахти, – признался Губерман, незаметно переводя дух. – Обычная сторожка у ворот. Вот ключи – я предупредил, что с сегодняшнего дня там дежурят наши люди. – Он заговорил быстрее, торопясь выложить хорошие новости. – На днях распоряжусь забросить кое-какую мебелишку, продукты, напитки, холодильник. Первый же освободившийся дом – ваш, так что напряги своих пацанов, Эрик. Желающих продать дачи пока направляйте в офис, а со следующего понедельника выделю вам пару человечков с бланками заявлений и наличностью.

– Человечки с сиськами будут?

– Даже с письками, – неуклюже сострил Губерман, вспомнил почему-то законную супругу и чертыхнулся про себя.

– Видак? – не унимался Эрик.

– Без вопросов. А в придачу – вот, держи…

Сделав значительное лицо, Губерман присовокупил к выложенным на стол ключам еще одну связку. Эрик так и впился горящим взглядом в гордую «мерседесовскую» эмблему на брелке. Но вслух ничего не сказал, только покосился на Губермана вопросительно.

– Папа сказал – ты в доле, – пояснил тот, выдержав торжественную паузу. – Теперь это твой «мерс». Сегодня вечером его подгонят к сторожке с документами на твое имя.

– Что за «мерс»? – спросил Эрик, совершенно бездарно изображая безразличие.

– Только что не «шестисотый», – прозрачно намекнул Губерман, не удержавшись от улыбки. – Завтра сам увидишь.

– Ты сказал: сегодня вечером.

– Тебя сегодня вечером в поселке не будет, Эрик. Это тоже не моя прихоть, как ты сам понимаешь. Тебе велено лично новую бригаду по всем своим пробитым точкам повозить, представить пацанов нужным людям, ввести их в курс дела. На все про все – сутки. А на посту пока двоих хватит, я думаю. С графиком дежурств сами разберетесь. Это уже не мое дело.

– Не твое, Боря, – подтвердил Эрик, впервые обратившись к Губерману по имени. Его движения сделались вкрадчивыми, как у большого черного кота, увивающегося вокруг домашнего голубя, которого хозяин строго-настрого запретил трогать. – Твое дело, Боря, позаботиться, чтобы «мессер» никуда не задевался по дороге. Это тачка моей мечты, заруби на своем носу. Я сильно огорчусь, если не увижу ее завтра.

Губерман внезапно понял, что после этого безобидного в общем-то разговора на ночь придется ставить клизму с настоем ромашки. Однако не изменил ни расслабленной позы, ни приветливого выражения лица, когда произнес в спину уходящему бандиту:

– Я никогда ничего не забываю, Эрик. Склеротики у нас не задерживаются, сам знаешь. Но и ты не забудь. Сегодня же выделяешь на пост двух человек. Завтра подаете заявления.

Сверкнув гелевой смазкой на черных волосах, Эрик стремительно обернулся и, смерив Губермана долгим десятисекундным взглядом, процедил:

– Заметано. На боевое дежурство братьев Садыкбековых отправлю, пусть начинают на огородников ядом дышать, они умеют. Заодно и за тачкой моей присмотрят.

<< 1 2 3 4 5 6 >>