Сергей Григорьевич Иванов
Сезон охоты на ведьм

И тут рассуждения Вадима без церемоний прервали: в сознании явственно зазвучал сторонний голос, впрочем знакомый. Столько лет он не слышал триадного Зова и даже не ожидал, что Юлька освоит новый трюк так быстро и без всяких подсказок. Кажется, у ведьмочки большое будущее – если не надорвется.

Судя по представленной картинке, Юлька опять забралась в бурлящую ванну, а грозный серк теперь остался за бортом, преданно охраняя купание госпожи. Жрец тоже присутствовал, восторженно созерцая, – наверно, сам и пригласил, по-хозяйски.

Вадим мог отмолчаться, однако сказал: “Слушаю”, – мысленно, конечно.

“Все же мы недоговорили”, – резво начала она.

“Недоругались”, – пробормотал Вадим, предвкушая.

Господи, она уже менялась!.. Девочка ощутила в себе свежие страсти и новые возможности, не чаянные прежде, а к этому добавились повышенные запросы, подкрепленные всей мощью триады – гремучая смесь.

“Вот что мы сделаем завтра…”

“Погоди, – прервал Вадим. – На завтра у меня свои планы, и поменять их вряд ли удастся”.

“Не напрягайся: отныне буду решать я, – раз мы вместе, – твердо заявила Юля. – Прежде всего разберемся с папенькой и его сворой”.

“Послушай…”

“Втроем мы такое устроим!.. Он думал, за меня вступиться некому”.

“Вот сейчас все брошу и примусь за твои проблемы, – хмыкнул Вадим. – По-твоему, нет ничего важней? И потом, у тебя уже есть защитник”.

“Ты ревнуешь! – обрадовалась Юлька. – Конечно, рядом со Зверем даже ты кажешься задохликом, и трахается он, наверно, как… зверь. Но вот беда: после этих дел мне хочется поболтать, а о чем можно толковать с серком? Так что я выбираю тебя – к тому ж и привыкла… Вообще, почему бы мне не перебраться к тебе, точно рябине к тополю?”

Эфирный ее голос звучал иначе: насыщенней, выразительней, – как слышала его сама Юля. Теперь девочку не сдерживала неразвитость связок, и она могла смоделировать любой букет частот. Со временем таким же сделается и голос ее тела, подправленного Текучестью.

“В общагу? – спросил Вадим. – После твоих роскошеств прессоваться в моей каморке… Милая, ты в своем уме?”

“Ты что, дурак? Если прижать папулю, он нам такие хоромы отгрохает!..”

“Надо жить по средствам, – назидательно молвил он, – и не разевать роток на чужое. Почему тебя должны содержать – разве ты лучше других?”

“Лучше, – уверенно сказала Юля. – И ты – лучше. Мы над всеми, над заурядами, мы – элита!.. А от папашки не убудет”.

“Причем тут он? Твой папа и сам трутень отъявленный. – С усилием Вадим притомозил: – Я не навязываю, ради бога!.. Ты с пеленок привыкла на готовом, но я хочу отрабатывать свой хлеб. А насколько у меня получается, пусть решают те, кому нужны мои дела”.

“Господи, какой зануда!.. Думаешь, от твоего чистоплюйства что-то изменится?”

“Зато я – непричастен”.

“Значит, не хочешь меня выручить?”

“Я мало тебе помогаю? – спросил Вадим. – Или чего-то недодал? Что за претензии, я не пойму!”

Тут же Юля пришла к новому заключению, крайне оригинальному:

“Ты не любишь меня!”

“Вопрос формулировки, – откликнулся он. – Вообще, эта тема требует длительного развития, и сейчас ее лучше не поднимать”.

“Не увиливай! – прикрикнула девочка. – Скажи уж прямо: да или нет?”

“Когда как, – прямо сказал Вадим. – Временами чудится, что да, а иной раз так бы и загрыз!.. Сейчас – не знаю”.

“Это не ответ”.

“Знаешь, я стреляный воробей и опасаюсь признаний. Слишком дорого они стоят”.

“Жалко сказать, да?”

“Просто я научен жизнью. Сначала спрашивают, любишь ли. Затем, когда проявишь слабость, интересуются: а почему тогда не женишься?”

“И почему?”

“Молодой ишо”.

“Ну да, как раз в деды годишься!”

“Вот и я о том”.

Вадим еще сдерживался, но из последних сил. Самым неприятным в Кольце была невозможность отмолчаться: наглухо закрыться самому и не влезать в дела других. Вадим и прежде избегал вранья, зато волен был не говорить, чего не хотел. Здесь такой номер не проходил: можно лишь разорвать Кольцо, что еще хуже. Вот ведьма могла уйти в любой миг, как и появиться, – за ней инициатива.

“А вот я люблю тебя!” – отважно выпалила девочка.

“Так берегись любви моей? – усмехнулся Вадим. – Ты любишь, чтобы брать, – а как насчет пожертвований? Или согласна на честный обмен?”

“Чего ты хочешь, ну скажи!”

“Я? Ничего. Живи себе”.

“Шиш!.. Тебе не отделаться от меня так просто”.

“Ну вот, я же говорил…”

“Из-за тебя я порвала со всеми, сбежала из дома!..”

“Из-за меня?” – Он пожал плечами: такие вот новости.

“А теперь в кусты, да? Причем один”.

“Каков мерзавец! – поддержал Вадим. – Не позволяет сесть на шею – а ведь так хочется!”

“После подобных твоих заявлений…”

“Чего бы я ни наговорил, решать тебе, – возразил Вадим. – Слова недорого стоят. К тому ж, как ни называй наши чувства, я отношусь к тебе много лучше, чем ты ко мне”.

“Ты что, дружбу мне предлагаешь? – вспыхнула она. – Идиот!.. Я живу втрое меньше и то знаю, что дружить можно после, но никак не до”.

“А как насчет родства?”

“Душевного? Это не имеет касательства к слиянию тел! Не путай божий дар…”

“Родство и само стоит немало, разве нет?”

“Но я хочу быть с тобой!” – упрямо сказала девочка.

Вот это уже прямое цитирование – может, бессознательное. Кто-то цитирует книги, кто-то – фильмы… а кто и песни.

“Девочка, я ведь не смогу дать, что ты хочешь. Мне жаль”.

“Me too”.

“Чего бы я ни испытывал к тебе, толку не будет. Сколько б я ни давал, ты потребуешь всё. А ведь есть другие, которым тоже от меня что-то надо. Как совместить?”

“Какое мне дело до других!”

“А какое им – до тебя? Как аукнется…”

“Плевать на них! – крикнула Юля. – Тебе что, трудно помочь?”

“Не следует помогать тем, кто не выкладывается, – это развращает. Уайльд, помнится, призывал за это наказывать”.

“Ты самодостаточен, как гермафродит, – неожиданно сказала Юля. – Тебе не нужна ни служанка, ни любовница, ни жена. Вот если б тебе отрезало ноги!..”

“Ну спасибо, – хмыкнул Вадим. – Кто ж тогда на меня позарится? Кстати, жена – это когда дети, – добавил он. – А ты сама еще ребенок”.

“Во всяком случае перетрахалась я не с одной дюжиной, – мстительно сообщила она. – А у тебя какой счет?”

“Не числом, говорят, но умением…”

“Меня даже насиловали, и не раз, – похвасталась девочка, – потому что я так хотела. Они думали, что подавляют, а ведь все было подстроено. Это я ловила кайф, а они якобы возносились – но потом с размаху влетали рожей в асфальт!.. Кретины – ими так просто управлять, и нитей у них всего ничего: захочешь, не напутаешь”.

“Так ты еще и мазохистка?”

Впрочем, чего странного?

“Да, – гордо признала Юля, – я столько уже испытала!.. “Эх, полным-полна коробочка”!”

Кого там называли “изумительным эгоистичным чудовищем” – Челлини, кажется? Восторгаться такими феноменами лучше на расстоянии, а вот столкнуться носом к носу…

“Мне что, обязательно макать тебя в это самое? – спросил Вадим с досадой. – Разве нельзя обойтись? Почему я должен напоминать тебе, на каком свете живешь!.. Думаешь, много радости ты доставляешь? Да от тебя больше хлопот и огорчений, не говоря про потери!”

“А чего же ты хотел от “ребенка”?”

“Ты существуешь за чужой счет и при этом изнываешь от скуки. Еще бы! Ты принимаешь жизнь в узеньком диапазоне – что выпадает из него, уже неинтересно, уже бессмысленно. Твои вкусы, опыт, воззрения умещаются в крохотный кружок – но ведь ты считаешь его Вселенной и кроешь почем зря!.. Ты – готовый маленький паразит, взращенный Крепостью. Что сделала ты для людей (ему опять вспомнился Данко), чем отплатила за иждивенчество? Что ты вообще можешь, кроме как ныть да мотать другим нервы? Разве тебя то возмущает, что папуля делает тебя разменной монетой, – нет, тебя не устраивает цена!.. Ты готова продаться, но – дороже”.

Какая мука быть правдолюбцем! – добавил Вадим мысленно. К чему мне этот крест? И зачем Юльке такая обуза? Порхала себе по жизни, как мотылек… Вот к чему приводит лишняя близость. Может, не поздно еще…

Without you I just can’t go on , – медленно сказала Юля. – Sweet darling ”.

И замолчала, отключилась напрочь – эффектный уход. Кажется, и цитирование на сей раз было умышленным. Отдавало театральностью, зато пробирало до нутра. Вадим даже прослезился, как над душещипательной киношной сценкой. Вообще, с возрастом он становился сентиментальнее.

Может, не принимать всерьез? – думал Вадим. Дети ведь переменчивы как мартовский ветер и отходчивы на диво, стоит их отвлечь… или приласкать. Ведьмы, правда, не столь управляемы, и предсказать их реакцию совсем не просто. Так чего ждать?

Мотая головой, он прибавил скорость, чтоб успеть выспаться к завтрашнему дню. Отлично началась неделя, лучше не бывает!.. И утешение под стать: “то ли еще будет, ой-ей-ей”, – как сказала бы Юлька.

Глава 2. “Я принимаю бой!”
1. Почти что Юстас

День не заладился с утра.

Для начала сломался транспорт, на котором Вадим ехал в КБ, и ему, вместе с дюжиной таких же бедолаг, пришлось пройти через унизительные объяснения на проходной – тем более абсурдные, что масштаб ночных событий становился уже несопоставимым с крепостными реалиями. Давно следовало послать эти реалии подальше, “отряхнуть прах”, однако набранная за годы инерция неумолимо влекла Вадима дальше. Требовалось, видимо, нечто более весомое (еще?), чтобы вышибить из накатанной колеи.

И сама служба прокатилась сегодня вкривь да вкось да через пень колоду, словно Вадима уже вовсю мотало по этой самой колее. А в конце дня его неожиданно вызвал Управитель и сообщил:

– Вот что, Смирнов, в главк тебя требуют – срочно. Такие, понимаешь, дела.

– Зачем еще?

Управитель пожал плечами. Был он мужчиной пожилым, болезненным и в подробности вдаваться не любил. Ну вызвали и вызвали – ему что? Лишь бы самого не трогали.

Вадим прислушался к себе: ехать не хотелось.

– Куда сейчас? – спросил он. – Скоро отбой. Мотор, что ли, брать?

Конечно, это была шутка. Вообще частные колесники по Крепости мотались, но, как говорится, “не про нашу честь”. Однако Управитель смотрел на подчиненного без улыбки, будто у него снова прихватило печень.

– Права с собой? – Вадим машинально кивнул. – На, – Управитель уронил на стол связку ключей. – Потом пригонишь ко мне.

Щедрость была из ряда вон, и это насторожило Вадима еще больше. Он не любил странностей: обычно те имели неприятные последствия.

Спустившись ко входу, Вадим повернул на служебную стоянку, высматривая управительскую машину, но вдруг оцепенел, услыхав властное: “Эй!” – и оглянулся на голос.

Неподалеку, через дорогу, был припаркован двуколесник, а к нему прислонилась приземистая фигура поперек себя шире, слепленная из тяжелых глыб, – Ни коль собственной персоной, ближний гард росского князя, крутарь из крутарей. В гардии росичей он был едва ли не самым старшим и всегда отличался апломбом – Вадим знал его по секте билдеров, где коротыш начинал. И запомнился Ни коль агрессивной манерой поучать новичков: “Ты что, совсем тупарь, ни хрена не петришь?!”

А караулил он Вадима, хотя тот мог возникнуть из проходной на час позже. Более того: остановив спеца окриком, крутарь сам же к нему и направился, будто опасался, что Вадим ускользнет. Красуясь ловкостью, Ни коль перемахнул стояночный парапет, вразвалку приблизился. Цедя слова, зарокотал:

– Князь велел передать…

– Брон, что ли? – перебил Вадим, откровенно дразнясь. – Королёк ваш?

На секунду крутарь прикрыл глаза, будто пережидая приступ гнева, затем начал снова, столь же размеренно:

– Князь велел, чтобы ты ни в какие разборки не встревал. Ежели надо, мы сами утрясем. Ты ни фига в этом не смыслишь, понял? А мы собаку съели.

– Вкусно было?

– Слушай, умник, будешь выпендриваться!..

В переводе это значило: “Ах, ты не боишься меня – такого сильного, уважемого? Так я тебе устрою!”

– Кто ты такой вообще? – добавил крутарь, искренне недоумевая.

Вадим ухмыльнулся, едва не тявкнув: “А ты кто такой?” Кажется, Ни колю очень хотелось сквитаться с “умником”. Хотя делить вроде нечего.

– Ежели невтерпеж, можешь приступать, – подбодрил Вадим. – Правда я давно не высняю отношений на кулаках.

– Твое счастье, – проворчал Николь, отступая. – Не было указаний.

– И ладно, – покладисто сказал Вадим. – Всё?

Он втиснулся в начальническую малолитражку – всего и достоинств, что четыре колеса, – и выехал на серую улицу, с обеих сторон сдавленную унылыми домами. Внезапный вызов не предвещал хорошего: с чего вдруг о нем вспомнили? По слухам, общение с отраслевым Главой могло обернуться чем угодно – вплоть до мордобоя и кутузки. Конечно, Вадим сумел бы на это возразить, но он ненавидел скандалы. Правда, до Главы еще надо добраться…

Кативший навстречу грузовик, громадный и кряжистый как стегозавр, внезапно вильнул на полосу Вадима. Мгновенным взглядом он выхватил из сумрака кабины нацеленное лицо водителя и понял, что тормозить тот не станет, сомнет малолитражку, точно картонку. Не раздумывая, Вадим крутанул баранку влево, чудом увернувшись от надвигающегося таранного буфера. Его кроху едва не вынесло на тротуар, но она снова вильнула и пошла метаться по шоссе, распугивая редкий транспорт. Обуздав колесник, Вадим ударил по тормозам, оглянулся.

Грузовик уже скрывался за поворотом. В нарушение всех правил Вадим развернулся и ринулся в погоню, пылая негодованием. Нырнул в тот же переулок и затормозил, удивленный: железный стегозавр смирно застыл у тротуара. Кабина, разумеется, была пуста.

Только сейчас Вадима стала трепать дрожь, прорвавшись сквозь отстраненность . Он представил, что случилось бы, не успей он обогнуть эту махину. Или, того хуже, вылети на тротуар, заполнявшийся прохожими. Кошмар!.. Хорошо, успел разглядеть лицо убийцы, – хотя с него какой спрос? Тоже чей-то Адам, даже внешне похож.

Но, граждане, это уже серьезно! Ясно как день: меня хотели убрать – в лучших традициях киношных боевиков. (“Меня, мою бессмертную душу” – у-у-у!..) И кого мог так раздразнить скромный служащий захудалого КБ? Разве только Юльку с Алисой, но ни одна из них не стала б меня убивать. Правда, имеются еще Шершни, но этим что, ночей мало? Зачем выходить на охоту днем и так близко от Центра – к чему такой риск? Или кто-то решил им подсобить… Но кто? Слишком многие подпадают под подозрение: этот внезапный вызов, невиданная щедрость Управителя – как складно все подгадали!.. Да полно, уж не мания ли у меня? – спохватился он. И у меня тоже, хм… Этого не хватало!

Однако ехать в главк Вадиму расхотелось окончательно. Конечно, вряд ли его порешат прямо в кабинете, однако вывеску могут испортить. И все ж ему повезло. Полезно быть слегка размазанным по времени – еще не прорицатель, однако жить помогает. Фиг бы он выскочил из-под колес, не будь настороже!..

Решившись, Вадим стронул машину с места и порулил домой. К дьяволу все начальство губернии, пора пойти рутине наперекор. Кто бы за ним ни охотился, вряд ли они так быстро среагируют на неудачу. Время еще есть, но лучше не тратить его попусту.

Поднявшись к себе, Вадим озабоченно оглядел квартирку с порога. Знать бы, что искать, подумал он. Хорошо, барахла осталось немного.

Не сразу, но вышел навстречу Жофрей, и выглядел он перешуганным, даже не мявкнул, как обычно. Кто-то побеспокоил бедного котейку, причем недавно, – хотя у этого “кто-то” хватило ума не оставить видимых следов. А у Жофрея не спросишь.

Методично, клочок за клочком, Вадим принялся обыскивать комнату, помогая себе внутренним видением , и к исходу часа наткнулся на инородное вкрапление. Микропередатчик, укрытый внутри безжалостно загубленной книги, с выведенным наружу крохотным датчиком. Оч-чень занятно.

Вадим наконец опустился в кресло. Истомившийся ожиданием Жофрей сейчас же запрыгнул ему на колени, а затем взобрался на плечи, где и разлегся, умиротворенно мурлыча, будто отыскал самое безопасное место на свете. Чтоб он не расслаблялся, Вадим подцепил к пушистому хвосту прищепку, и озадаченный кот принялся исследовать загадочную связь между подергиванием хвоста и подскоками ожившей прищепки, заодно пытаясь приструнить нахалку когтистой лапой.

Ну вылитый я! – подумал Вадим, с усмешкой наблюдая его забавные потуги. Осталось выяснить, на который из хвостов мне сели и кто тут в роли прищепки. Вариантов полно: от крутарей до репрессоров. Правда, последние вполне могли забрать меня сразу – оснований довольно, никто бы и не возбухнул. Из крутарей тоже неизвестно, кто подсуетился: дружественный мне Брон или злокозненные Шершни. И зачем надо подслушивать, если все равно решили прибить? Или это разные ведомства расстарались?

В общем, заключил Вадим, домыслам просторно – в условиях ограниченной видимости. А что можно сделать, и вовсе неясно.

Остаток вечера Вадим посвятил переезду – конечно, частичному. Всю предосудительную технику он разобрал и по частям перенес на новую базу, обнаруженную прошлой ночью. Затем не поленился и разыскал в подвале вентили, перекрывавшие воде и газу доступ наверх. Не без труда разблокировал их, предварительно проверив краны по всей линейке, чтобы не случилось беды, – а заодно подбирая себе мебель поудобней. Под конец даже прибрался в квартире сколько успел, невольно позавидовав простору и достатку, некогда услаждавших здешних жильцов, – сам Вадим успел от такого отвыкнуть. От прежней благодати сохранились лишь пустые каменные коробки, больше напоминавшие надгробия.

В общем, денек выдался еще тот. Но самое паскудное: за все время Юлька ни разу не дала о себе знать, хотя могла это сделать в любой миг. Конечно, Вадим делал поправку на ее всегдашнюю безалаберность, на обиду. Но почему б ей хоть раз не поберечь его нервы? В конце концов, это еще и глупо: а вдруг девочке потребуется помощь?

Ближе к ночи, как и обычно, нагрянул Тим. Только на этот раз явился не один, а привел обещанного “кое-кого”: парня вдвое себя крупнее, упитанного и флегматичного, чем-то похожего на прибалта, – в котором Вадим без удивления признал давешнего предводителя воображенцев. Завидя хозяина, тот усмехнулся и молча покачал головой, подтверждая знакомство. Звали воображенца Юстиан, почти Юстас, – хорошо, не Штирлиц. И был он, судя по всему, научником – то ли физик, то ли астроном. Пожав его большую мягкую руку, Вадим пригласил обоих в комнату и для начала, следуя традиции, налил всем чаю (фирменного, колдовского), а в тарелку вывалил остатки дареного печенья – как говорится, чем богаты.

Тим сразу погрузился в привычное кресло, обхватив чашку ладонями и приопустив набухшие веки. На обезьяну он походил сегодня больше обычного и вообще смотрелся помятым и старым, обычная живость испарилась напрочь.

– Где тебя валяли? – полюбопытствовал Вадим. – Выглядишь, как после запоя.

– “Меня сегодня муза посетила”, – нехотя признался Тим. – З-зараза!.. И чего она повадилась – шляться по ночам?

Втихаря от кабэшных сотрудников Тим кропал стишата, почему, наверно, и прибился к творцам – вполне независимо от Вадима. А так как собратья по касте вряд ли одобрили б такое отступничество, сокровенным Тим делился с очень немногими и то – с большой опаской. Конспиратор!

– Сегодня отоспишься, – посулил Вадим. – Если позволят.

– Чего? – с подозрением спросил коротыш. – Это прогноз?

Вадим пожал плечами: он и сам толком не знал – так, свербило что-то в самой глубине сознания.

– К сожалению, – сказал он уже Юстиану, – не могу гарантировать конфиденциальной беседы. Не знаю, кто здесь побывал, однако мне подбросили эту штуковину, – Вадим уронил на столик крохотный передатчик. – Так что примите к сведению.

– А где сейчас безопасно? – пожал плечами воображенец. – Эту комнату хотя бы проверили.

– Вы настолько беспечны? – поинтересовался Вадим. – Или тоже поняли, что бояться поздно?

– Почти все мы дилетанты, – признался Юстиан. – И если за нас возьмутся профи, даже местного разлива, – сами понимаете. А прочих мы постараемся обскакать: все же мозги у нас не худшие.

– И чего вы добиваетесь? Можно в двух словах.

– В двух не получится: слишком широко расходятся цели. Проще сказать, против чего мы.

– Ну?

– Против нынешних порядков, ведущих в тупик, если не в пропасть. У кого хватает смелости это уразуметь, а не прятать голову в песок, как до сих пор поступает большинство, – примыкают к нам.

– Ведь это не единственная пропасть?

– Зато самая близкая. Пока главное: общими усилиями отвернуть от нее, – затем можно подумать о выборе пути.

– Насколько “общими”? – спросил Вадим. – Вместе с крутарями?

– Как раз по этому вопросу у нас разногласия, – сказал Юстиан. – Никак не договоримся.

– Ясно, – кивнул Вадим. – И на краю пропасти продолжается грызня?

Воображенец только повел плечом.

– А чем вы занимаетесь – вообще? – снова спросил Вадим и сам же принялся перечислять: – Копите сведения, проводите анализ, разбрасываете листовки, взрываете мосты, кромсаете женщин на улицах… Что?

– Вадичек, не гони волну! – вяло вступился Тим. – Чего напал? Мы делаем, что можем.

– Так я и хочу понять, чего вы можете, кроме как ворчать по кухням да саботажничать на службе, – последним, впрочем, сейчас заняты все… Ах да, еще вы обмениваетесь рукописями!

– А вам бы хотелось, чтоб мы вышли на баррикады? – поинтересовался Юстиан. – И свергли ненавистный режим, так?

– Да не выйдете вы – даже если бы в этом был толк, – отмахнулся Вадим. – Вы умеете только клеймить и брезговать, иначе не утвердиться. И собрали вокруг себя пугливых спецов-белоручек, до сих пор валяющих дурака за счет государства, либо оставшихся не у дел управленцев, привыкших загребать жар чужими руками… Я не прав?

– Вряд ли такие определения сохраняют смысл, – возразил гость. – Что толку вспоминать старые клише и навешивать прежние ярлыки?

– Но люди-то, носители ярлыков, остались теми же! Или, по-вашему, они не захотят воссоздать прежние порядки, при которых так благоденствовали?

– Давайте сначала избавимся от нынешних, – предложил Юстиан. – Ибо сейчас “везде у нас дорога” только глупцам, а таких, будьте уверены, мы к себе не пускаем. У вас неприязнь к бывшим аппаратчикам? У меня тоже, но ведь и среди них есть умные люди. Что до порядочности, то как ее проверишь?

– Однако крутарей у вас не приемлют. Неужто теперешние бандиты настолько хуже тогдашних чинодралов? Какая разница, кто нас грабит: криминалы или “слуги народа”? Важен масштаб грабежа. Или вы опасаетесь их силы: как бы потом, при дележке, крутари не оттяпали кусок пожирней?

– А что помешает им слопать все? На то они и бандиты, чтоб не стеснять себя в средствах.

– Да уж, конечно, не божьи коровки!.. Но если выбирать между одной бандой и многими, лично я предпочту второе, ибо нет хуже монополии – особенно в политике.

Спохватившись, Вадим подлил гостям чая.

– Послушайте, Юстиан, – снова заговорил он. – Ну хорошо, я готов признать, что вокруг вас сплотились люди неглупые и умелые, а лично к вам я отношусь даже с симпатией. Вы сами и многие у вас наверняка знаете больше меня. Так неужели вы не видите, что поздно рядиться и колебаться, поздно даже бояться, ибо самое страшное – что грядет, что уже на подходе, пока вы договариваетесь и делите портфели. Вам не надоели эти игры?

– Если признаете, что мы знаем больше, – поинтересовался Юстиан, – отчего так уверены в своей правоте?

– Потому что имел случай в ней убедиться. Чтобы правильно решить задачу, не обязательно знать все – довольно некоего минимума. Сколько раз бывало, начиная со школы, когда лобастые очкарики, пространно рассуждавшие на элитные темы и сыпавшие неведомыми мне терминами, оставались у меня за спиной, как только дело доходило до решения задач – все равно каких: по алгебре, психиатрии, социологии…

– Стало быть, вы интуитивист? – улыбаясь, спросил Юстиан.

– Вам обязательно навесить ярлык? А что такое интуиция, вы определили? Может, я предвижу будущее – это ясновидение или интуиция? Хорошая штука теория, нужная, даже необходимая, однако рано или поздно приходится браться за дело. А кто за вас станет марать руки – я, что ли?

– А разве нет?

– Ну и я, конечно, – без энтузиазма согласился Вадим. – Только много ли я осилю – один? Не Тима же запрягать: от него больше трескотни.

– Но-но! – встрепенулся помянутый. – Кто бы говорил!..

– Ага, проснулся, – ухмыльнулся Вадим. – Чего отмалчиваешься? Или по-прежнему не смеешь прекословить начальству?

– Хотите знать, чем мы занимаемся? – спросил Юстиан. – Кое-что вы уже видели.

– Секта воображенцев?

– Это лишь одна из полулегальных форм нашей деятельности – то, что впрямую не запрещено. Мы пытаемся дать людям альтернативу – хотя бы в сфере развлечений. Понятно, рукописи не расходятся широко – однако надо же поддерживать огонек хоть как-то? Книги сохранились сейчас у немногих, сами знаете, – он кивнул на полки, – да и сколько можно их перечитывать?

– Ну, здорово! – хмыкнул Вадим. – Альтернативное развлечение как форма революционной борьбы. Есть чем гордиться.

– А вы не задумывались, почему на развитом Западе, где между творцами и поклонниками не стоит государство, первые нередко становятся мультимиллионерами?

– Ну как же: от зависти чего не передумаешь!..

– Человек так устроен, что потребность в зрелище стоит в нем едва не следом за голодом, – за избавление от скуки он готов щедро платить.

– Если найдется, чем, – вставил Вадим.

– Или если не вмешается государство, на безрыбье подсунув гнилой, зато идеологически выдержанный товар. И куда деваться тогда?

– Ну, при мне державу крыть не обязательно, – Вадиму вспомнились слова Юльки. – С этим я и сам справляюсь – худо-бедно.

– Конечно, наши потуги – капли в море, однако и капли долбят камень.

– Только не в самом море, – возразил Вадим. – А сами вы смотрите тивишник?

– Боже упаси! И никто из наших. Если хотите, это непременное условие.

– Из-за пластиковых вставок?

– Из-за них тоже. Уже набрана немалая статистика, и тенденции обозначились явственно: под влиянием Студийных программ люди деградируют с катастрофической быстротой. Этого не объяснить обычной массированной пропагандой – это сродни гипновнушению, только еще сильней и куда прочнее. На удивление быстро население города превращается в покорное стадо.

– А люди – в баранов? – спросил Вадим. – Помните заклятие Цирцеи?

– Вроде того, – кивнул Юстиан. – Только там, по-моему, фигурировали свиньи.

– Еще круче… Кстати, крутари почти не смотрят тивишных программ. По вечерам у них самая суета, и других развлечений хватает.

– Зато все они потребляют “химию” – без этого не выжить. А знаете, откуда она вышла?

– Из Института?

– Скорее всего. А если так, какой в этом прок властям? Не может ли “химия” оказаться еще одним арканом, наброшенным на общество?

А если так, при чем здесь Шершни? – подумал Вадим. “Это – жжжжжж – неспроста!” Оч-чень занятно…

– Во всяком случае люди звереют как от тивишников, так и от “химии”, – подтвердил он, – только по-разному. А зверьем управлять проще, даже и буйным. Между прочим, что вы знаете про “воронов”?

После секундного недоумения Юстиан усмехнулся:

– И вам пришла на ум эта аналогия? Увы, известно немного. Забирают только спецов, но без видимой системы и не самых беспокойных, как вытворяли сталинские “воронки ”. Так что это мало походит на репрессоров – если допустить, будто они втихаря, под покровом ночи, закручивают гайки. Правда все пропавшие, насколько известно, не смотрели ТВ. Но это характеризует скорее уровень их интеллекта, чем нелояльности.

– Разве это не связано?

– Не напрямую, скажем так. Необходимое, но не достаточное условие. В любом случае, такие мозги разумнее использовать, нежели уничтожать.

– Для этого, как минимум, требуется упомянутая вами разумность.

– Или рассудочность, если быть точным, – одна из составляющих разума.

– Не самая важная, верно?

– Согласен.

– И что, никаких следов? – спросил Вадим. – Пропали-то, наверно, десятки.

– Если не сотни. Увы, не вернулся ни один, зато и трупы пока не всплывали. Мы пытались вшивать кандидатам маячки в одежду, некоторым даже вживляли в тело – без толку, хотя нескольких “меченых” уже прихватили.

– А на что вы надеялись? – Вадим пожал плечами. – Тому может быть масса объяснений: от весьма вероятного экранирования до почти неизбежной, при таком охвате, утечки… Ладно, – сказал он, – а как вы объясняете новшества последних лет? По всем законам любое замкнутое общество должно отставать от прочего мира – тем быстрей, чем меньше численность. А мы, наоборот, кое в чем даже “впереди планеты всей”. Не Институт, а прямо питомник гениев!

– Кто может знать, Вадим? Ничего запредельного Институт не выдавал: все могло быть уже придумано – где-нибудь, кем-нибудь. Единственная сложность: доставить сюда.

– Через Бугор? – осведомился Вадим. – Вы видели тамошних зверюг?

– Да-а, – неопределенно протянул гость, – уж эти нам звери!..

– Существуют как бы два входа, – сказал Вадим. – Через один к нам попадают новинки, сквозь другой проникает зверье. А почему сию гипотетическую пару не объединить в единственную дверь, по которой и прет все это вместе? Добавьте сюда явное превышение потребления над производством, полную фантастичность пресловутого Бугра, вопиющие отклонения подбугорных чудищ от земной фауны… Знаете, на что это смахивает? На вторжение!.. Простите за банальность, но сколько еще можно избегать этого слова? Будто кто-то внушил на него стойкую аллергию.

– Пограничный барьер и вправду необычен, – согласился Юстиан, – однако, повторяю, не запределен. Кто-то вполне мог додуматься до него и на Земле. А звери – что же, побочный эффект.

– Может, и “побочный”, – не стал настаивать Вадим. – А насчет “эффекта” поинтересуйтесь у селян – уж они его оценили.

– К тому ж, о каком вторжении идет речь? Об инопланетном, из параллельного мира, о потустороннем? А может, кто-то из наших по нечаянности распахнул дверцу в отдаленное, еще дочеловечье, прошлое? – На секунду Юстиан запнулся, будто сболтнул лишнее, затем все же добавил: – Почему нет? Как можно по немногим найденным костям судить о тех эпохах, если даже в знаниях о современной фауне полно пробелов!

Вадим вгляделся в гостя с любопытством.

– Кажется, вы намекаете на працивилизацию, – предположил он. – Есть и такая гипотеза?

– Среди прочих, – нехотя подтвердил Юстиан. – Кстати, наличие двери объясняет и отсутствие всяких следов предшественников по разуму – к чему было усмирять тогдашнюю буйную природу?

– Когда теперешнюю разложили на все лопатки, – заключил Вадим. – И что она им – при их мезозойской либо кайнозойской закалке! На один зуб… А между прочим, тогда не водились вампиры? Скажем, ящерные аналоги наших летающих кровососов, только крупнее и опасней?

– Тогда могло водиться все, – убежденно повторил Юстиан. – До нас дошли крохи, к тому ж не самые важные. И все, что вы видели нового, уже могло существовать на Земле.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>