Сергей Зайцев
Неистребимый

– Остин Валигас? Это имя мне кажется знакомым. Если мне не изменяет память… Да, когда-то в Сияющем был такой человек…

– А где он сейчас?

– Прошло много лет с тех пор, как я его видел, но я редко ошибаюсь… Неурейя. Думаю, его следы следует поискать в Неурейе, этот город находится в макоре Кордос. Кстати, для тебя самое разумное отправиться сейчас к границе Нубесара – это по пути в Неурейю. Успеешь добраться до нубесов прежде, чем до тебя доберутся дал-рокты, и ты спасен. Нет… значит, такова твоя судьба. Справиться с одним дал-роктом еще не значит победить их всех.

– Нубесар? А что помешает дал-роктам последовать за мной и туда?

– Их собственная смерть, Элиот Никсард, – со знанием дела заверил Гилсвери. – У них давняя вражда с дал-роктами.

– Следует ли тебя понимать так, что, отводя угрозу от себя и своих людей, ты подставляешь под удар своих соседей?

– Оставь свою колкость, чужеземец, ты и знать не знаешь о том, что у нас происходит. Нубесы практически неуязвимы для дал-роктов. – Гилсвери позволил себе слегка усмехнуться, подчеркивая тем самым вздорность обвинений. – И еще. Поверь, мне неприятно в силу сложившихся обстоятельств выпроваживать гостя моего города в ночь, поэтому я дам тебе до Неурейи проводника.

– Ты очень любезен, светлейший. Прошу меня извинить, похоже, я вмешиваюсь не в свое дело.

– Именно так. Извинения приняты. Кордоса можно достичь примерно за три дня, если не задерживаться во встречных городах. Тебя связывают с этим человеком родственные отношения?

– Родственные отношения связывают Остина Валигаса с тем, кто попросил меня его разыскать…

* * *

Я с любопытством рассматривал сидящего напротив человека, представленного мне как правителя макора в целом и этого города в частности, стараясь делать это не слишком откровенно. Это было бы невежливо. Огненно-рыжие волосы подстрижены так же коротко, как и у меня, так же гладко выбрито худощавое лицо. Глаза светло-голубые, отсвечивающие изнутри сталью, очень холодные, взгляд лишен эмоциональной окраски, верхняя челюсть немного выступает вперед. Держится прямо, но одежда висит несколько небрежно, образуя в различных местах живописные складки. Если бы довелось столкнуться с подобным типом на Нове-2, я, пожалуй, не обратил бы на него внимания, так как он вполне смахивал бы на одного из моих современников, например, на какого-нибудь руководителя среднего звена некой промышленной корпорации. Однако интересный тип этот Наместник. Человек, обладающий огромной властью, правитель страны, и вдруг коротает время в обычном трактире, среди прочего люда. Может быть, простота нравов у хааскинов считается добродетелью? Кстати, если правитель, то почему – Наместник? Есть кто-то еще, кого он замещает? Впрочем, что мне до этих местных проблем. Пусть тешатся…

Попытки эмлота возникнуть с пояснениями я пока пресек, не до него.

Интерес мага ко мне был куда большим, чем мой к нему. Он вел со мной какую-то игру, цель которой мне пока не была ясна. Говоря о Валигасе, он лгал – его выдавала собственная аура, колебания и оттенки которой не спрячешь за невозмутимостью лица. И в то же время он, кажется, действительно когда-то его видел. Мне бы очень не помешало получить слепок его памяти, сразу бы все прояснивший, но как это сделать вежливо? Под каким предлогом заставить мага прижать эмлот к своему виску? Я покосился влево. Сопровождавшие меня стражники – мужчина и женщина – тихо беседовали возле стойки бара, не спуская с меня внимательных глаз. До них было метров пять. Достаточно далеко, чтобы не мешать нашей беседе, и достаточно близко, чтобы расстояние не помешало телохранителям Наместника в случае чего выполнить свои обязанности. Руки обоих лежали поблизости от поясных ножей, наверняка хорошо сбалансированных для броска, и я почему-то не сомневался в их меткости. Ничего эти телохранители со мной поделать бы не смогли, что поодиночке, что вдвоем, но нарываться на скандал и действовать силой не хотелось. Грубо и глупо. Эти люди в общем-то неплохо ко мне отнеслись. Впустили ночью в город неизвестного человека – против собственных правил, как я понимал, угостили выпивкой. И не так уж важно, какая цель за этим крылась – в данный момент они не желали мне зла…

Ладно, была не была! Почему бы не сказать прямо?

* * *

– Светлейший… могу я попросить о небольшом одолжении? Я хочу быть уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. – Чужак оторвал странную «монету» от виска и положил на стол. – Если эту штуку прижать к виску, то у тебя перед глазами встанет внешность человека, которого я ищу.

Гилсвери лишь усмехнулся. Ему были знакомы различные механические штучки из-за Сферы. Они были для него безвредны и, как правило, долго в мире Хабуса не работали. Но ему стало любопытно. Он и сам мог сотворить что-то подобное магически, но всегда интересно взглянуть на чужую работу. «Монета» оказалась странно теплой, когда он приложил ее к голове и замер, желая увидеть обещанное, но особо не надеясь. Так и получилось. Секунды бежали, а «монета» продолжала безмолвствовать.

– Я ничего не вижу. Твой амулет не работает, чужеземец.

– Надо немного подождать, – пояснил чужак. – Изображение проявляется не сразу. А пока мы можем поговорить.

Но Гилсвери уже увидел. У него даже перехватило дыхание. Изображение было столь четким, словно он столкнулся с Валигасом нос к носу… Светловолосый, с приятным, открытым лицом Валигас смотрел на него живым, доброжелательным взглядом… Словно еще не знал, что маг Хааскана отправит его на смерть. Он поспешно вернул монету чужаку:

– Это он…

– Благодарю… Что-то не так?

– Тебе следует поторопиться. Речь идет о твоей жизни, и сейчас для тебя дорога каждая минута.

– Что ж, спасибо за помощь, – в голосе чужака снова мелькнула едва уловимая ирония.

– Да, еще один нюанс. У тебя неподобающая одежда для Внутреннего Круга. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали что-нибудь более приличествующее местным обычаям.

– А что не так?

– Черный цвет в народе ассоциируется с цветом несчастья. Ты можешь столкнуться в пути с весьма недоброжелательным отношением к себе только по этой причине.

– Ну если дело только в цвете, то обо мне можно не беспокоиться. Я приму меры самостоятельно. За предупреждение благодарю. С тобой, светлейший, куда приятней иметь дело, чем с магом дал-роктов…

После этих слов Гилсвери словно громом ударило. Он побледнел как смерть. Не помогло никакое самообладание.

– Магом дал-роктов? – выдохнул Наместник свистящим шепотом. – Так кого ты убил, чужак, на самом деле?! Он успел себя назвать?!

– Он назвал себя Драхубом. Это имеет какое-то особое значение?

– Имеет. – Наместник гневно сузил глаза. – Ты привел с собой не просто беду, чужак. Ты притащил войну. Ты не можешь здесь больше оставаться ни одной минуты. Может быть, еще не поздно…

– Даже так? – Никсард пожал плечами, поднимаясь из-за стола. – В таком случае я готов отправиться в путь.

Гилсвери тоже встал. Вскользь отметил напряженный взгляд Онни, неподвижно застывшей возле стойки, предельную собранность Лекса, затем снова сотворил магический знак, и защитная завеса исчезла, вернув приглушенный шум общего зала, звуки прежнего незатейливого дуэта флейтиста с барабанщиком. Сотница, получив мысленный посыл, мгновенно оказалась рядом, всем своим видом выражая готовность к действию.

– Сотница, тебе предстоит поездка в Жарл, – хмуро приказал Наместник. – Прямо сейчас. Будешь проводником… для нашего гостя.

Онни Бельт молча приложила правую ладонь к груди, на мгновение, как требовал устав, в знак того, что приказание принято. Задавать лишние вопросы было не в ее характере.

Гилсвери сурово глянул на засферника, по-прежнему не проявлявшего видимого беспокойства. Лишь легкую озадаченность. Тот, похоже, еще не понимал, что натворил. Неудивительно – надо быть хааскином, чтобы понять.

– Надеюсь, ты успеешь, чужеземец. И да пребудет с тобой Свет.

7. Колдэн

– Поднимите его.

Тяжелый, властный голос Владыки Колдэна ощутимо всколыхнул застоявшийся воздух Родовых пещер. В тронном зале царил почти полный мрак, если не считать слабого мерцания грибов-гнилушек, издавна причудливыми гроздями раскиданных по каменным стенам, оплетенным бесчисленными нитями грибниц не хуже паучьих сетей. Мрак и тишина. И слабо тлеющие головешки грибов.

Вот уже несколько сотен лет дал-рокты не нуждались в свете после коренного изменения, произведенного предком Владыки со своей расой ценой собственной жизни.

Воины-чжеры из ритуальной охраны Владыки, в шипастых металлических доспехах, расставленные редкой цепью по периметру зала, напоминали своей неподвижностью статуи. Когтистые черные пальцы сжимали витые двуручные рукояти обнаженных мечей, уткнутых остриями в отполированный за тысячелетия каменный пол, узкие длинные глаза слабо светились в густой темноте.

Хранитель Силы Рода, Посвященный Последней ступени, ловчий маг Драхуб, слабый, как младенец после воскрешения и магического переноса, сотворенного волей Владыки Колдэна, пошатываясь, пытался встать на ноги в круге вызова, размещенного в центре тронного зала. Двое воинов-чжеров, сорвавшись со своих мест, подхватили ловчего мага под руки и, оттащив от круга вызова, поставили на ноги перед троном. Вернее, хотели поставить, но маг просто повис на их руках, не в силах справиться с одурманивающей слабостью, накатывающей на Посвященного обессиливающими мутными волнами.

– Скверно выглядишь, Драхуб, – мощно пророкотал Владыка. – Я не должен был видеть тебя в таком состоянии. Как ты это допустил?

Икседуд коротко махнул рукой, хлестнув заклинанием по поникшей фигуре мага. Сильная судорога выгнула Дра-хуба дугой, затем на мгновение он обмяк. Когда он снова попытался встать, то смог сделать это уже самостоятельно. Чжеры отпустили его и вернулись на свои места, определенные уставом ритуала.

Потверже расставив ноги, Драхуб поднял массивную голову, утяжеленную стальным шлемом, выкованным в виде головы одного из далеких предков дал-роктов – свирепого хищного дал-рокра. Очертания тронного зала были ему привычны, как привычно может быть место, в которое заглядываешь время от времени на протяжении очень долгой жизни. Привычен был и мрак, подсвеченный лишь мерцающими грибами, – для глаз хаска этот мрак был бы сплошным, дал-рокту же света в зале вполне хватало, чтобы различать все в мельчайших подробностях.

В темных, невероятно длинных прорезях глаз мага полыхнул глубинный огонь, дарованный природой всем ночным хищникам. Особое строение глаз не позволяло ему видеть только то, что было сзади, но трон находился прямо перед ним – вырубленное из цельного куска мрамора высокое кресло с вытянутой в два роста дал-рокта спинкой и широкими, как стол, отполированными до блеска подлокотниками. Над самим троном, в воздухе, без всякой видимой поддержки, медленно вращаясь вокруг оси, горизонтально парил меч из макама, испуская темный свет. Легендарный меч Марбис. Обладающий чудовищной мощью, которую вливала в него из столетия в столетия Сила Рода, меч повиновался лишь сильнейшему из Вестников Тьмы – Икседуду, Владыке Колдэна, который в данный момент стоял рядом с троном, опираясь одной рукой на ближний подлокотник, и пристально глядел на ловчего мага. Икседуд был гигантом даже по меркам собственной расы, на две головы превышая самого рослого дал-рокта. Плечи его были необъятны, а запредельная мощь тела вызывала священный трепет. Почти черный цвет его кожи говорил о неизмеримом количестве прожитых лет, как и могучие, выдающиеся вперед челюсти, способные посоперничать с челюстями чарса. Магическая аура окутывала его плотным непробиваемым коконом, в огромных, вытянутых к вискам глазах вместо зрачков тлели красные полосы раскаленного металла. Владыка пребывал в плохом настроении.

Тронное кресло всегда было для Икседуда лишь символом, и он предпочитал принимать доклады стоя. А докладчик должен был позаботиться о том, чтобы Владыке пришлось потратить на него как можно меньше времени. Предельным усилием воли Драхуб полностью овладел собой. Владыка не любил проявлений слабости у своих исполнителей.

– Где раб из-за Сферы, Драхуб? Как получилось, что ты остался без родового меча, без чарса и без жизни, а твои доспехи выглядят неподобающе?

Драхуб шумно вздохнул, широко раздувая ноздри, – напоминание о поражении кипятком ожгло мозг. Когти правой руки царапнули по позорной вмятине на стальном нагруднике, вмятине, в точности повторяющей очертания ладони демона. Он не сменит эти доспехи, пока не убедится, что демон мертв!

– Я упустил его…

– Говори.

– Ты удивишься, мой повелитель. Мне не хвашло времени. Не хватило мгновения, чтобы произнести заклинание. Хотя всем известно, что, когда произносятся слова Силы, время послушно останавливает свой бег и ждет, пока они не будут произнесены… – Маг на мгновение умолк, сжав кулаки в нестерпимом приступе гнева, когти глубоко впились в ладони. На мраморный пол закапала кровь. – Ты еще больше удивишься, повелитель, когда я скажу, что боевой чарс, черная порода не боящихся Истинной Тьмы и Неверного Света, специально выведенная тобой из обычных дракхов для нашей расы, мой боевой чарс… сменил хозяина. Теперь он повинуется чужаку, демону из-за Сферы…

– Говори! – Приказ хлестнул, словно удар освинцованной плети.

– Демон невероятно силен. Настолько силен, что в голову приходят крамольные мысли о Пророчестве…

– У нас нет пророчеств.

– О Пророчестве хасков, повелитель! О Миразре, которого они называют Светочем. О Пророчестве, которое угрожает нашей расе…

Икседуд тяжко вздохнул, устремив взгляд в глубину зала. Он не верил в Пророчество хасков. Но хаски верили в свое Пророчество, а могучая вера, как подсказывал Владыке опыт его более чем длинной жизни, может свернуть горы. Поэтому необходимо было принять меры.

Однако Драхуб оплошал…

Икседуд не наказывал исполнителей за ошибки смертью, как многие из властительных хасков, правителей макоров. Это было глупо. Мерзко. Непостижимо… Хорошие исполнители воли не растут, как мерцающие грибы на стенах Родовых пещер. И кто гарантирует, что следующий не ошибется так же? А время будет упущено, как и необходимый момент для исполнения задуманного. Постоянно нужно учитывать, что для любого дал-рокта что-то всегда происходит впервые, даже если он Хранитель Силы Рода. Никогда ранее Драхуб не знал поражений и поэтому перестал быть осторожным. Теперь же смертельно уязвленное самолюбие заставит его найти демона хоть на краю Света. Теперь он будет маниакально осторожен и предусмотрителен. Не так самонадеян. И приложит все силы, чтобы в следующий раз не оплошать. У хасков же все было бы иначе. Опача, изгнание, казнь… Безумная раса, не имеющая права на существование в Хабусе. Деградирующая и вымирающая. Давно было пора помочь ей закончить существование. Но дал-рокты не всесильны, каким бы могуществом они ни обладали. Законы Равновесия, установленные Спящим Зверем во Внутреннем Круге на всю Эпоху Угасания, связывали руки.

– Смог ли ты понять в состоянии после жизни, куда демон направился?

– В ближайший город хасков, повелитель, который они, называют Сияющим. Он чужак, повелитель. Ему нет дела до хасков, нет дела до того, что своими действиями он нарушил договор Четырех Рун…

– Поражение затмило твой разум, Драхуб. Демон не заключал этого договора, а значит, и хаски к этому не причастны. Они не виновны в твоем поражении. Но они нарушат договор, если помешают нам забрать чужака. Сделаем вот что… Ты отправишься в Сияющий и потребуешь выдачи чужака. В случае отказа… тысячи воинов тебе будет достаточно, чтобы разрушить город до основания. Они давно уже полагают, что сильнее нас, так покажи им, как они заблуждаются. Да и воинам не мешает потренироваться в реальном сражении, а то наши соседи, раксы и хабидоны, давно не показывали норов и воины застоялись без дела. Чужака, если его удастся взять живым, доставишь ко мне. Глядя на твой нагрудник, я не могу скрыть любопытства… Никто среди хасков не обладает подобной силой, и я хочу посмотреть, на что он способен. Полагаю, из него вышел бы исключительный раб… Действуй.

Драхуб почтительно склонил голову и, совсем уже оправившись, почти твердым шагом вышел из зала. Икседуд молча проводил его тяжелым задумчивым взглядом, затем обронил:

– Керикс!

– Я слушаю, повелитель.

Высокий воин, до того неподвижно стоявший позади трона, вышел и замер перед Владыкой. Керикс принадлежал к самой младшей ветви Правящего Рода и по причине своей молодости, а для дал-рокта пятьдесят лет – не возраст, еще не успел набрать полную силу Посвященного. Зато был исключительно исполнителен, предусмотрителен и настойчив в достижении поставленной цели, как и остальные младшие отпрыски Рода, коих у повелителя было множество. Все они с рождения обладали статусом терха – командира воинов и пожизненно были связаны с воинской службой. В спокойное время терхи в основном занимались пограничными разъездами, а при первой же необходимости любой из них мог быть брошен в сражение – набираться жизненного опыта. Пока Икседуд использовал Керикса для мелких поручений.

– Свяжись со своим братом Инитоксом – его патруль ближе всех к хаскам. Пусть немедленно отправляется к границе Нубесара. Чужак не должен ускользнуть. В отличие от хасков, демоны не боятся ночи, и этот может отправиться в путь, не дожидаясь утра. Не без подсказки Наместника Хааскана, естественно, – ведь маг хасков хитер и дальновиден, он наверняка пожелает заставить демона работать на свое Пророчество. Действуй.

Расторопный Керикс испарился, словно его и не было.

Владыка неторопливо вышел из тронного зала, легко раздвигая тьму массивным телом. Ритуальная охрана чжеров бесшумно снялась с уставных мест и, выстроившись в две колонны ему в затылок, тронулась следом скорее по традиции, чем из предосторожности. Никакой хаск не посмел бы сунуться в Родовые пещеры, где властвуют высшие магические силы дал-роктов.

8. Размышления о чужаках

После того как Онни с засферником вышли в ночь, Гилсвери еще долго сидел в зале. Сидел и медленно потягивал «светлый» маленькими глотками, не замечая ни вкуса, ни запаха, равно как и суеты услужливого Билока, аккуратно подливавшего в бокал по мере его опорожнения.

Думы Наместника были тяжелей некуда, достаточно было взглянуть на его лицо – сдвинутые к переносице брови, глубокая вертикальная складка прорезала лоб, словно след от удара меча. К тому же глаза… В глаза мага глядеть было страшновато, они почти полностью утратили свой привычный серо-голубой цвет. Зрачки проглядывали словно сквозь толщу прозрачного льда…

Из трактира быстро поползли слухи один нелепее другого, а за ними потянулись и сами любители разномастного дронтума с кислином, от греха подальше, – простой люд не привык к проявлению сильных эмоций на лице Верховного мага… Двое стражников вдруг вспомнили о предстоящих разводах в караул и прочих неотложных делах, четверо дородных торговцев вдруг спохватились, что не подсчитана еще дневная выручка, дожидающаяся в кассовых ящиках. Бородатые ремесленники запоздало сообразили, что оставили жен одних, без присмотра, того и гляди коварные соседи наставят им рога, да и дорога ой как неблизка под проливным дождем, особенно если дом находится в другом конце города, а улицы превратились в бурные ручьи. В общем, предлогов убраться подобру-поздорову нашлось предостаточно. Любому хааскину было ведомо, что Наместнику под тяжелую руку лучше не попадать, были уже случаи… и народ благоразумно рассосался, да так тихо, что Наместник этого и не заметил.

А причина для столь тяжких размышлений действительно была.

Основных Признаков появления Героя по Пророчеству существовало три. Первый Признак, гласивший, что Героем суждено стать безродному чужаку, толковать можно было весьма широко. Например, что Героем может стать хальд из стран, не имеющих никакого отношения к Внутреннему Кругу, или илсут, существо, не принадлежащее ни к хаскам, ни к хальдам, то есть к роду людей. А рас в Хабусе хватало. Или, например, что Героем может стать некто, вообще не принадлежащий к этому миру, то есть любой чужак, прибывший из-за Сферы. А потому участь каждого из них была предрешена, как только их нога ступала во владения Внутреннего Круга.

Второй Признак гласил: путь Героя начнется с Алтаря Зверя.

И опять чужаки были самыми возможными кандидатами. Какие-то непостижимые надмировые законы приносили их из-за Сферы прямо на Алтарь Зверя, они были просто вынуждены совершать по нему первый шаг. Да, засферники были очень удобными кандидатами, так как само их появление в Теневом Мире Хабуса уже делало их обладателями первых двух Признаков Героя. Но обычно дело этим и ограничивалось. Круг Причастия равнодушно убивал двупризнаковых, а Хабус при этом не нес никаких потерь.

Причиной волнений мага был Третий Признак.

Магия. Светоч принесет с собой магию, нейтрализующую разрушительную Силу Круга Причастия. Как выяснилось, на этот раз дал-рокты сотворили то, чего не делали уже много лет, – магическую ловушку. Возможно ли, что каким-то образом они предвидели появление Героя? Случайность или преднамеренность? Пророчество хасков Вестникам Тьмы более чем не выгодно. Оно убьет их расу с той же вероятностью, с которой даст будущее остальным народам. А значит, тот, кто может стать проводником этого Пророчества, должен умереть, и как можно быстрее.

Дал-рокт напал на чужака, когда тот появился на Алтаре, и тем самым способствовал выявлению Третьего Признака, потому что проиграл. Проиграл не просто дал-рокт, а могучий маг Драхуб, с которым даже он, Гилсвери, побаивался столкнуться в прямом поединке, так как исход предсказать было невозможно… По всему получалось, что Пророчество нежданно-негаданно само заявило права на этого чужака…

Кулак Гилсвери с силой опустился на стол, едва не перевернув подпрыгнувший бокал. После этого даже самые заядлые выпивохи протрезвели и, изрядно струхнув, ретировались из трактира в поисках более спокойных местечек, позволяющих употреблять благословенный напиток без досадных помех, чтобы забыть о насущных проблемах хоть на какое-то время…

Гилсвери этого также не заметил.

Пророчество…

Само это слово было для него ненавистно. Как ни парадоксально, он давно уже утратил веру в Пророчество, а возможно, никогда и не имел ее. Сейчас трудно говорить об этом, прошло столько лет после гибели Пенеты, все так изменилось… И образ жизни, и жизненный опыт, и сам мир вокруг. Он стал хуже. И мир, и он сам, Гилсвери.

Пророчество за это время тоже не стало лучше. Оно по-прежнему требовало жертв, и Волшебный Зверь приходил к нему во сне – огромный, непостижимый, гора слепящего Света без определенных очертаний. Хотя у него не было глаз, Гилсвери чувствовал на себе его взгляд – пристальный, взыскующий… И маг просыпался в ледяном поту, а жестокие судороги скручивали в дугу его позвоночник. Спящий Зверь выбрал его своим жрецом, не спрашивая на то согласия. Год за годом маг посылал самых разных чужаков на Причастие, оставляя их в неведении относительно уготованной им участи, посылал одного за другим, давно потеряв счет их жизням, по заведенному Сферой порядку. Посылал на верную смерть, магически лишая воли и собственных желаний… Совесть, превратившаяся в угли, сострадание, развеявшееся пеплом по памяти прошлого… Он пытался. Честно пытался вернуть себе веру, чтобы обрести хоть какую-то цель в жизни, но каждая напрасная жертва все больше ожесточала душу, в конце концов он очерствел.

Но самое главное – из-за Пророчества погибла Пенета, его законная и любимая жена, и поэтому он не желал о нем слышать от посторонних. Когда чужаки отправлялись в Круг Причастия, он ни на что особо не надеялся. Зверь требовал жертв, и он их получал и будет получать, пока этот проклятый Мир Уходящего Света, как именовали его дал-рокты, медленно, но неотвратимо идет навстречу Тьме, растворяясь в ее разрушающих объятиях…

А тут этот чужак, Мрак его поглоти…

Факты издевались над ним, а он упрямо не желал верить. Чтобы не лишиться надежды, не нужно ее иметь – это так просто… Зачем тревожить старые душевные раны и думать, что мир наконец сможет измениться. Да и не мог он представить ни одного из этих чужаков-засферников, ни прошлых, ни нынешнего, в роли Светоча, Неистребимого, Избавителя Хабуса. Внутри его все бунтовало против неизбежности появления подобных чужаков в его мире. Не надо быть провидцем, чтобы понять: что им до проблем Теневого Мира? Зачем он им? Они слишком далеки от всего, что близко и понятно ему, хааскину, истинному сыну своего мира, и, даже находясь на пороге смерти, они все равно мысленно пребывают в своих мирах, в присущих им чаяниях и заботах.

Он поднес к губам в очередной раз наполненный Билоком бокал и привычно опалил горло небольшим глотком терпкого пенящегося напитка. Он привык за эти годы к некоему равновесию, а чужак должен был его разрушить. Мог дать надежду и убить ее, снова не исполнив предначертанного, мог вернуть ту иссушающую боль, что ломала его почти шесть десятков лет назад и до сих пор время от времени натягивает нервы подобно раскаленной проволоке. Пенета… Она так любила свой мир, что не смогла остаться в стороне. А он… Он любил ее больше жизни и все-таки не смог, не успел предложить Кругу Причастия свою жизнь вместо ее…

Гилсвери опустил веки, касаясь их напряженными пальцами.

И все-таки, все-таки… Такого сильного кандидата не было уже добрую сотню лет… Да, ровно сто лет, что само по себе наводило на определенные мысли. Тогда шел 2621 год от Пришествия Зверя и тоже были все Три Признака, но Герой погиб. Роковое стечение обстоятельств. Погиб из-за того, что не был предупрежден и соответствующим образом не подготовился к Причастию… Опять же, если он его предупредит, ему уж точно не видать чужака в Круге, ведь кто решится на такое добровольно? Только идиот… Или Светоч… Гилсвери горько усмехнулся. Острая необходимость что-то для себя решить, что-то придумать, болезненно ела печень. Шанс был велик как никогда. Несмотря на отчаянное нежелание участвовать в Пути Пророчества, Гилсвери чувствовал, что на этот раз ему все-таки придется приложить руку к этому делу более основательно, чем раньше… Тот факт, что засферник прибыл по собственной воле – отыскать сородича, четырнадцать лет назад сумевшего добраться только до Неурейи, не давал ему покоя. Каким-то образом засферник смог найти путь в мир Хабуса, что лишний раз говорило о его необычной Силе.

И Гилсвери решился. Ради светлой памяти Пенеты. Чужак должен был добраться до Круга, чего бы это ему ни стоило. Только там может выясниться, тот ли он, кто нужен этому умирающему миру. И если все-таки не тот, его ждет смерть. Дал-рокты ведь тоже могут ошибаться.

Гилсвери отставил бокал, жестко провел растопыренными пальцами по лицу, сбрасывая напряжение. Взгляд его остро скользнул по залу. Лекс терпеливо ожидал указаний возле стойки, коротая время за разговором с Било-ком, так как больше говорить было просто не с кем – все посетители разбежались. Нетрудно было догадаться, что послужило тому причиной, но по этому поводу маг не испытал ни малейших эмоций. Сейчас ему было не до подданных. Сейчас, возможно, в его руках была судьба всего Хабуса. Гилсвери едва слышно щелкнул пальцами, и через мгновение «неистребимый» стоял возле его столика, всей своей позой выражая готовность к действию, в чем бы оно ни заключалось. В отсутствие сотницы Лекс исполнял ее обязанности, и делал это толково.

– Лекс, мальчик, кое-что произошло. Чужак – засферник. Причем засферник, ускользнувший от дал-роктов, поэтому вскоре следует ожидать их под стенами Сияющего. – Слова тяжело падали вниз, словно опустевшие глиняные бокалы со стола, неловко сброшенные рукой накачавшегося по макушку выпивохи. От своих «неистребимых» у Наместника никогда не было секретов, что только увеличивало взаимопонимание между ними и заставляло воинов служить ему с наибольшим рвением. Глаза Лекса расширились от изумления, но он не проронил ни слова, продолжая слушать мага с предельным вниманием.

– Крепостную стражу и Стальную дружину придется привести в полную боевую готовность, но сделать это надо по возможности тихо, незачем раньше времени тревожить народ. Дал-рокты могут и не объявиться здесь, а сразу пойти по следам чужака…

– А как же Онни, – непроизвольно вырвалось у Лекса, по уши влюбленного в свою начальницу, как, впрочем, и вся дружина «неистребимых» – три десятка тертых, закаленных в сражениях мужиков, – так что тревога в голосе воина была неподдельной. – Она же там совсем одна, с этим…

– Тихо, Лекс. Ничего с Онни не случится, я пекусь о ней не меньше твоего. До границы нубесов немалое расстояние, но они непременно успеют – поверь моему чутью, я редко ошибаюсь, и ты это знаешь. Тем более что сначала след чужака должен привести дал-роктов в наш город.

– А если Вестники разделятся? Если часть Вестников направится сюда, а остальные рванут к нубесам, чтобы уж наверняка надрать задницу засфернику?

– Выбирай выражения, парень. – Голос мага стал строже, он пристально взглянул в глаза рослого подсотника, волевым усилием приглушая его тревогу. – Но мысль дельная, голова у тебя работает. Недаром ты в заместителях у Онни. И все же они успеют. Я не оставлю их без своей помощи. А сейчас иди, буди воеводу. С энвентами я поговорю сам.

– Хорошо, светлейший. Я все сделаю! – Лицо дружинника прорезала белозубая улыбка облегчения. Затем Лекс резко приложил ладонь к груди и выбежал из трактира.

Наместник помотал головой, словно отгоняя наваждение, глубоко вздохнул. Лекса он смог обмануть, а себя вряд ли обманешь. Он слишком долго думал. Надо было самому отправиться с засферником, но нерешительность его остановила. Теперь оставалось надеяться, что, прежде чем он достигнет границы нубесов, с неожиданной опасностью тот справится сам, если таковая возникнет… А может быть, будет лучше, если засферник не доберется до нубесов? Слишком большие проблемы он принес с собой в этот мир… Гаденькая, малодушная мысль. Ведь он уже послал Онни. Да, надо спешить, еще есть возможность поправить дело. Вот только оставлять город на энвентов, не поговорив с ними, не следовало, а это тоже займет время.

– Билок! – гаркнул Гилсвери. – У тебя найдется кувшин побольше?

– Как не быть, светлейший!

– Отнесешь в Башню Сбора. И ужин на троих.

– Будет исполнено, свет…

Наместник его уже не слушал, направляясь к выходу.

Трактирщик торопливо шмыгнул на кухню, оттуда через люк – в погреб. Ни большой рост, ни внушительная комплекция не мешали ему двигаться с ловкостью подростка, чем Билок гордился особо. Для Наместника кувшин всегда найдется. Сколько угодно кувшинов. Жратва тоже будет в лучшем виде. Он, Билок, уж постарается, с радостью проявит все возможное усердие. Завистники ведь спят и видят, чтобы Наместник сделал с их убогими забегаловками то же самое, что и с его трактиром, чтобы и к ним маны потекли рекой, да вряд ли дождутся. И пусть сегодняшний вечер не оправдал его ожиданий – это ничего, хороших вечеров на его долю хватит, а всех денег все равно не заработаешь…

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>