Стивен Кинг
Талисман

Глава 9
Джек в лабиринте
1

Примерно трое суток спустя Джек Сойер, нервы которого совсем сдали после недавнего похода через тоннель, сидел в холодной кладовой дискотеки. Его рюкзак был спрятан за грудой винных бочек в дальнем углу комнаты. Через два часа, когда танцы закончатся, Джек убежит отсюда. То, что он думал об этом таким образом – не уйдет, не покинет это место, а именно убежит, – показывало, каким безнадежным считал он свое теперешнее положение.

Мне было шесть. Джону Б. Сойеру было шесть. Джеку было шесть. Шесть…

Эта мысль, казалось бы, совершенно не имеющая смысла, пристала к нему этим вечером и крутилась в голове, не давая покоя. Он предположил, что она явилась откуда-то из глубин подсознания, чтобы показать, как больно сознание и как изранена душа. Он не знал, что эта мысль может означать, – она просто крутилась и крутилась, словно деревянная лошадка на карусели.

Шесть. Мне было шесть. Джеку Сойеру было шесть…

Снова и снова. Опять и опять.

Кладовая имела общую стену с танцевальным залом, и сегодня вечером эта стена гулко вибрировала, словно кожа на барабане. Двадцать минут назад была пятница… Дискотека была битком забита людьми. Большой плакат в левом углу бара гласил: «НАХОЖДЕНИЕ ОДНОВРЕМЕННО БОЛЕЕ 220 ЧЕЛОВЕК ЯВЛЯЕТСЯ НАРУШЕНИЕМ ПРОТИВОПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. ПУНКТ 331». Очевидно, действие пункта 331 временно прекращалось на выходные дни, потому что сейчас не менее трех сотен человек танцевали под музыку кантри-группы, именовавшейся «Дженни Велли Бойз». Это была кошмарная группа, зато они играли на электрогитарах с примочками.

«Вот увидишь, как эти ребята лабают на гитарах», – сказал Смоуки.

– Джек! – услышал он голос Лори.

Лори была женщиной Смоуки. Джек до сих пор не знал ее полного имени. Он едва слышал ее голос за грохотом магнитофона, который включился в работу, пока группа отдыхала. Все пятеро стояли за стойкой бара и пили большими глотками русскую водку.

Лори просунула голову в дверь кладовой. Ее светлые пушистые волосы, убранные назад и поддерживаемые белыми детскими пластмассовыми заколками, блестели и переливались в электрическом свете.

– Джек, если ты быстренько не притащишь эту бочку, я думаю, он тебя накажет.

– Ладно, скажи ему, что я сейчас приду.

Джек покрылся гусиной кожей, и причиной этому была не прохлада кладовой. Со Смоуки Апдайком шутки плохи. Смоуки, который носит самодельные бумажные шапки на своей длинной голове, Смоуки с огромными пластиковыми вставными зубами, с проседью в волосах и с каким-то гробовым спокойствием, Смоуки со страшными коричневыми глазами, Смоуки Апдайк, который до сих пор был в какой-то степени непонятен Джеку – и это пугало его, – явно собрался сделать его своим пленником.

Магнитофон зазвучал тише или, может быть, это рев беснующейся толпы заглушил его. Какой-то ковбой с озера Онтарио рвал глотку в громком пьяном «йе-хоу!». Женщины визжали. Стаканы разбивались. Магнитофон снова ревел, как взлетающая ракета.

Место, где едят то, что валяется под ногами…

Даже не отряхнув.

Джек склонился над одной из бочек и протащил ее шага на три. Рот скривился от натуги, пот тек в три ручья, дыхание сперло, спина протестовала. Он остановился, тяжело хватая ртом воздух. Глаза готовы были выскочить из орбит.

Он подкатил тележку, поставил ее около винной бочки. Он собирался слегка приподнять ее и забросить в тележку. Но не тут-то было – огромная емкость весила немногим меньше, чем он сам. Он уронил ее на дно тележки, которое покрывал мягкий коврик, специально на случай таких падений. Теперь надо поправить бочку и не забыть вовремя убрать руки. Не получилось. Бочка притерла его пальцы к борту тележки. Невыносимая боль пронизала Джека с ног до головы, и он забегал по комнате, отчаянно тряся пострадавшей рукой. Потом Джек засунул все пальцы левой руки себе в рот и горько заплакал.

Но было кое-что и похуже, чем придавленные пальцы: Джек услышал шипение газов, выходящих из-под пробки. Если Смоуки вытащит пробку и вино брызнет ему в лицо…

Лучше об этом не думать.

Вчера вечером, в четверг, пытаясь притащить Смоуки такую же бочку, только с пивом, он уронил ее на бок. Пробка вылетела, золотисто-белая пена, шипя, стекала в канализационное отверстие. Джек стоял ошеломленный, покрывшись холодным потом и не обращая внимания на крики Смоуки. Это было не просто пиво. Даже совсем не пиво. Это был эль. Королевский эль!

Тогда Смоуки первый раз побил его – сильный, резкий удар отбросил Джека на одну из шершавых стен кладовой.

– Это твой сегодняшний заработок, – сказал Смоуки. – Чтобы неповадно было сделать так еще раз. Никогда, Джеки.

Больше всего испугало Джека в этих словах: «неповадно было сделать так еще раз, никогда» – то, что они предполагали: ему придется быть здесь очень долгое время.

– Джек, давай быстрее!

– Стараюсь… – Он, отдуваясь, подтащил тележку к двери, нащупал ручку, повернул ее и ногой толкнул дверь от себя. Она ударилась о что-то большое, мягкое и упругое. – Извините, – сказал Джек.

– Сейчас я тебя извиню, ослиная задница!

Джек подождал, пока тяжелые шаги удалятся в сторону смежной с кладовой уборной, и снова толкнул дверь.

Стены туалета были выкрашены в ядовито-зеленый цвет. Внутри резко воняло мочой и испражнениями. В каждой из деревянных дверей кабинок зияла по крайней мере одна дыра; стены покрывали неровные надписи, оставленные здесь пьяными придурками, которым больше нечем было заняться. Самая длинная из них, расположенная рядом с рисунком, изображающим чернокожего человека, казалось, излучала всю тупую и беспросветную ярость Оутли. Она гласила: «НЕГРЫ И ЕВРЕИ! ПРОЧЬ ИЗ АМЕРИКИ! УБИРАЙТЕСЬ В ИРАН!»

Шум, доносящийся из танцевального зала, эхом отдавался в кладовой. Мощная волна звуков, по-видимому, не собиралась прерываться ни на секунду. Джек еще раз оглянулся, желая убедиться, что его рюкзак не виден с этого места.

Он должен отсюда выбраться. Должен! Холодная, сырая кладовка – это еще ничего. Намного хуже Рэндольф Скотт. Нет, не тот Рэндольф Скотт, знаменитый актер, снявшийся более чем в пятидесяти фильмах. Просто парень, очень похожий на него. Джек считал Апдайка самым страшным человеком на Земле до тех пор, пока не увидел (или решил, что увидел) глаза того парня. Глаза Скотта, поменявшие цвет.

Но хуже всего само это место. Сама Оутли. В этом Джек был полностью уверен.

Оутли, штат Нью-Йорк, расположенная в самом центре округа Дженни, оказалась ловушкой, расставленной специально для него… Что-то вроде провинциального лабиринта. Одно из чудес света – лабиринт. Легко войти, почти невозможно выйти.

2

Высокий мужчина с обвислым животом ожидал своей очереди у двери в мужской туалет. Он ковырял в зубах пластмассовой зубочисткой и с ненавистью смотрел на Джека. Видимо, его живот и был тем препятствием, которое помешало двери открыться с первого раза.

– Ослиная задница! – повторил мужчина. В этот момент дверь туалета отворилась и оттуда вывалилась атлетического вида фигура. На какой-то момент глаза человека и глаза Джека встретились. Это был парень, похожий на Рэндольфа Скотта. Он не был кинозвездой. Он был всего-навсего фабричным рабочим, пропивающим свою зарплату. Чуть позже он уедет отсюда на купленном за полцены «мустанге» или старом, разбитом «харлей-дэвидсоне» с прикрепленной на козырьке надписью: «НАСТОЯЩИЙ АМЕРИКАНСКИЙ ПАРЕНЬ».

Его глаза светятся изнутри… Желтым светом… Нет, Джек, это только твое воображение, ведь он всего лишь…

…всего лишь фабричный работник, который смотрит на него, потому что Джек здесь новичок. Он ходил в школу, играл в футбол, познакомился с молодой стройной девушкой, женился на ней, и девушка растолстела от шоколада и мороженых консервов «Штоуффер». Он всего-навсего деревенский дурачок, всего лишь…

Но у него желтые глаза!

Ты с ума сошел! Заклинился на этом желтом свете, нормальные у него глаза.

Что-то было в парне такое, что заставило Джека вспомнить, как он шел в Оутли. Как шел через тоннель…

Толстяк отпрянул от Скотта, одетого в джинсы «Левис» и чистую белую рубашку. Рэндольф Скотт шел прямо на Джека. Длинные волосатые руки болтались по бокам.

Глаза, до этого синие, как лед, сверкнули и начали менять цвет…

Джек поспешил удалиться, совершенно не заботясь о том, что он может кого-нибудь толкнуть.

Шум окружил его. Для какого-то красномордого человека, назвавшегося Робином Джеймсом, выл из магнитофона Кенни Роджерс.

Подставь свою вторую ще-е-е-еку! – учил Кенни находящихся в зале алкашей с заплывшими лицами. – Жизнь в раю смиренных жде-е-е-еот!

Джек не видел здесь ни одного человека, который выглядел бы хоть капельку смиренным. «Дженни Велли Бойз» уже вернулись на свое место и взяли инструменты. Все, кроме гитариста, были пьяны и не вполне понимали, где находятся. Гитарист же был абсолютно трезв и скучал в одиночестве. Слева от Джека какая-то женщина оживленно беседовала по платному телефону – телефону, заковавшему Джека в непроницаемую ледяную капсулу, телефону, к которому Джек не подошел бы теперь даже за миллион долларов. Пока она разговаривала, ее пьяный приятель пытался залезть к ней под полурасстегнутую ковбойку.

В зале прыгало и дергалось около семидесяти пар. Во время медленных танцев они просто топтались на месте, улыбаясь, облапив друг друга. Губы сливались в долгом поцелуе, пот ручьями тек со лбов и рисовал большие темные пятна под мышками.

– Слава тебе, Господи! – сказала Лори, когда Джек наконец подошел, и приоткрыла дверцу справа от стойки бара. Смоуки стоял здесь же, наполняя бокалы танцующих прохладительными напитками, джином и тем единственным, что могло составить конкуренцию пиву, любимому напитку жителей Оутли, – русской водкой.

Джек снова увидел Рэндольфа Скотта. И тот его тоже увидел. Он сверкнул ледяной голубизной своих глаз и едва заметно кивнул, как бы желая сказать: Мы поговорим. Чуть попозже. Я пока еще точно не решил, о чем. Может, о том, что произошло и что могло произойти в тоннеле на Милл-роуд. Или об Осмонде и его плетке. Или о больных матерях. А может, о том, сколько ты проторчишь в этом месте… Или о беззубых стариках, плачущих над торговыми тележками. А может, ты сам что-нибудь предложишь? А, Джеки?

Джек вздрогнул.

Рэндольф Скотт улыбнулся, увидев эту дрожь (или почувствовав?), и углубился в толпу, в плотный, прокуренный воздух.

А секунду спустя тонкие пальцы Смоуки вцепились в плечо Джека, разыскивая болевую точку и, как всегда, найдя ее. Опытные, чувствительные пальцы.

– Джек, ты мог бы шевелиться быстрее, – сказал Смоуки. Его голос при этом звучал дружелюбно, почти ласково, однако пальцы сжимались все сильнее и сильнее. От него пахло канадскими леденцами, он сосал их постоянно. Вставные зубы равномерно пощелкивали, время от времени изо рта доносились неприятные звуки – Смоуки втягивал на место соскользнувший протез. – Ты должен шевелиться быстрее или мне придется приложить к твоей заднице раскаленную сковородку. Понял?

– Да, – ответил Джек. Только бы не расплакаться.

– Ну вот и хорошо. – На какое-то мгновение пальцы Смоуки еще глубже вонзились в маленькое плечо. Джек все-таки расплакался. Смоуки, которому именно это и было нужно, отпустил его. – Помоги мне открыть бочку, Джек. И постарайся сделать это побыстрее – вечер пятницы, людям хочется выпить.

– Утро субботы, – тупо пробормотал Джек.

– Не важно, давай.

Джек помог Смоуки задвинуть бочку в пустое пространство под баром. Тренированные мускулы Смоуки вздувались и перекатывались под тонкой тканью рубашки. Бумажная шляпа, похожая на поварской колпак, сидела на его узкой, как у хорька, голове обычным образом: передний угол почти касался левой брови, придавая лицу глуповатое выражение. Джек, затаив дыхание, следил, как Смоуки вытаскивает красную пластмассовую пробку. Раздался хлопок, намного громче, чем должно было быть… Джек облегченно вздохнул – пены не было. Смоуки выдвинул пустую бочку.

– Отнеси эту в кладовую и залей водой. Не забудь, что я говорил тебе днем.

Джек не забыл. Дело было так: в три часа пополудни неожиданно раздался громкий свист, похожий на сигнал воздушной тревоги. Сердце Джека едва не выпрыгнуло из груди. Лори тогда засмеялась и сказала: «Успокой нашего Джека, Смоуки. А то, мне кажется, он сейчас сделает пи-пи в штанишки».

Смоуки наградил ее строгим взглядом и сказал Джеку, что этот свист означает начало выдачи зарплаты на «Оутли текстилз». Еще сказал, что такой же свисток заработал сейчас на «Догтаун раббер» – фабрике, выпускающей игрушечных зверей, резиновых кукол и презервативы с названием «Веселая ночь». Рабочие получают зарплату, сказал он, и вскоре все будут здесь.

– И ты, и я, и Лори, и Глория должны шевелиться как можно быстрее, – говорил Смоуки, – потому что за один вечер пятницы, после этого свистка, мы можем выжать намного больше, чем за воскресенье, понедельник, вторник, среду и четверг, вместе взятые. Когда я говорю тебе, что ты должен прикатить бочку, – это значит, что бочка должна быть у меня до того, как я успею договорить. И еще – каждые полчаса ты должен быть в мужском туалете со шваброй. По ночам пятницы эти ребята бегают туда каждые пятнадцать минут, а блюют каждые десять.

– Я беру на себя женский, – подходя, сказала Лори.

Волосы золотыми волнами стекали с плеч, обрамляя белое, как у вампира из книги комиксов, лицо. Она либо простудилась, либо имела вредную привычку – постоянно шмыгала носом. Джек больше склонялся к мысли, что это простуда – такая женщина, как Лори, не могла иметь дурных привычек.

– Женщины не такие пакостные, как мужчины, ненамного, но получше.

– Заткнись, Лори!

– Сам заткнись! – сказала она, и Смоуки тут же занес руку. Раздался звонкий шлепок, и все пять пальцев Смоуки красными полосками отпечатались на одной из бледных щек Лори, словно детский румянец.

Лори захныкала… но в ее глазах Джек с ужасом и удивлением разглядел счастливое выражение. Взгляд женщины, считающей побои знаком внимания.

– Сейчас вы начнете работать, и все будет в порядке, – сказал Смоуки. – Ты, Джек, помни, что должен шевелиться быстрее, когда мне нужна бочка. И не забывай убирать блевотину в сортире.

Потом Джек снова сказал Смоуки, что хочет уйти, а Смоуки повторил свои лживые обещания насчет утра воскресенья. Но какого черта ему ждать столько времени?

Теперь в зале было шумно. Со всех сторон раздавались громкие крики и почти лошадиное ржание. Треск ломающихся стульев… крики боли… В центре танцевального зала завязалась драка – третья за ночь.

Смоуки толкнул Джека:

– Ты идешь или нет?

Джек закинул пустую бочку на тележку и повез ее к двери кладовой, оглядываясь по сторонам в поисках Рэндольфа Скотта. Он увидел его стоящим в толпе, которая наблюдала за «поединком», и слегка успокоился. В кладовой пустая бочка присоединилась к ряду других – дискотека Апдайка за одну ночь «вырабатывала» их около шести. Покончив с делом, Джек вернулся к рюкзаку. На какое-то мгновение ему показалось, что тот исчез, и сердце провалилось в пятки. В рюкзаке – зелье Спиди и монета Капитана Фаррена! С ног до головы покрывшись холодным потом, он обыскал другую груду бочек. Рюкзак был там: цел и невредим. Джек чувствовал изгиб бутылки через тонкий нейлон. Сердце вернулось в грудную клетку, но ноги остались такими же ватными. Так чувствует себя человек, секунду назад бывший на волосок от гибели.

Мужской туалет был просто ужасен. То, что видел Джек ранним вечером, не шло ни в какое сравнение с тем, что там было сейчас. Джек принес горячей воды, плеснул ее на пол и принялся орудовать шваброй, стараясь на смотреть под ноги. Он вернулся в мыслях на несколько дней назад – должно быть, так же думает волк о попавшей в капкан лапе.

3

Когда Джек первый раз вошел в дискотеку Апдайка, она была холодной, мрачной и пустой. Магнитофон, автоматический кегельбан и компьютерная игра «Космические пираты» – все стояло выключенным. Единственный источник света был за стойкой бара – электронные часы, зажатые между вершинами двух гор, выглядели странно, как НЛО. Слегка улыбнувшись, Джек подошел к бару. В этот момент громкий ровный голос за его спиной произнес:

– Это бар, а не кинотеатр… Ты что, тупой?

Джек едва не сел от неожиданности. Еще секунду назад, вертя в кармане волшебную монету, он думал, что все пойдет так же, как было в «Золотой ложке», – он сядет за столик, закажет что-нибудь, а затем справится насчет работы. Конечно, незаконно предоставлять работу такому ребенку, как он, без согласия родителей или опекунов, и, как следствие, он может получать только минимальный заработок. Но другого выхода не было. Переговоры обычно начинались с истории № 2: «Джек и жестокий отчим».

Он резко обернулся и увидел человека, в одиночестве сидящего за одним из столиков. Он смотрел на Джека холодным, настороженным взглядом. Человек был худ, но из-под тонкой белой рубашки просвечивали горы мускулов. На нем были надеты белые мешковатые штаны; бумажная шляпа сползла вперед, закрыв левую бровь. Голова узкая, как у хорька, волосы коротко подстриженные, седеющие на висках. На столе перед ним лежала пачка счетов и микрокалькулятор производства «Тексас инструментс».

– Я увидел ваше объявление «ТРЕБУЕТСЯ РАБОТНИК» и подумал: может быть, здесь найдется что-то для меня, – сказал Джек без всякой надежды. Этот человек вряд ли вообще станет с ним разговаривать, а уж тем более не захочет взять его на работу. Парень выглядел очень привередливым.

– Ты прочитал? Ха! Ты умеешь читать? Должно быть, выучился за один из тех дней, когда не прогуливал уроки?

Начало обычное. Человек вытащил сигару из лежавшей на столе пачки «Филлис черутс», не спуская глаз со стоящего перед ним мальчика.

– Я не знал, что это бар, – сказал Джек, отступая к двери.

Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные стекла и замертво падал на пол.

– Я, конечно, предполагал, что это может быть… ну, бар там или кафе… Извините, я уже ухожу.

– Подойди ко мне, – сказал человек, глядя на него своими карими глазами.

– Нет-нет, все… – промямлил Джек. – Я уже…

– Подойди. И сядь.

Человек чиркнул спичкой о крышку стола и прикурил сигару. Муха, неосторожно приземлившаяся на его бумажную шляпу, ужужжала в темноту. Его глаза вернулись к Джеку.

– Я не причиню тебе вреда.

Джек медленно подошел и опустился на стул, аккуратно, по-школьному сложив перед собой руки. А шестьдесят часов спустя, в первом часу ночи драя мужской туалет, Джек думал – нет, он даже знал наверняка, – что это его собственная тупая доверчивость и самомнение захлопнули за его спиной двери ловушки, в которую он сам и влез (захлопнули в тот момент, когда он сел напротив Смоуки Апдайка, – тогда он, к сожалению, еще ничего не понял). Ловушка, капкан, лабиринт с неприятным запахом и грязными стенами, ждущий, когда же какая-нибудь ослиная задница сунется внутрь и затеряется там, блуждая среди луж вонючего пива.

Если не убежит…

«А зачем убегать? – думал Джек, стараясь не смотреть в ледяные глаза человека. – Может, здесь найдется для меня какое-нибудь дело?» Минетта Бенберри, хозяйка и управляющая «Золотой ложки» в Оберне, была достаточно благосклонна к Джеку. Она даже обняла и поцеловала его, а кроме этого, дала три толстых сандвича, но ей не удалось его обдурить. Благосклонность и даже некоторое подобие доброты не в состоянии скрыть корыстные цели, а тем более жадность.

Минимальный заработок в Нью-Йорке составлял три доллара сорок центов в час. Эта информация была написана на красивом розовом листе размером с киноафишу на кухне «Золотой ложки». Но повар, парень с Гаити, почти не знающий английского языка и скорее всего находившийся в стране незаконно, получал только два. Готовил он просто замечательно, никогда не позволяя картофелю, мясу или рыбе пребывать на сковородке хоть одну лишнюю минуту. Девушка, работавшая у миссис Бенберри официанткой, была прелестна и глупа. Она тоже попала в Америку нелегально, все ее документы остались в Риме. Естественно, в таких случаях минимум не соблюдался, и шепелявая заторможенная девушка с неподдельным восторгом рассказывала Джеку, что получает доллар двадцать центов каждый час, и это все ей!

Сам Джек получал доллар пятьдесят центов. Он долго торговался за эту сумму, хотя и знал, что если бы миссис Бенберри не находилась в затруднительном положении – ее старая судомойка сбежала накануне: ушла на обеденный перерыв да так и не вернулась, – она не стала бы даже разговаривать с ним по этому поводу. Сказала бы просто: или бери доллар с четвертью, малыш, или пойди-ка погуляй. Америка – свободная страна.

Сейчас с некоторым цинизмом, который являлся частью его новой роли, Джек думал, что перед ним вторая миссис Бенберри. Пусть не толстая и дряблая женщина, а подтянутый и мускулистый мужчина, но во всех других отношениях – никакой разницы с хозяйкой «Золотой ложки».

– Ищешь работу? Ха! – Мужчина в белых штанах и бумажной шляпе положил свою сигару в старенькую пепельницу с надписью «КЭМЕЛ» на дне. Муха прекратила умываться и удалилась.

– Да, сэр, но ведь вы сказали, что это бар и все такое…

В сердце вновь зашевелилась тревога. Эти карие глаза под желтоватыми веками пугали его – они были похожи на глаза старого голодного кота, случайно наткнувшегося на жирную, неповоротливую мышь.

– Это все мое, – перебил его человек. – Меня зовут Смоуки Апдайк. – Он протянул руку. Удивленный Джек пожал ее, но тут же оказался в крепких объятиях и едва не вскрикнул от резкой боли. Вскоре объятия ослабли, но Апдайк не отпускал его: – Ну?

– А?.. – спросил Джек, понимая, что это должно прозвучать глупо. Но он чувствовал себя глупо и испуганно. Ему было больно, он хотел вырваться из лап Апдайка.

– Родители не научили тебя представляться?

Это прозвучало столь неожиданно, что Джек чуть было не выпалил свое настоящее имя вместо того, которое он называл в «Золотой ложке», того, которое он называл всем людям, желающим его знать. Это имя – Джек про себя называл его своим «походным именем» – было Льюис Фаррен.

– Джек Со… а… Сойтель, – сказал он.

Апдайк, не сводя с него насмешливых глаз, задержал руку еще на мгновение, потом отпустил.

– Джек Со-а-Сойтель, – задумчиво повторил он. – Должно быть, самое длинное и дурацкое имя в телефонной книге, да, малыш?

Джек покраснел, но решил промолчать.

– Ты не очень-то крепок, – сказал Апдайк. – Как думаешь, ты в состоянии поднять двенадцатифунтовую пивную бочку и закинуть ее на тележку?

– Думаю, в состоянии, – ответил Джек, хотя и не был в этом уверен. Но в таком пустынном месте ему вряд ли придется менять бочки чаще, чем раз в день.

Словно прочитав его мысли, Апдайк сказал:

– Да, сейчас здесь никого нет. Но к четырем-пяти часам тут будет достаточно народу, а уж по выходным это место переполняется через край. Вот тогда-то ты и сможешь заработать.

– Ну, я не знаю, – протянул Джек. – А сколько я буду получать?

– Доллар в час, – ответил Апдайк. – Я, честное слово, платил бы тебе больше, но… – Он похлопал рукой по массивной пачке счетов и слегка улыбнулся, как бы говоря: Ты видишь, как все в Оутли дорожает, как ветер гуляет в карманах. С 1971 года все вокруг приходит в упадок… Но глаза не улыбались. Глаза смотрели на Джека с той же кошачьей сосредоточенностью.

– Но это не так много, – сказал Джек. Он говорил медленно, но мысли бешено крутились в голове. В дискотеке пусто и тихо, как на кладбище. Днем, похоже, она служит забегаловкой для старых, опустившихся алкашей. Но сейчас ни один из них не стоял, прислонившись к стойке бара, не потягивал пиво и не смотрел телевизор. В Оутли все пили в своих машинах и почему-то называли их «клубами». В Оберне доллар с полтиной в час давался ему тяжелым трудом. Здесь же один доллар за такое же время не будет ему стоить ровным счетом ничего.

– Да, – согласился Смоуки, возвращаясь к калькулятору. – Не много.

По его тону можно было понять, что Джек должен либо согласиться на такую сумму, либо выйти вон. Торг неуместен.

– Что ж, я согласен, – сказал Джек.

– Вот и хорошо. Теперь нам остается выяснить только один вопрос: от кого ты бежишь и кто за тобой гонится? – Карие глаза сверлили Джека насквозь. – Если кто-то сидит у тебя на хвосте, то я не хочу иметь с ним никаких проблем.

Это не смутило Джека. Он, конечно, не был самым одаренным ребенком на земле, но имел достаточно фантазии, чтобы сочинить рассказ, который не позволил бы ему умереть с голоду на дороге. Итак, настало время истории № 2: «Жестокий отчим».

– Я из маленького города в штате Вермонт, – начал Джек, – из Фендервилла. Мои мама и папа разошлись два года назад. Папа хотел забрать меня к себе, но суд отдал меня маме. Они только ругаются и ругаются, а до меня им нет дела…

– Сказки, – сказал Смоуки, не отрываясь от своих подсчетов, однако, заметил Джек, он не переставал внимательно слушать его.

– Так вот, мой папа уехал в Чикаго и там устроился работать на завод, – продолжал Джек. – Он пишет почти каждую неделю, но за последний год ко мне так и не приезжал, потому что Обри его побил. Обри – это…

– Твой отчим, – закончил вместо него Апдайк. Джек прищурился. Его обуяли сомнения – в голосе Апдайка не было никакого участия. Напротив, Апдайк просто смеялся над ним и его историей, как будто знал, чего на самом деле стоит эта сказка.

– Да, – продолжал Джек как можно спокойнее. – Моя мама вышла замуж полтора года назад. Он злой и часто меня бьет…

– Ай-я-яй! Бедный Джек! – Смоуки поднял на него свои насмешливые и недоверчивые глаза. – И теперь ты направляешься в этот солнечный город, где вы с отцом будете жить долго и счастливо?

– Да, – сказал Джек. – Я надеюсь. – И тут на него нашло неожиданное вдохновение. – Все знают, что мой настоящий отец никогда не хватал меня за шею и не тыкал головой в унитаз! – Он расстегнул ворот рубашки, показывая ссадину на шее. Она уже начала заживать. Еще когда он работал в «Золотой ложке», рана болела и была устрашающе ярко-бордовой. Но в «Золотой ложке» ему не представился случай показать ее. Рана, конечно же, была нанесена злобным корнем, едва не оборвавшим его юную жизнь в лесах параллельного мира.

Не без гордости Джек заметил, как изменилось выражение глаз Смоуки Апдайка. Похоже, он был потрясен. Смоуки приподнялся со стула, уронив при этом на пол несколько желтых и розовых листов.

– Боже мой, малыш, – прошептал он, – это сделал твой отчим?

– Вот потому-то я и решил удрать.

– Скажи честно – он может здесь нарисоваться, разыскивая свою машину, мотоцикл или бумажник, на худой конец?

Джек отрицательно мотнул головой. Смоуки еще раз заглянул ему в глаза, словно желая удостовериться в правдивости его слов, и щелкнул выключателем на калькуляторе.

– Пойдем со мной в кладовую, малыш, – сказал он.

– Зачем?

– Я хочу убедиться, что ты справишься с работой.

<< 1 ... 8 9 10 11 12 13 14 >>