Татьяна Викторовна Полякова
Как бы не так

– Ерунда. Скорее всего разбил, когда падал. Царапина. А вот грудь – это серьезно. По-моему, он давно должен был умереть. Сразу, как только схлопотал эти пули.

– Надеюсь, ты не в обиде, что он до сих пор жив? – осведомилась я, надевая халат.

– Ему всю грудь изрешетили, – не унималась Наташка. – А он держится. Прикинь?

– Да, без понятия человек, возись теперь с ним, – усмехнулась я. Наташка шла за мной и ныла:

– Ты ведь останешься?

– Я тридцать часов на ногах. Вызывай Петра Сергеевича.

– Звонят. Только ведь сегодня пятница, то есть суббота, дачный день. Мужика к операции готовят. Не можешь ты так со мной поступить…

Я плеснула в лицо холодной воды и обреченно кивнула:

– Ладно.

Петра Сергеевича разыскали под утро. Он приехал, когда операция уже закончилась. Похвалил меня с добродушной усмешкой и сказал:

– Значит, подарок из леса? Крестник то есть? Что же, если выживет, по гроб тебе обязан будет.

– Отчего ж не выживет? – обиделась я.

– Как сказал один остроумный мужчина о нашем брате: режут-то они хорошо, а вот выхаживать не умеют.

– Вы уедете? – спросила я.

– Уеду, Мариночка. Все, что возможно, ты уже сделала, а выходной – это свято. Особенно летом. Чего хмуришься? Ты ж не новичок, знать должна, что хирурги – жуткие циники. Привыкаешь, знаешь ли, когда каждый день с ножом на человека. А тебе немедленно спать. Такой красивой женщине круги под глазами строго противопоказаны.

– За красивую спасибо, а домой чуток подожду. Сами говорите: он мне вроде крестника.

Петр Сергеевич ушел, зато появилась Наташка, с бутербродами и термосом.

– Кишки от голодухи сводит, – пожаловалась она. – Выпей чаю…

– Не хочу.

– И я не хочу. А надо. Давай-ка, милая, ширнемся, как изысканно выражался мой бывший друг, ныне благородный отец семейства.

Я лениво протянула руку. Наташка быстро сделала укол мне, а потом и себе. Мы немного посидели с закрытыми глазами, ожидая, когда лекарство начнет действовать. Наташка долго молчать не умеет.

– Что бы я без тебя делала, – туманно начала она, а я насторожилась: не иначе как опять попросит за нее отдежурить.

– То же самое, что и со мной, – с некоторой суровостью ответила я.

– Никудышный я врач. Трусливая… Надо было идти в ветеринары, собачек лечить. И бабки там приличные, не чета нашим…

– Это точно, – согласилась я. – Давай чай пить. В девять придет Елена Кирилловна, тебе полегчает.

– Как я не люблю дежурить одна, – вздохнула Наташка, – прямо до стойкого физического отвращения. И всегда в мою смену что-нибудь случается… Ты заметила? Всегда… Быстрее бы лето кончилось…

– Чем тебе лето не угодило? – удивилась я.

– Так ведь отпуска… Смены черт-те какие, и ночами одна…

– Ладно жаловаться. – Я отодвинула чашку и, помолчав, спросила: – Как думаешь, выживет?

– Выживет, – кивнула Наташка. – У меня глаз наметанный, кандидатов вижу сразу… Силен мужик, шесть пуль не орешки к пиву… Я его одежду посмотрела. Думаю, стреляли в него вовсе не на этой дороге, а где-то в лесу. А на дорогу он сам выполз. Прикидываешь?

– Жажда жизни, – вздохнула я.

– Чего? – не поняла Наташка.

– Рассказ есть у Джека Лондона.

– А-а-а. Вот что, ты больше через лес ездить не моги. Видишь, какие дела вокруг творятся? Хуже всего на свете оказаться в неудачном месте в неудачное время. Те, что в него шесть пуль выпустили, явно не жадничали, могли и тебе отвесить на всю катушку. Улавливаешь, на что я намекаю?

– Еще бы, – кивнула я. – Только ведь и я не совсем дура, заслышав автоматную очередь, в лес бы не сунулась.

– А почему автоматную? – удивилась Наташка.

Я вздохнула и поинтересовалась:

– Может, тебе и в самом деле в ветеринары податься?

Наташка стала злиться:

– Интересно, почему это… Объясни.

– Не хочу, – отрезала я. – Не из вредности, а из лени. А чем ты здесь столько лет занимаешься, для меня по-прежнему тайна.

С хрустом потянувшись, я направилась к двери, прихватив пакет с загубленным костюмом.

На стоянке медбрат поливал из шланга мою машину.

– Чехлы придется стирать, а так все в полном ажуре.

– Спасибо, благодетель, – обрадовалась я, как оказалось, рано. Машина категорически отказывалась заводиться. Пришлось медбрату идти за нашим микроавтобусом и немного потаскать меня на буксире.

Домой я попала ближе к обеду. Спать уже не хотелось, в голове стоял ровный гул, а руки и ноги противно покалывало. Я открыла балкон, поставила кассету Фрэнка Синатры и легла на ковер, прихватив из холодильника бутылку пива.

Синатра – лучший в мире певец, у меня лучшая в мире профессия, а этот мир – лучший из возможных.

В конце концов я все-таки уснула.

Дежурство начиналось в девять. Вообще график работы у меня удобный: сутки отдежуришь, трое гуляй. Но, как правильно заметила Наташка, летом все усложняется: отпуска. Так как мне отпуск только еще предстоял, на жизнь я жаловалась вполсилы, а в воскресенье, отправляясь в больницу, испытывала некоторое нетерпение: очень меня интересовал мой «крестник». Разумеется, в больницу я звонила и о его состоянии была осведомлена, но все равно спешила.

Смену мне сдавала Елена Кирилловна, царственная дама неопределенного возраста с золотыми руками.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 17 >>