Татьяна Юрьевна Степанова
В моей руке – гибель

– К сожалению, мне надо вернуться на работу, – соврала Катя, не моргнув глазом. – Я в церковь зайду у нас на Никитской, свечку за упокой поставлю. Вы езжайте, ребята, а нас подвозить не надо. Мы с Лизой… правда, Лиза?.. прекрасно сами отсюда доберемся.

Степан Базаров скользнул по ней взглядом.

– Ладно, – сказал он. – Спасибо, что пришли… пришла… Если сразу на «ты», Кать, ничего? Нет? Ну и хорошо. Я рад. Не люблю, когда женщины по пустякам возражают, – и он улыбнулся Лизе.

– А кто это любит? – усмехнулся Кравченко. – Но вас, девочки, мы все-таки подбросим.

К машинам шли молча. Солнце сильно припекало. Катя щурилась. Три часа, четвертый, а какая жара! И это май месяц. Что же летом будет?

– Иду, не подымая взора…

Она обернулась – за ней шел Дмитрий Базаров. Это произнес он вполголоса.

– Солнце, – пояснила Катя. – Яркое до слез.

– Паук.

– Что? – от неожиданности она даже остановилась.

– Говорят, как-то бог с дьяволом поспорили: кто из них создаст наипрекраснейшую вещь. Пока дьявол что-то там химичил, бог из паука создал солнце… Не смотрите на меня так. Это не я выдумал – это Виктор Гюго.

Катя улыбнулась вопросительно.

– А я вас помню. Мне Вадька сказал – вы тоже на юрфаке учились. – Дмитрий полез в карман пиджака. – Жаль, Катя, что вы отказались хлопнуть в нашей теплой компании по стопарику водки. Ну да правильно сделали. А без дражайшей Лизочки, которую вы так деликатно удержали, нам будет и совсем комфортно. Вот держите.

– Что это?

– Это чтобы вам солнце в глаза не било и вы не морщились.

Он прицепил к ремешку ее сумочки очки. Точно такие же, как у брата, – дорогие и модные.

– Зачем? Спасибо, не надо. Зачем мне?

– В них смело смотрите на солнце, и оно не покажется похожим на паука или какое-то другое насекомое. Это «блюблокерсы», Катя. Да не отказывайтесь вы! Это ж не подарок, а дружеская ссуда. При следующей нашей встрече вернете. Договорились?

Когда они высадили их с Лизой у метро «Баррикадная» и, просигналив, умчались прочь, Гинерозова заметила:

– Отрываться наши поехали. Господи, для мужиков – все повод, даже похороны – повод для этого дела. Если б ты только знала, Катька, как я устала от всего этого. Как мне все это осточертело! По ее горькому тону, столь не похожему на ее обычную насмешливо-спокойную манеру изъясняться, Катя поняла: в этой известной семье, полноправным членом которой Лиза уже себя ощущает, существует много такого, о чем не принято говорить при посторонних. Впрочем, так же как и в других семьях.

Про себя она тут же решила, что завтра же она отдаст «блюблокерсы» Вадьке с тем, чтобы при случае он вернул их близнецу сам. Сегодня с Кравченко, который, дай бог, только ночью вернется после этого своего траурного мальчишника, говорить будет абсолютно бесполезно.

Глава 5
СЛЕДОПЫТ

В понедельник – день тяжелый – Катя примчалась на работу в половине девятого, распахнула в кабинете окно – пусть свежий ветерок прогонит кабинетную дрему. Внизу, в Никитском переулке, шуршали по асфальту машины. У кого-то то и дело срывалась сигнализация. Но вот удивительное дело: ее визгливые трели заглушало вкрадчивое любовное воркование голубей, доносившееся с карниза. Минутами в переулке воцарялась тишина – звенящая и какая-то прозрачная, утренняя. И тогда Кате, облокотившейся на пыльный подоконник и глазевшей вниз, казалось, что она одна в этом огромном городе, словно на необитаемом острове. Над крышами синело майское небо с легкомысленными кудряшками облачков. Словом, настроение воцарялось самое антирабочее, однако Катю это сегодня никак не устраивало.

Из этого понедельника она надеялась извлечь максимум пользы и информации по интересующему ее делу о заказном убийстве: костьми лечь, но именно сегодня заставить осведомленных лиц прокомментировать трагические события.

Для начала она выяснила в дежурной части управления розыска, на месте ли начальник отдела убийств. Оказалось, Колосов на оперативке у шефа. Это Катю вполне устраивало – оставалось ждать, и она терпеливо села в засаду.

Увы, работа криминального обозревателя даже в недрах такого серьезного и солидного учреждения, как областное ГУВД, нередко напоминала Кате нелегкий труд охотника, а точнее, даже следопыта. Однажды взятый след – дело, в котором Кате мерещилась будущая сенсация, заставлял ее в прямом смысле охотиться за нужной дичью. А в разряд «дичи» попадали все те, кто прямо или косвенно располагал подробностями дела и мог дать толковый и интересный комментарий для прессы.

Однако лобовая атака на должностных лиц чаще всего результата не приносила. Словечко «пресса» повергало следователей и оперов в состояние недовольного беспокойства. Тогда Кате приходилось идти на разные хитрости, ища окольные пути. Какие? В общем-то, не очень сложные. Она весьма быстро усвоила, все эти хмурые, важные, ужасно занятые профи – в большинстве своем всего-навсего обыкновенные мужчины, а путь к сердцу любого мужчины лежит через…

Например, неуловимого Колосова Катя планировала застукать в обеденный перерыв. С сытым опером легче толковать, а после обеда Никита станет совсем покладистым. Главное, не упустить его и проследить, чтобы он никуда не двинул в район. Катя позвонила своей приятельнице в секретариат, и та – девочка наблюдательная – обещала звякнуть, как только сотрудники розыска отправятся на обед.

Следующим на сегодня было запланировано общение с Ванечкой Вороновым, который являлся не только толковым оперативником и сотрудником самого интересного для Кати «убойного» отдела, но и поэтом-самородком. На этой почве у них с Катей было сродство душ, чем она беззастенчиво пользовалась. Когда Воронов приносил в пресс-центр свои новые вирши, чтобы «сведущие в литературе люди дали беспристрастную оценку», она из кожи вон лезла, чтобы польстить его поэтическому самолюбию, а затем… как бы невзначай задавала вопросы о том, что ее интересовало. Воронов был молод и, как все поэты, неискушен, а посему являлся иногда бесценным кладезем сведений.

Вот и сейчас Катя полезла в стол, достала аккуратную распечатку с компьютера, перечла стихи, улыбнулась: «Скажи-ка, а разве возможно, вот так никогда не любя, мечтать, замирая тревожно? Лишь взглядом касаясь тебя…» Милый Ванечка, последний ты у нас романтик с «макаровым» в кобуре. Взгляд ее скользнул по следующей странице: милицейский фольклор, специально подобранный для нее Вороновым «на земле». Перл исходил из Ступина: «По деревне шла и пела группа участковых. Самогон они изъяли – ох и развезло их!»

Катя, не откладывая, позвонила поэту, и поэт стремглав полетел к ней, как мотылек на огонь свечки (за четверть часа, оставшиеся до начала рабочего дня, Воронов надеялся получить рецензию на свою новую героическую балладу).

Ну и получил. Такую, что просиял, как новенький деноминированный «рупь».

– А на конкурс в газету, на твой взгляд, Катюша, это можно послать? – робко осведомился он, когда Катя кончила захлебываться от восторга.

– О да! Посылай, и немедленно! – Катя лучилась восхищением.

Минут пять еще они болтали о литературе, а потом Катя тихонечко перешла к делу. Весть о том, что в убийстве Сладких подозревался некто Антипов-Грант – профессиональный киллер, кроме того, еще подозреваемый в совершении трех заказных убийств, поразила Катю чрезвычайно. Упаси бог, она и не сомневалась, что эта заказуха будет раскрыта – она свято верила в гений доблестного подмосковного УР: рано или поздно, когда рак свистнет, убийцу поймают, рассуждала она про себя. Но вот оказалось, что у сыщиков фигурант по этому делу уже был с самого начала, они шли по реальному следу и…

Следующая новость о том, что и Гранта через двенадцать часов после совершения им преступления нашли мертвым, уже не поразила ее так сильно. Что ж тут удивительного? Концы в воду. Однако Катя относилась к этому спокойно до тех пор, пока словоохотливый Воронов не поведал ей по секрету о том, каким образом прикончили киллера.

– Ему, значит, шею сломали? – озадаченно переспросила Катя. – Как же это?

– А вот так – крак, и готово. – Воронов сделал жест, точно скручивал пробку с бутылки пепси-колы.

– Как странно… необычно. Не проще ли было этого типа застрелить, или оглушить, или… – Катя, затаив дыхание, измеряла глубину своего жестокосердия.

Увы, ни Сладких, ни тем более этого Гранта ей не было жалко совсем. Она прекрасно сознавала эту свою черствость, но даже и не пыталась ее в тот миг преодолеть.

– И что же теперь все это – висяк? – задала она новый вопрос.

Воронов взглянул на часы.

– Чего, Кать, не знаю, того не знаю, – признался он. – Дело на нас, значит, будем по нему работать, а удачно теперь или неудачно… ладно, мне пора. Спасибо за теплые слова насчет моих сочинений.

От спокойного профессионального пессимизма Воронова вдохновенное и решительное Катино настроение как-то вдруг померкло. Дело в том, что престижный журнал «Криминальный дайджест» заказал ей полосный материал именно о ходе раскрытия этого громкого дела (о нем трубили уже все телевизионные каналы). Кате домой в выходные звонил сам главный редактор журнала. Наконец, и это тоже было немаловажно, за такой репортаж полагался приличный гонорар. А тут на тебе. Грант этот идиотский убит, Сладких убит. Два убийства в одни сутки. Розыск со всей своей секретностью и деловитостью садится в лужу, она со своими полутворческими, полумеркантильными интересами тоже садится в лужу и… «Интересно, будут ли теперь Никитины орлы столь же ревностно пахать по делу убиенного киллера? – уныло размышляла Катя. – Никита всю эту публику на дух не переносит. Его тайное кредо всем известно: чем больше и чем скорее они друг дружку перегрохают, тем воздух станет чище, так что… возможно, он теперь просто вид сделает, что они работают по этому убийству, а на самом деле палец о палец не ударят. Кому этот киллер нужен-то? Кто о таком плакать станет?»

Однако пускаться в дальнейшие дилетантские размышления ей не захотелось. А захотелось, причем смертельно, немедленно пообщаться с начальником «убойного».

Но времени до обеденного перерыва еще было много, день только начинался, пришлось ждать. Катя трудолюбиво корпела над очередным «кровавиком» для «Дорожного патруля». Изредка обращалась к компьютеру – надо было уточнить кое-какие данные. Неожиданно забастовала ручка. Стержень кончился. Катя полезла в сумку за запасной и наткнулась на базаровские «блюблокерсы». Мигом и творческое настроение пропало, и трудолюбие иссякло. Вспомнились ваганьковские похороны, клан и…

В пятницу Кравченко вернулся в половине первого ночи под сильнейшими парами. Катя знала: даже в таком опасном состоянии драгоценный В. А. садится за руль, наплевательски относясь ко всем запретам ГАИ. Сколько раз она с ним из-за этого ругалась! Даже вон выставляла, но…

Наутро в субботу, еще в постели, она попыталась закатить ему скандал насчет «пьянства, разгильдяйства и преступного авантюризма», но Кравченко сквозь сон лишь томно улыбался ей и зарывался лицом в подушку. За завтраком она делала вид, что дуется на него, а он ел так, что аж за ушами трещало. Потом ей предстояло выступить в роли верной женушки, собирающей мужа в командировку. Кравченко летел в Австрию всего лишь на две-три недели, а брал с собой жуткое количество вещей. Порой Кате хотелось комом запихать все эти его шмотки в чемодан и, подобно героине незабвенных «Женщин на грани нервного срыва», шваркнуть его из окна квартиры в мусорный контейнер.

Кравченко, протрезвевший, гладковыбритый, пахнущий туалетной водой, мятной резинкой, жутко подлизывался, беспрестанно путаясь под ногами. Это у него называлось «помогать собираться». Он мило болтал, а по сути сплетничал про Базаровых и вчерашние посиделки в узком кругу. От него Катя узнала новость: на мальчишнике отсутствовал Иван – младший брат близнецов. – У них, по-моему, напряженка какая-то в отношениях, – делился Кравченко. – Ну, я особо-то не вникал, но по виду точно. А чего, собственно, им делить? Видела, как живут? У каждого – по тачке, да по какой! Даже у этого шкета то ли «Опель», то ли «Ауди», но он, близнецы говорят, что-то трусит, за руль не садится… Дядя Володя никого из сынков не обидел. При таких деньгах это, правда, нетрудно.

Тут Катя выслушала подробнейшую справку о том, что после слияния таких нефтяных гигантов, как «Юкос» и «Сибнефть», компания, в совет директоров которой входил Владимир Базаров, «Нефть и газ России» окончательно вышла из-под опеки «Юкоса» и теперь самостоятельно конкурирует со слившимися гигантами и с «Лукойлом», и даже с… В подобных делах Катя ничего толком не понимала, а посему пропустила весь пространный комментарий мимо ушей. Конечно, спора нет, Базаров – человек с большими деньгами. И отец его тоже был не бедный, этот покойный патриарх отечественного кино, и братец – зеркало европейского постмодернизма в кинематографе, а вот сыновья…

– В бизнесе при отце один только Димон кружится, – дальше делился Кравченко. – На пользу ему ваш юрфак пошел. Башка у него светлая: где-то в юридическом отделе фирмы дела делает. И зарплата – дай бог. Это папаша в совете директоров давит, чтобы компаньоны для его сынка не жадничали, двигали его карьеру. А вот Степа окончательно с правоведением расстался. Знаешь, какой у него талант открылся? Я вчера узнал – чуть не упал.

– Какой? – Катя спрашивала машинально: складывала в спортивную сумку Вадькину обувь.

– Педагогический. – Кравченко хмыкнул. – А предмет, знаешь, какой он себе избрал? Ни много ни мало – жизнь и смерть.

– Как это?

– Любитель он, профан, а туда же… С Серегой нашим они одного поля ягоды. Идеалисты. Экспериментаторы.

– Как это? Я не понимаю.

– Ну ты знаешь, где мы с ним накоротке сошлись. – Катя прежде слыхала от Кравченко, что особо сблизился он со Степаном Базаровым на так называемых гладиаторских игрищах.

Кравченко иногда по профессиональной необходимости, а порой просто из любви к искусству посещал состязания по так называемому русскому бою: организовывал проведение занятий и спецсеминаров для сотрудников своей службы безопасности. Именно на этой «педагогической» почве он и сблизился с Базаровым, который некоторое время был продюсером и устроителем «гладиаторских боев». Катя не знала точно, как именно называется у этих чокнутых единоборцев тот, кто организует и финансирует этот безобразный мордобой, да и знать не хотела.

– А с ринга, или как это у вас там зовется… с ковра, он разве совсем ушел? – вяло полюбопытствовала она.

– Угу. Точнее, его ушли. Пришлось. Не законтачил он с Динамитом, ну и…

– А кто такой Динамит?

Кравченко только руками развел, ну ты, мол, даешь! Катя спохватилась: господи, да это какой-то там у них чемпион. Вадька им просто болеет, даже однажды, помнится, Катю возил в спорткомплекс любоваться на эту знаменитость.

– Отчего же Степан с этим взрывоопасным не поладил?

– Это их дела. Степа своих секретов не открывает. Да мы с ним год не встречались – много воды утекло. Я и не знал, что у него творится. Вчера он рассказывал, мол, у него уже свое дело – военно-спортивная школа для молодежи. Они с Мещерским как клещи друг в дружку вцепились насчет проблем какого-то там выживания, адаптации к экстремальным условиям и… Словом, скука для подготовишек. Но вообще, судя по пленке – он нам кассету демонстрировал, – в его доморощенном спортколледже вроде бы все уже налажено. Я вот когда вернусь с нашего с Чучелом Сен-Готарда, загляну к Степке на огонек. Может, что путное и для своих мальчиков у него почерпну.

– Вы вот вчера у него пьянствовали, а Лиза, бедная, из-за вас до ночи домой не могла попасть, – укорила Катя. – Она, наверное, к родителям поехала, а это в ее положении уже неудобно.

– Да не у Степки мы были, не на съемной хате, а в их квартире.

– В какой это их? Чьей?

– Ну, близнецов. Батя им купил на проспекте Мира четырехкомнатную. Там сейчас Димон один печальный обитает. Впрочем, – тут Кравченко покосился на Катю, – если ты думаешь, что твоя Лизочка целиком уже прибрала к рукам своего женишка, – ошибаешься. Они вот уже месяц как живут отдельно.

– То есть? У них же свадьба шестого июня должна была быть, ее из-за траура отло…

– Степка сейчас постоянно в Уваровке торчит. У Базаровых там дача, еще дед строил. Там недалеко база отдыха. Он ее, оказывается, уже второй год как арендует. Сначала ремонт там шел, а теперь полевой лагерь оборудовали полностью.

– Для чего лагерь?

– Для школы своей, я ж тебе говорю. Тренировочки на свежем воздухе, бег трусцой и все остальное по полной программе. Так что боец наш там сейчас при своих школярах, а Лизка… Вообще-то не мешало ее просветить, за кого, собственно, ей так не терпится выскочить замуж.

– Насчет чего это Лизу не мешало бы просветить? – не поняла Катя.

Но Кравченко весьма непоследовательно вдруг отрезал:

– Не мужское это дело, Катюша, бабьи сплетни перетолковывать.

Она едва не съехидничала: «А что ты только что делал, друг милый», но удержалась. Кравченко по чисто профессиональной привычке даже ей рассказывает ровно столько, сколько хочет в данную минуту. Большего от него все равно не добьешься. Он хоть на первый взгляд и настоящий лодырь и балбес, но, когда надо, скользкий, как угорь. Больше о Базаровых в те выходные они не вспоминали. И, естественно, Катя забыла и про эти «блюблокерсы».

Теперь она вертела очки в руках. Эх, придется самой возвращать этому странному Диме. Можно, правда, Мещерскому поручить передать этот дорогой аксессуар или же… Да бог с ними, с этими очками, – при случае успеется.

К половине первого материал для журнала был готов и занял свое место в редакционной папке. Катя позвонила в секретариат приятельнице, и та сообщила, что Колосов только что прошел мимо ее двери – по-видимому, направляясь в столовую. Не теряя ни секунды, Катя стремглав выскочила из кабинета, прыгая через две ступеньки, спустилась по лестнице. Она снова воображала себя следопытом: дичь продвигалась к дверям главковского буфета, и палить по ней из всех стволов следовало незамедлительно.

Прохаживаясь в вестибюле перед лифтом, Катя делала вид, что разглядывает яркие обложки журналов в книжном ларьке, а сама зорко поглядывала на лестницу. Ага, вот и он, долгожданный. Сейчас мы с тобой, очаровательный Никита Михайлович, «случайненько» встретимся.

– Сколько стоит Дафна Дюморье? – осведомилась Катя громко, едва только Колосов поравнялся с книжным киоском, – дайте мне «Дом на взморье», пожалуйста, и… Ой, погодите-ка, я, кажется, деньги забыла, придется наверх в кабинет сбегать и… Здравствуй, Никит, – просьба, досада на свою девичью забывчивость и неподдельная радость от вида знакомого лица начальника «убойного» прозвучали в ее голосе в унисон. Главное было в том, чтобы Никите померещилось, что это он, как всякий настоящий мужчина, берет инициативу в свои руки, а дальше из него можно вить веревки. Колосов явно слышал фразу о «забытых деньгах». Катя правильно все рассчитала: этот парень по сути – рыцарь, а посему…

– Получите с меня за эту книжку… вот девушка у вас просила и… газету мне, пожалуйста… «Комсомолку». – Он протянул Кате «Дом на взморье» и тут только ответил на ее приветствие: – День добрый, Катерина Сергеевна.

– Спасибо тебе. Денежку отдам после обеда, – посулила Катя. – Ой нет, все равно придется подниматься… Я такая рассеянная…

– Идем. – Он пропустил ее вперед к двери, ведущей в столовую. – И охота снова по лестнице бегать?

Когда они сели за столик в углу, Катя грустно подумала: «Вот мы с ним друзья. И я явно ему нравлюсь. А то нет? Так зачем же, черт возьми, надо ломать эту глупую комедию с подкарауливанием? Чего проще – взять и прямо спросить: меня жутко интересует убийство в Раздольске. Ведь мы с тобой, Никит, не первый год знакомы, неужели ты мне как другу не можешь сказать?»

Она со вздохом зачерпнула вилкой свекольное пюре и сказала совсем другое:

– Ты такой милый, Никита. Правда-правда. Подумать только, мне не понадобилось ползти на четвертый этаж за деньгами, потом спускаться сюда, а тут бы все вкусное уже съели… – Она фыркнула. – Ты всегда такой милый или только по понедельникам?

– По пятницам у меня депрессия.

«Значит, не забыл, как в пятницу, в день убийства, вел себя со мной. Ладненько», – отметила Катя.

– И за книжку тебе тоже спасибо.

– Долго еще?

– Что?

– Шаркать ножкой будешь, Катерина Сергеевна? – Он отпил томатного сока из стакана. – Ч-черт, сладкий! Кто додумался в томат сахар класть?!

– Оригинал какой-нибудь, – быстро ввернула Катя. – Сейчас сплошь одни оригиналы. В Раздольске, я вот слыхала, тоже… Никит, не делай такие странные глаза – на нас смотрят, я тебя спросить хочу: а почему вашего Гранта убили таким оригинальным способом? Твоя личная версия по этому поводу, а?

Колосов подвинул стакан сока к Кате.

– Когда-нибудь ты меня доконаешь, ей-богу, своим всезнайством, – сказал он. – Кто тебе про Гранта успел доложить?

– Про киллера, убившего Игоря Сладких? – подлила она еще масла в огонь. – Знаешь, а они мне даже сегодня ночью снились. Синие такие, как упыри: найди, воют, убийцу, разыщи-и… Дело стоит того, чтобы его раскрутить, а, Никит? Одно слово профессионала: да или нет?

– Да.

По тону, каким Колосов произнес это «да», Катя поняла: хватит юродствовать. Дело действительно серьезное и чрезвычайно любопытное, раз уж Никита заговорил таким языком.

– Там что-то не так, Никита? – тихо спросила она.

– Да. Что-то…

– А что?

– Пока не знаю.

Они посмотрели друг на друга. У них уже встречались дела, в которых «что-то было не так». С последним таким делом Колосов, помнится, пришел к Кате сам. То дело было страшным и памятным для обоих. И они не забыли ни его, ни тех часов, которые провели вместе, работая, как говорят в розыске, «в одной связке». Помнится, в том деле участие Кати оказалось не таким уж и бесполезным, и Никита это отлично знал, а теперь…

– Тебе нужна статья? – прямо спросил он.

– Желательна бы. У меня в инструкции служебной записано: прославлять наши… точнее, ваши подвиги и формировать положительное общественное мнение.

– Короче: ты писать пока по этому делу ничего не будешь. Выпытывать самостийно тоже. И путаться у меня под ногами.

– Как скажешь, начальник. До каких же пор «пока»?

– Пока я тебе не разрешу.

– А взамен что дашь? – Катя утопила подбородок в кулачки. Глаза ее медленно скользили по лицу собеседника. Он помолчал секунду.

– А взамен, если, конечно, хочешь, можешь сегодня поехать вместе со мной в Раздольск. Там кое-что новенькое. Думаю, хватит для твоего ненасытного любопытства.

– Прямо сейчас вот? – Катя опешила от такой его оперативности.

– А у тебя неотложные дела? – Никита поднялся, составил на свой поднос ее тарелки.

– Не смей без меня уезжать – я сейчас! Мигом! – Катя ринулась вон из столовой.

Ей даже в голову не пришло взглянуть на часы – 13.00. А до Раздольска полтора-два часа езды, да там, да обратно… А Кравченко, между прочим, настоятельно просил ее вернуться сегодня с работы пораньше. Ну да бог с ним, с драгоценным В. А. Отплатим ему за вчерашнюю гулянку той же монетой.

Катя давно уже твердо усвоила: Колосов, так же как и Кравченко, никогда ничего не говорит и не делает просто так. В прошлый раз он допустил ее в эту свою святая святых – оперативную кухню – потому, что посчитал полезным для себя имевшийся у Кати переизбыток воображения. Возможно, и это дело, в котором «что-то не так», следует, по его мнению, тоже рассматривать под несколько необычным углом? «Что же там такое? – лихорадочно размышляла Катя. – Ну заказное, ну потом этого киллера грохнули – концы в воду, так это же почти всегда так по этой категории дел бывает, что же там непонятного для Никиты?»

Она и не подозревала, что вопрос о том, что же все-таки происходит в этом живописном уголке Подмосковья – Раздольске и его окрестностях, – вскоре станет и для нее важным. Очень важным. От ответа на этот вопрос будут зависеть жизнь и смерть.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>