Василий Васильевич Головачев
Посланник

Глава 6

До вечера Никита не находил себе места.

Упрямый Такэда так и не начал объяснения, буркнув, что «все образуется». А если нет – вот тогда и возникнет необходимость «ввода танцора в реальность Веера Миров». Что он этим хотел оказать, Сухов не понял, но, зная упорный характер Толи, не рассчитывал получить необходимые сведения до окончания «информационного моратория», наложенного инженером.

Толя обещал прийти вечером и велел Никите сидеть дома и никуда не выходить. Машину танцора он отправил в ремонт в автоцентр сам.

Если бы он знал, что Сухов уже был свидетелем внедрения, вряд ли Такэда оставил бы его одного.

К восьми часам вечера у Никиты окончательно сформировалось ощущение, что он дома не один и за ним исподтишка наблюдают чьи-то глаза. Помня случай с телефоном – он поставил запасной, старенький, без кнопок, – Сухов, посмеиваясь в душе над своими страхами и одновременно ожидая появления новых непрошеных гостей, внимательно оглядел гостиную, спальню, кухню. Глаз он ничьих не обнаружил, но ощущение подглядывания за ним от этого не исчезло. Наоборот, оно росло и усиливалось, пока не превратилось в тихую панику.

– Кто здесь? – позвал Никита вполголоса, покрываясь холодным потом, и на всякий случай достал из шкафа нунчаки. Такэда подарил их почти год назад, и Сухов владел ими с достаточной сноровкой.

На мгновение воздух комнаты остекленел, стал твердым. Никита почувствовал себя муравьем, вплавленным в янтарь, инстинктивно дернулся: воздух отпустил его, но движение получилось неловким, и правый нунчак задел плечо, куда уже сместилась звезда Вести.

Боль пронизала руку, шею, голову, в глазах потемнело, а в голове, где-то в глубинах черепных костей, раздался знакомый гулкий бас:

– Элиф! Лам!! Мим!!!

– Что?! – пролепетал Никита.

Гул и голос в голове утихли, зато что-то произошло с глазами: предметы в комнате обрели светящийся ореол всех оттенков желтого света, и лишь один из них засиял тревожным алым – керамическая ваза для цветов, стилизованная под древнегреческую амфору. Что-то сдвинулось в сознании Сухова, словно упал занавес сцены, и он увидел то, что скрывалось за плотным покрывалом. В следующее мгновение не реакция – инстинкт швырнул его на пол.

Ваза взорвалась, как граната!

Если бы Никита остался стоять – его изрешетило бы осколками, а так только два из них пробороздили спину, разорвав рубашку и кожу, да упавший стул ударил по шее.

В дверь позвонили, потом начали стучать.

Сухов, с трудом встав, доковылял до прихожей,

– Что вы там делаете? – запричитала соседка, полная, с жидкими крашеными волосами. – Пушку, что ли, испытываете? У меня картина со стены упала!

– Ваза разбилась, – сказал Никита осоловело. – Извините. Закрыл дверь, отрезав бушующий вулкан праведного гнева.

– То музыку включает во всю ивановскую, то железяки роняет, то гостей каких-то подозрительных приводит…

Вернувшись в гостиную, танцор собрал осколки вазы и стекла – разбились дверцы книжного шкафа, поставил на место упавшую настольную лампу и стулья, потом забрался в ванную, содрал с себя рубашку и попытался остановить кровь, сочившуюся из порезов на спине. За этим занятием его и застал Такэда. Присвистнул, оглядев спину:

– Ты что, с котами дрался?

– С вазой. – Ступор Сухова еще не совсем прошел, и рассказывал он о происшествии с философским спокойствием.

Глаза Толи превратились в щелочки.

– Я так и думал. Внедрение! А это означает, что я ошибался: в покое тебя не оставили и не оставят, узнаешь ты правду или нет. Каким манером тебе удалось увидеть опасность? Я имею в виду – красный ореол.

– Это нечто вроде… темного внутреннего зова, – нашел эпитет Никита. – Причем слышал я его второй раз, и оба – после прикосновения к звезде. А на пол меня бросил инстинкт, я ничего не успел сообразить.

– И все же Весть дает о себе знать. А ведь она не разговаривает с тем, кому не предназначена. Неужели твой душевный камертон начинает под нее подстраиваться?

– Да, вот еще что: сначала я услышал дикую фразу, – вспомнил Сухов. – «Элиф, лам, мим». Что это такое? Что за абракадабра?

– Это Коран. А еще Бунин. – Такэда полузакрыл глаза и медленно, растягивая слова, гортанно, так что у Никиты по спине мурашки побежали, процитировал:

 
Во имя Бога и Пророка,
Прочти, слуга небес и рока,
Свой бранный клич: скажи, каким
Девизом твой клинок украшен?
И он сказал: «Девиз мой страшен.
Он – тайна тайн: Элиф. Лам. Мим».
 

Никита суеверно сплюнул через плечо.

– Ну и что сие означает?

– Не знаю, – слабо улыбнулся Такэда. – Я не большой знаток Корана.

– Тогда зачем твоя Весть процитировала мне именно эту фразу из Корана? Смысл?

– Смысл ты должен найти сам, а когда найдешь – тогда и начнется настоящее приобщение к Пути, хочешь ты этого или не хочешь. Пока же прими совет: прислушивайся к голосу Вести почаще, это поможет тебе избежать многих опасностей.

– Значит, тот старик вручил мне настоящий волшебный дар?

Такэда отрицательно качнул головой.

– Это не дар, это почти проклятие! Дай тебе Бог выдержать его тяжесть, не сломаться и преодолеть все невзгоды!

Никита, бледнея, невольно глянул на коричнево-розовую звезду, добравшуюся на плече до четырех родинок в форме семерок.

Такэда понимающе вздохнул.

– Ты и после этого будешь требовать, чтобы я тебе все рассказал?

Танцор сглотнул вязкую слюну, сильно сдавил пальцами переносицу, но, когда поднял глаза на друга, взгляд его был тверд. Скорее всего, в нем заговорило самолюбие, но Толя хорошо знал, что и оно – большая сила для увлекающихся натур.

– Говори все. Лучше с умным потерять, чем с глупым найти.

– Спасибо, – серьезно кивнул инженер. – Но ты все-таки эгоист, Кит.

– Почему?

– Потому что я уже говорил: информация, которую ты услышишь, увеличивает опасность существования не только для тебя, но и для твоих друзей и близких. А о Ксении ты даже не вспомнил. И о маме тоже.

– Что… что с ними?!

– Пока ничего. Но многое в дальнейшем будет зависеть от тебя, от того, насколько правильно ты будешь действовать. О Ксении не беспокойся, она уехала, далеко, и по сути вырвалась за пределы круга устойчивого интереса… м-м… злых чар, к тому же она экстрасенс. А вот маме ты должен уделять внимания больше.

Никита, к лицу которого прихлынула кровь, отвернулся. Через минуту, справившись с гневом и стыдом, глухо проговорил:

– Где она?

– Она сама даст о себе знать. И вы встретитесь… если ты сможешь стать властелином обстоятельств. Но дорога трудна, далека и опасна.

– Путь?

– Нет, всего лишь дорога к Пути.

Помолчали. Сомнения в душе обоих – хотя и по разным причинам – вспыхнули с новой силой, но оба постарались скрыть их друг от друга. Никита перевел разговор на прежнюю тему, хотя думал о Ксении. Она уехала, ничего ему не сказав!

– Значит, Весть – это какое-то сообщение?

– Закодированная информация, которой нет цены! Как для тебя, так и для тех, кто за ней охотится. Если научишься не только слушать ее, но и расшифровывать…

– То что? – не выдержал Никита, видя, что Толя не собирается продолжать.

– А не знаю, – наконец ответил инженер. – Может быть, станешь колдуном, магом, может быть, сумасшедшим. Подходит такая судьба? Собирайся.

– Куда? – растерялся танцор.

– Ко мне. Здесь рассказывать ничего не буду, а дома у меня есть кое-какие секреты, позволяющие сохранить разговор в тайне.

– А спина? Может, перевяжешь?

– Засохнет. Одевайся, и пошли.

Такэда не торопился, затеяв тяною – чайную церемонию; как и все японцы, он боготворил ритуалы. Никита тоже любил пить чай, однако на этот раз еле выдержал, снедаемый любопытством. В одиннадцать вечера они наконец перешли в рабочий кабинет инженера, и Толя включил компьютер, коротко бросив:

– Генератор шума.

Никита не понял, и Толя терпеливо пояснил:

– Он создает электромагнитные помехи в широком диапазоне, так что нас не подслушаешь даже с помощью лазерного звукоснимателя.

Уселись в низкие удобные кресла для гостей, расписанные драконами. Никита вдруг почувствовал страх, как перед прыжком с тройным сальто на твердом полу. Такэда понял его чувства, кивнул.

– Да, Никки, мне тоже не по себе, но можно ведь и не начинать исповедь. Кто знает, может быть, все образуется само собой?

– Не тяни душу, – хрипло ответствовал Никита. – И так белый свет не мил. Хуже не будет.

– В том-то все и дело, что будет. Но коли сказал «а», пора говорить и «б». Начну издалека. Будет что непонятно, спрашивай сразу.

Итак, ты, наверное, знаешь, что наша Вселенная, по современным представлениям, родилась около двенадцати-пятнадцати миллиардов лет назад в так называемом Большом Взрыве. Ученые-космологи теоретически доказали, что взрыв этот проходил две стадии: инфляционную – эру сверхбыстрого раздувания и экспоненциальную, после фазового перехода вакуума, в результате чего Вселенная теперь напоминает мыльную пену, где каждый «пузырек» – ученые называют их доменами – гигантская область пространства со своими свойствами и набором физических констант. Наша Земля и Солнечная система вместе с другими звездами и галактиками торчит где-то в одном из таких доменов, занимая ничтожную часть его объема. Успеваешь охватывать?

Никита отмахнулся. В свое время, в юности, он начитался популярных брошюр по космологии – его всегда прельщали большие масштабы – и хорошо разбирался в терминологии.

– Тогда идем дальше. На самом деле наша Вселенная выглядит несколько иначе: все ее «мыльные пузырьки» сидят один в другом, как матрешки, а не взаимодействуют между собой по той простой причине, что время в каждом «пузырьке»-домене течет под углом ко времени в соседнем. Образовался своеобразный объемный веер, каждая пластина которого есть слой Вселенной со своим временем, и называется этот многослойный конгломерат – Веер Миров.

Такэда участливо глянул в помутневшие глаза танцора.

– Тяжело? Или поехали дальше? Даниила Андреева ты явно не читал.

– Продолжай, – с усилием выдавил Никита. – А насчет Андреева – каждый любит читать то, что любит.

– Резонно. Итак, Веер Миров раскрылся, и в каждом из его пластин-слоев, или хронов, началась своя эволюция, согласуясь с теми законами физики, которые определялись наборами физических констант. Во многих Мирах появилась жизнь, не во всех, но во многих, а в некоторых эволюция разума достигла такой стадии, когда носители интеллекта стали, по сути, Богами в своем хроне, ну, или, скажем, сверхтворцами; я привык к термину – Владыки.

Никита шевельнулся.

– Я не понимаю, при чем тут…

– Не торопись, поймешь, я еще не дошел до сути. И вот в одном из Миров Веера возник некто, сверхмогучее существо, могущество которого было настолько велико, что он нашел способы преодоления потенциального барьера, отделяющего слой от слоя, хрон-Мир от другого хрон-Мира, и мог путешествовать по Мирам, исследовать Веер. Все будто бы ничего, если бы он, выражая свободу выбора, присущую каждому интеллекту, не преступил законов бытия Веера, выработанных Собором Владык. Отвергнув принципы, о которых я знаю только, что они более совершенны, чем земные добро и любовь, он вздумал вдруг изменить условия существования одного из хронов. Мир этот был пуст, то есть не имел живых существ, но… наш сверхинтеллект решил создать не что-нибудь, а… Хаос! С большой буквы. То есть Абсолютный Хаос. Понимаешь, о чем речь?

Никита нерешительно пошевелил рукой.

– Ну, хаос – это… беспорядочность? Что-то связанное с энтропией, так? По Библии, все родилось из хаоса… и все к нему опять вернется.

– Поразительная осведомленность! – Ирония в голосе Такэды не была обидной. – Ученые твердят, что хаос – конечная, тупиковая стадия эволюции сложных систем. Но это не так. Хаос – состояние материи, являющееся источником высших форм порядка, основа для формирования практически неограниченного многообразия упорядоченных структур сколь угодно сложной и высокой организации. Я не буду углубляться в дебри науки, скажу только, что Библия права. Но это наше сверхсущество, Владыка одного из хронов, решило создать именно совершеный Хаос, абсолютный во всех отношениях, хотя Владыки других Миров и предупреждали, что это опасно. Причем опасно не только для того Мира-хрона, но и для всего Веера. Он не послушался…

– Постой-ка, – медленно произнес Никита. – Уж не о Люцифере ли идет речь?

– О нем, – просто ответил Такэда. – Падение Люцифера, или по-русски Денницы, не миф. Как и то, что все, помогавшие ему, утратили свое «я». Но я не закончил. Что такое Абсолютный Хаос? Это полиструктура, в которую входят физический, математический, экономический, политический, наконец, и любой другой хаос и в которой невозможны никакие упорядоченные процессы. Да, Денница – действительно великий ум и великий конструктор, он создал Хаос! Но и он не смог спрогнозировать последствия.

– Зачем он это сделал?

– Может быть, из чисто научного любопытства, может, по другим причинам, я не знаю. Нет, он не тот дьявол, каким его окрестила религия, он не есть изначальное воплощение Зла, но и не падший ангел. Это существо чистого, холодного интеллекта, лишенное каких бы то ни было эмоций. Воплотив свой замысел, он занялся другим экспериментом, каким – неизвестно, однако то, что он создал – то есть Абсолютную Смерть! – не удержалось в границах того обреченного Мира и начало просачиваться сквозь потенциальный барьер хрона в другие Миры – слои Веера. Кстати, в наш хрон-Вселенную тоже. Даже на Земле открылись прямые каналы просачивания Хаоса, пример – Чернобыль. Ну а когда над всем Веером нависла угроза уничтожения – свертки, тогда в дело вмешались другие Владыки…

– И низвергли Люцифера в ад!

– Их было семеро, и только все вместе, хотя каждый из них был великим магом, они смогли остановить распад Веера и ограничить интервенцию Хаоса. Но этим инцидент не был исчерпан. Люцифер-Денница нашел путь в Болото Смерти – так теперь называется зона с распавшимися хронами – и проделал еще один эксперимент – по выбросу Хаоса в Большую Вселенную, в «горячем» вакууме которой рождаются и гибнут мириады вселенных, подобных нашей. Ему это почти удалось, почти… И снова пришлось вмешаться Семерым. Веер не превратился в сверхплотную точку – сингулярность, как говорят ученые, только по счастливой случайности.

– Короче, философ!

– Короче, и в третий раз собирались Семеро, чтобы сохранить Веер, причем пришлось объявить войну приспешникам Люцифера, вернее, сторонникам Синклита Четырех Демонов, которые готовы были заплатить любую цену за освобождение Люцифера вплоть до гибели Веера со всеми его обитателями. Было это примерно тысячу лет назад по нашему летосчислению. И в этой последней битве Тьмы и Света, Закона и Анархии, Порядка и Хаоса, Гармонии и Безобразия Люцифер был изолирован в одном из хронов, Хаос заперт «по соседству», Синклит Четырех ограничен в своем волеизъявлении, наступила тишь да гладь да Божья благодать… если бы не новые попытки отступника выбраться из «клетки». Есть основания полагать, что он вот-вот вырвется на волю, и уцелеет ли Веер со всеми своими Мирами, неизвестно. Вот почему Соборная Душа Веера приняла решение собрать новую семерку, и Посланник уже начал заниматься поиском магов, когда его убили.

– Великолепную семерку, значит, – хмыкнул Никита. – А я, значит, должен заменить Посланника, так?

– Не должен, – тихо сказал Такэда. – Но боевики «свиты Сатаны» убрали Посланника и Вестника, и место Посланника вакантно. Может быть, Собор найдет другого Посланника, может, им станешь ты. Не знаю. Но у Люцифера… не люблю я это имя, привык к Деннице; так вот, у Денницы слишком много исполнителей, главные из которых образуют СД – Синклит Четырех Демонов, и действуют эти демоны весьма эффективно. Я как-нибудь расскажу о них подробней. Их слуг ты и встретил в парке. В нашем хроне, Мире Земли и Солнца, законы М-физики, физики волшебных превращений, не реализуются в полной мере, и молодчики СС вынуждены действовать в согласии с законами нашей физики, но дыхание Хаоса, как я уже говорил, сказывается и на Земле: жизнь человечества пошла вразнос, примеров хоть отбавляй. А ведь это лишь слабый, еле ощутимый ветерок Смерти!

– Ну хорошо. – Сухов попытался собраться с мыслями, но не смог, информации было слишком много. – Пусть все это существует… Денница твой, СД, СС, ЧК… сам аббревиатуры выдумывал?

– А что, не подходит? «Чекисты», кстати, – профессионалы-охотники на разумных существ, пробующих вмешаться в конфликт против Денницы.

– Хорошо, верю. Но спрашиваю в третий раз: меня с какого боку все это касается? Какой я, к черту, Посланник, если даже не знал о существовании Веера!

– Вестник нес информацию Посланника о принципах отбора Семерых магов, а тот должен был найти их, зная, в каком из хронов кто из них обитает. Теперь оба убиты. А Весть – у тебя…

Никита побледнел, хотел дотронуться до плеча со звездой, однако вовремя остановился.

– Что и требовалось доказать. Выходит, я теперь… Посланник?

– Пока никто. Для Пути ты слаб, прав был командир отряда СС. Но шанс у тебя есть. Тебе плохо?! – Такэда вскочил. – Давай-ка приляг.

Никита отвел его руку, глубоко вздохнул, с минуту молчал, откинувшись в кресле. Под глазами его обозначились темные круги. Он поверил.

Конечно, в глубине души еще теплилась надежда, что все это – театральная постановка, фантазия инженера, но, с другой стороны, он слишком хорошо знал Толю, чтобы надеяться на розыгрыш.

– Я останусь у тебя, не возражаешь? Надо переварить.

Такэда молча стал раскладывать кресло-кровать.

Уснуть не удалось ни через час, ни через два. Не спал и Толя, потому что ответил на вопрос Сухова тотчас же.

– Я не все понял насчет Посланника.

– Его звали Симарглом, и был он как бы офицером связи, вернее, «богом» связи между другими Владыками.

– А разве он путешествовал в одиночку, без подстраховки?

– Магу не нужна подстраховка…

– Ну да, чего же его тогда подловили и убили?

Толя долго молчал, потом нехотя проговорил:

– Я пока не знаю конкретных деталей, но, по косвенным данным, Посланник попал в ловушку из-за предательства. Удар был слишком внезапен.

Снова тишина овладела комнатой. Стали слышны какие-то шелесты и попискивания в электронном нутре компьютера да изредка долетали звонки трамвая и скрип шин тормозящих автомобилей.

– И что я должен буду делать, если стану Посланником?

– Главной его задачей являлся поиск Владык, то есть магов высшего класса, способных при воссоединении образовать Принцип-регулятор, играющий роль физического закона для всего Веера, выполняющий волю Соборной Души Веера, а главное – превышающий возможности Денницы.

– Ты произносишь слово «маги» как «боги».

– В принципе это одно и то же, если под магией понимать надежное и глубокое познание тайн природы. Но твоя задача сейчас поскромней: довести до совершенства свои естественные способности и лишь потом выйти на лестницу предельных возможностей.

– Предел – это мощь мага? – усмехнулся в темноте Никита.

– Маг, творец – всего лишь ступень эволюции мыслящего существа, пределов же не ведает никто. Если ты решишься заменить Посланника, тебя ожидает столько опасных поворотов, что я советую еще раз подумать – стоит ли? Начинать надо с нуля, а впереди ждет кэндо, синто и дао: Путь Меча – овладение искусством выживания в любых условиях, Путь богов, или Путь Мысли, и Путь Духа. И каждый из них невероятно труден, практически за пределами человеческих возможностей.

– А я всего лишь танцор.

– Ты тоже мастер, творец пластики, гармонии движения, гибкости, ритма, идеала человеческого совершенства, это немало. Кстати, другие Владыки тоже являются яркими творческими личностями. Один из них скульптор, вернее, архитектор, второй – резчик по камню, третий – воин, четвертый – мастер высших гармоний, невыразимых человеческим языком. Да, чуть не забыл: лишь четверо из них – люди, ну, или, скажем, гуманоиды, остальные трое – существа иных порядков. Это все, что я знаю, остальное тебе должна донести Весть.

Никита молчал. Мозг достиг пределов насыщения удивительным и не реагировал на другие, не менее удивительные вещи. Масштабы картины, нарисованной Такэдой, не только потрясали, поражали воображение, но и будили в душе атавистические страхи перед темным, тайным, непонятным, загадочным.

– А почему твои друзья… или кто они тебе? – не предложили Путь тебе? Ты же мастер кэмпо, инженер-исследователь и всегда доводишь дело до конца.

– Я не подхожу, – спокойно ответил Такэда. – Для такого Пути нужны не просто высокоответственные индивидуалы, но яркие творческие личности. Ты в этом смысле подходишь больше. А я… я просто наблюдатель, посвященный лишь в самые тривиальные тайны бытия. Единственное, что мне подвластно, – сопровождать Посланника, в данном случае, наверное, тебя, до момента, когда ты сможешь обойтись без моей помощи или когда силы мои полностью иссякнут.

– И ты… готов идти со мной? – Никита привстал на локте, удивленный и обрадованный.

Лица Такэды в темноте не было видно, однако чувствовалось, что он улыбается.

– Это мой долг, Ник. Недаром же я отмечен тремя восьмерками – знаком высокого долга.

– Это меняет дело, – пробормотал Сухов, внезапно успокаиваясь, и его сразу потянуло на сон. – Завтра договорим.

Такэда не ответил. Сомнения все еще не оставили его: вытащив друга из уютного, достаточно комфортабельного мирка, он мог предложить взамен лишь страх, боль, опасность, жестокие испытания, а выдержит ли Никита – не знал.

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 12 >>