Вэл Макдермид
Тугая струна

– Что? – прохрипел он, злость уступила в нем место растерянности.

Не обращая на него внимания, Мики продолжала:

– Сейчас вам нужно решить, какую выгоду вы можете из этого извлечь.

– Что?

– Ведь то, что между вами произошло, не останется в секрете? Из того, что вы сказали, ясно, что сестра уже все знает. Значит, часам к пяти новость превратится в сенсацию для первой полосы. Если захотите, можете стать объектом всеобщей жалости – герой, брошенный его девушкой, потому что он перестал быть полноценным мужчиной. Симпатии всех будут на вашей стороне, и значительная часть добропорядочных английских телезрителей будет плевать в Джилли, встретившись с ней на улице. Другой вариант: вы будете вознаграждены, став первым и поднявшись на вершину.

Рот у Джеко приоткрылся, но несколько секунд из него не вылетало ни слова. Наконец он произнес тем тихим голосом, который его товарищи по олимпийской сборной воспринимали как сигнал надеть бронежилеты:

– Дальше.

– Все зависит от вас. От того, хотите ли вы, чтобы люди видели в вас жертву или, наоборот, победителя.

В спокойном взгляде Мики он ощутил тот же вызов, что всегда таил для него стадион.

– А вы сами-то что бы выбрали, как думаете? – фыркнул он.

– Говорю тебе, парень, это – жуткая дыра. – Леон размахивал вилкой с насаженной на нее пакори из цыпленка. Широким жестом он охватил не только ресторан, но и большую часть йоркширского Вест-Рединга.

– Видно, что ты никогда в жизни не бывал в Гриноке, особенно в субботний вечер, – сухо откликнулся Саймон. – Честное слово, Леон, по сравнению с Гриноком Лидс – это просто мировая столица.

– Ничего столичного тут днем с огнем не найти, – не согласился Леон.

– Не все так плохо, – вмешалась Кэй, – покупки тут делать – одно удовольствие.

Шэз подумала, что Кэй вошла в роль миротворца и даже за стенами класса непременно бросается всех мирить. И при этом вечно так же сглаживает острые углы в разговоре, как привыкла приглаживать волосы.

Саймон деланно простонал:

– Кэй, прошу тебя, зачем тебе эта женская галиматья? Брось, солидаризируйся со мной хоть на этот вечер, и поговорим о несовместимости Лидса с бодипирсингом.

Вместо ответа Кэй высунула язык.

– Если ты не оставишь Кэй в покое, мы, женщины, можем всерьез решить сделать пирсинг самой драгоценной части твоего тела при помощи этой вот бутылки пива. – Шэз, мило улыбаясь, демонстративно взвесила на ладони свой «кингфишер».

Саймон поднял вверх руки:

– Все, все. Я обещаю себя хорошо вести, только не бейте меня чапати.

На минуту установилась тишина, в которой четверо полицейских приступили к первому блюду. Поедать карри вечером в субботу у четверки вошло в обычай, в то время как двое других предпочитали отправляться домой и ощущать себя в привычной обстановке, нежели осваиваться в новой. Когда Саймон впервые предложил ей это, Шэз сомневалась. Она не знала, хочет ли так тесно сходиться со своими коллегами. Но Саймон умел уговорить, а командир Бишоп также проявлял настойчивость, и ей не хотелось попасть к нему на заметку как человек некомпанейский. Одним словом, она согласилась и, к своему удивлению, даже получила удовольствие, хотя и ушла раньше – еще до того, как все отправились в ночной клуб. Сейчас, по прошествии трех недель, Шэз вдруг обнаружила, что ждет их очередной субботы, и дело здесь не только в еде.

Как обычно, первым опустошил свою тарелку Леон.

– Так вот, я говорю, что тут все отстой.

– Мне так не кажется, – возразила Шэз, – тут полно мест, где хорошо кормят, сравнительно низкие цены на жилье, так что я могу позволить себе что-то попросторнее клетки для кроликов. А если из одного конца города нужно попасть в другой, то можно пройтись пешком – необязательно целый час торчать в подземке.

– А загород? Подумайте, как легко тут выбраться за город, – добавила Кэй.

Картинно закатив глаза, Леон откинулся на спинку стула.

– Хитклиф, – невероятным фальцетом пропищал он.

– Она права, – сказал Саймон. – Господи, Леон, ты мыслишь стереотипами. Надо двинуться куда-нибудь подальше от города, глотнуть свежего воздуха. Что если завтра утром отправиться на природу? Честное слово, интересно взглянуть, так ли прекрасен этот Илкли-Мор, как поется в песне.

Шэз рассмеялась:

– Ты что, Саймон? Захотел походить без шапки и посмотреть, не умрешь ли от холода?

Остальные тоже расхохотались.

– Я же и говорю, отстой! Полный примитив. Делать тут совершенно нечего, кроме как шататься на своих двоих. И знаешь, Саймон, вовсе не я мыслю стереотипами. Могу сообщить, что с тех пор, как я тут, по дороге домой меня уже трижды тормозили. Даже в Лондоне полицейские не такие ретрограды и не считают, как последние расисты, что всякий черный на приличной тачке – обязательно наркодилер, – с горечью резюмировал Леон.

– Они тебя останавливают не потому, что ты черный, – Шэз воспользовалась паузой, когда он замолчал, прикуривая сигарету.

– Не потому? – вместе с дымом выдохнул он.

– Нет, они тебя останавливают, потому что у тебя с собой боевое оружие.

– Ты о чем?

– Об этой куртке, детка. Еще парочку лезвий, и ты сам будешь увечиться, надевая ее. Когда на парне столько бритв, то понятно, что полиция будет его тормозить.

Шэз протянула руку и подставила Леону свои пять, он же, под дружный смех остальных, с сокрушенным видом хлопнул ладонью об ее ладонь.

– Куда этим лезвиям до твоего остроумия, Шэз, – сказал Саймон, и было непонятно, только ли от острых специй вспыхнули огнем его скулы.

– Если уж речь зашла об остроумии, – подала голос Кэй, когда главная тема была исчерпана, – из Тони Хилла невозможно ничего вытрясти, его никогда не застанешь врасплох. Я не права?

– Да уж, хитер, – подтвердил Саймон, откидывая с потного лба вьющиеся черные пряди. – Только на мой вкус слишком уж он чопорный. Такое чувство, что перед тобой – стена, подходишь к ней вплотную, а что дальше – не видать.

– Я вам скажу, почему так. – Шэз вдруг посерьезнела. – Это из-за Бредфилда. Того педика, помните?

– Убийцы, которого он сделал так ловко, что просто загляденье?

– Именно.

– Тогда ведь о многом умолчали, да? – вмешалась Кэй. Ее хорошенькое сосредоточенное личико, выражавшее любопытство, напоминало Шэз маленького грызуна, ужасно милого, но с острыми зубками. – В газетах намекали на ужасные вещи, но не вдавались в подробности.

– Можешь мне поверить, – повторила Шэз, глядя на половинку своего цыпленка и ругая себя, что не взяла вместо него что-нибудь вегетарианское, – знай ты, о чем речь, тебе вряд ли захотелось бы выяснить подробности. Если интересно, поищи в Интернете, там все это есть. Их не смущают такие вещи, как приличия и пожелания властей, чтобы все было шито-крыто. Уверяю вас, если, прочитав, через что пришлось пройти Тони Хиллу, у вас не появилось бы сомнений насчет того, стоит ли вообще всем этим заниматься, значит, вы куда храбрее меня.

На секунду все примолкли. Потом Саймон наклонился вперед и проникновенным голосом произнес:

– Но ведь ты поделишься с нами, правда же, Шэз?

Он всегда приезжал за пятнадцать минут до назначенного времени, потому что знал, что и она будет на месте раньше. Неважно, на кого падал его выбор, они все приходили раньше времени, потому что были уверены, что он – Румпельштильцхен, который сможет превратить в золото сухую солому их жизни.

Донна Дойл – теперь уже не очередная, а скорее последняя – не оказалась тут исключением. Лишь только ее силуэт замаячил в полумраке автомобильной стоянки, в его ушах снова раздались звуки нелепой детской песенки: «Джек и Джилл пошли на горку зачерпнуть воды ведерко…»

Он тряхнул головой, чтобы прогнать мелодию, как водолаз, стряхивающий с себя водяные струи и выбирающийся на коралловый риф. Он смотрел, как она идет к нему, осторожно пробираясь между шикарными машинами, оглядываясь по сторонам. Ее лоб пересекала беспокойная морщинка, словно она не могла понять, почему выставленные локаторы никак не выведут ее точно к нему. Он заметил, что она постаралась выглядеть как можно лучше. Форменная школьная юбка явно подвернута на талии несколько раз, чтобы показать стройные ноги. Школьная блузка расстегнута на одну пуговицу ниже, чем родители и учителя разрешают это делать в общественном месте. Спортивная куртка накинута на плечо, под ней прячется школьная сумка. На лице больше косметики, чем накануне, и от этого лицо выглядит старше, и коротко стриженные волосы ее неестественно блестят, отражая огни парковки.

Когда Донна почти поравнялась с ним, он рывком открыл дверцу машины со стороны пассажира. Неожиданный свет, вырвавшийся из салона, заставил ее подскочить на месте, несмотря на его невозможно красивый профиль, тут же обозначившийся угольной чернотой в светлом прямоугольнике. Но он уже опустил стекло и сказал: «Залезай и садись, а я расскажу тебе, в чем заключается мое предложение» – так, как будто продолжил начатую беседу.

Донна секунду поколебалась, но бесхитростное выражение этого известного всей стране лица не оставляло места сомнениям. Она скользнула на сиденье рядом с ним, и он нарочно постарался сделать так, чтобы она заметила, как избегает он смотреть на оголившееся от ее движения бедро. До поры до времени лучшей тактикой было целомудрие. Ее обращенная к нему улыбка была одновременно кокетливой и невинной, когда она произнесла:

– Сегодня утром, когда я проснулась, моя первая мысль была, что все это мне приснилось.

В ответ он снисходительно улыбнулся.

– Мне все время это кажется, – сказал он, укладывая очередной ряд кирпичей в притворный фундамент фальшивого взаимопонимания. – Я боялся, что у тебя возникнут сомнения. Существует множество достойных занятий, более общественно полезных, чем телевидение. Поверь, я знаю, что говорю.

– Но ведь и вы приносите пользу обществу, – убежденно сказала она, – я имею в виду благотворительность. Звезды могут собирать на нужды благотворительности такие огромные деньги именно потому, что их все знают. Люди платят, чтобы взглянуть на них. Иначе никто не стал бы раскошеливаться. Я могу стать одной из них. Быть как они.

Несбыточный сон. Или, вернее, кошмар. У нее никогда не вышло бы стать такой, как он, хотя об истинной причине, почему это так, она понятия не имеет. Люди, подобные ему, встречаются в жизни настолько редко, что можно счесть это доводом в пользу промысла Божьего. Он благосклонно улыбнулся, как папа с балкона Ватикана. До сих пор он ни разу не ошибся, нажимая только на нужные клавиши.

– Ну что ж, может быть, я и смог бы помочь тебе в самом начале, – сказал он ей. И Донна ему поверила.

Она была тут, одна, готовая слушаться его, в его машине, на подземной парковке. Увезти ее, пока она не опомнилась, и исполнить задуманное?

Но только дурак посчитал бы это легким, он это понял уже давно, ведь он не дурак. Начать с того, что парковка только на первый взгляд была совершенно безлюдной. Бизнесмены и бизнесменши то и дело выезжали из гостиницы, укладывали деловые костюмы в служебные машины и давали задний ход, разворачиваясь. Они замечали гораздо больше, чем могло бы показаться. Кроме того, был разгар рабочего дня, и в центре города сплошные пробки, когда люди от нечего делать пялятся, разинув рот, на сидящих в соседней машине. Первое, что они отметят, сама машина – серебряный «мерседес», достаточно красивый, чтобы привлекать взгляды и вызывать восхищение. И конечно же зависть. Потом они засекут размашистую надпись на переднем крыле: «Машины для передачи «Визиты Вэнса» предоставлены фирмой «Морриган Мерседес в Чешире». Подгоняемые возможной близостью знаменитости, они постараются проникнуть взглядом сквозь тонированные стекла и разглядеть водителя и пассажира. И они не скоро забудут увиденное, особенно если заметят рядом с водителем хорошенькую девочку-подростка. Когда ее фотография появится в местной газете, они всё вспомнят, это уж точно.

И последнее: сегодня у него еще полно дел. В его плотном расписании нет времени, чтобы отвезти ее туда, где он сможет взыскать с нее все, что положено. Не стоит привлекать к себе внимание, отменяя договоренности, или не появиться там, где он должен был появиться, чтобы «Визиты Вэнса» без особых затрат получили достаточную рекламу. Итак, Донне придется подождать. Для них обоих предвкушение только добавит удовольствия. Ну, по крайней мере, для него. Что же касается ее, то вряд ли пройдет много времени, пока действительность превратит самые захватывающие ожидания в скверную шутку.

И вот он подогревал ее аппетит, продолжая держать на поводке.

– Когда вчера вечером я тебя увидел, я просто глазам не поверил. Ты отлично подойдешь на роль второй ведущей. В шоу, которое ведут двое, нам нужен контраст. Темноволосая Донна и светловолосый Джеко. Малышка Донна, огромный неуклюжий медведь Джеко. – Он улыбнулся, а она захихикала. – Мы готовим новую игровую программу, в которой будут участвовать команда детей и команда родителей. Но команды не знают, что участвуют в шоу, пока не оказываются на сцене. Никакой подготовки, как в «Это – твоя жизнь». Отчасти поэтому мы должны быть уверены, что на того, кого я в конце концов выберу, можно будет полностью положиться. В нашем случае главное – все хранить в секрете.

– Я умею держать язык за зубами, – серьезно сказала Донна. – Честное слово. Я ни одной живой душе не проболталась, что у меня с вами встреча. Вчера со мной была подружка из школы. Она спросила, о чем мы так долго разговаривали, и я сказала, что ни о чем, что просто я попросила у вас совета, если решу податься на телевидение.

– А разве это не так? – спросил он.

Донна тоже улыбнулась в ответ – лукаво и обольстительно.

– Я сказала ей, что вы посоветовали мне сначала закончить школу, а потом уже решать насчет карьеры. Она слишком мало вас знает, чтобы понять: вы не станете морочить мне голову этой скукотищей, которую я и так с утра до вечера слышу от своей дорогой мамочки.

– Вот это правильно, – похвалил он ее, – со мной тебе скучать не придется, это я могу обещать. А сейчас дело в том, что в ближайшие дни я очень-очень занят. Но утро пятницы у меня свободно, так что ничто не мешает организовать пробные съемки. На северо-востоке у нас оборудована студия, там мы сможем поработать.

Ее губы раскрылись, глаза заблестели в полумраке машины.

– Вы это серьезно? Меня будут снимать?

– Ничего не хочу обещать заранее, но по внешним данным ты подходишь и голосок у тебя чудесный.

Он повернулся, чтобы ее глаза оказались прямо перед ним:

– Осталось одно, в чем мне еще нужно убедиться. Умеешь ли ты хранить секреты?

– Я же говорю, – повторила Донна, и на ее лице отразился испуг, – я никому ни слова не сказала.

– А получится у тебя и дальше ничего не говорить? Сможешь держать рот на замке до вечера в четверг? – Он засунул руку в карман куртки и, когда снова вынул ее, в ней был железнодорожный билет. – Это билет до станции Файв-Уоллз в Нортумберленде. В четверг ты сядешь на ньюкаслский поезд, отправление в пятнадцать двадцать пять. Доедешь до Ньюкасла и пересядешь на девятнадцать пятьдесят до Карлайла. Когда выйдешь на станции, то слева будет парковка. Там, в «лендровере», я буду тебя ждать. У меня, к сожалению, не получится подняться на платформу и встретить тебя – этого требует коммерческая тайна. Но обещаю, что буду ждать тебя в машине. Мы сначала устроим тебя на ночь, а с утра пораньше начнутся пробы.

– Но мама сойдет с ума, если целую ночь не будет знать, где я, – озабоченно возразила Донна.

– Ты сможешь позвонить ей сразу же, как только мы приедем в студию, – он постарался придать своему голосу убедительность. – Давай начистоту: твоя мама, если узнает, скорее всего не разрешит тебе участвовать в пробах, верно? Готов спорить, она вряд ли думает, что работа на телевидении – это подходящий для тебя вариант, разве не так?

Как обычно, его расчет оказался точен. Донна и сама понимала, что ее честолюбивая мать вряд ли захочет, чтобы дочка отказалась от планов поступить в университет ради сомнительной чести участвовать в игровом шоу. Когда она снова взглянула на него из-под нахмуренных бровей, тревога из ее взгляда уже улетучилась.

– Я не скажу ни слова, – клятвенно пообещала она.

– Молодец. Надеюсь, ты так и поступишь. Ведь одно неосторожное слово, и проект может рухнуть. А это стоит денег, да и люди, кстати, тоже лишатся заработка. Например, расскажешь ты по секрету своей подруге, а она расскажет сестре, а сестра поделится с бойфрендом, а приятель за бильярдом обмолвится своему лучшему другу, а у лучшего друга есть брат, сестра которого – какое совпадение – как раз работает в газете или на телевидении, на конкурирующем канале. И шоу конец. А вместе с ним – ты лишишься такого шанса. Разреши мне сказать тебе кое-что. В начале карьеры у тебя нет права на неудачу. Одна осечка, и никто и никогда не захочет больше иметь с тобой дело. За плечами должен быть долгий и успешный путь в профессии, прежде чем телевизионные боссы начнут прощать тебе малейшие промахи.

Говоря, он наклонился вперед и слегка сжал ее плечо, вторгаясь в ее пространство и заставляя ее сердце биться быстрее.

– Понимаю, – сказала Донна со всей горячностью четырнадцати лет, когда думаешь, что уже взрослая, и не понимаешь, почему взрослые не готовы говорить с тобой на равных. Он приманил ее, пообещав впустить в этот взрослый мир, вот почему она так легко проглотила всю выдуманную им нелепицу.

– Могу я положиться на тебя?

Она кивнула:

– Да. И в этом, и во всем остальном. Я вас не подведу.

Ошибки быть не могло. В ее словах явно послышался зов плоти. Она, скорее всего, еще девственница, догадался он. Ему сказала об этом какая-то ее особенная жадность. Она предлагала себя ему, как жрица-весталка.

Он ближе наклонился к ней и поцеловал мягкие, нетерпеливые губы, которые неожиданно раскрылись под его чопорно сжатыми губами. Он отстранился, улыбкой стараясь смягчить ее явное разочарование. Он всегда оставлял их в желании большего. Это был один из самых старых трюков в шоу-бизнесе. Но каждый раз неизменно трюк этот срабатывал. Последним кусочком хлеба Кэрол собрала с тарелки остатки рагу из цыпленка и с наслаждением проглотила.

– За такое не жалко отдать жизнь, – с искренним трепетом сказала она.

– Тут есть еще, – откликнулась Мэгги Брендон и подвинула к ней массивную кастрюлю.

– Мне придется взять это на вынос, – простонала Кэрол, – внутри уже нет места.

– Ты и правда можешь взять немного с собой, – сказала Мэгги. – Я-то знаю, сколько работы предстоит. Готовка – последнее, для чего ты найдешь время. Когда Джона сделали главным инспектором, я даже думала попросить у главного констебля разрешения переехать всей семьей на Скарджил-стрит. Мне казалось, что так дети будут хотя бы изредка видеть отца.

Джон Брендон, главный констебль полиции Восточного Йоркшира, покачал головой и, глядя на нее с обожанием, сказал:

– Моя жена – ужасная врунья. Она рассказывает все это только для того, чтобы ты, почувствовав угрызения совести, начала на работе подметки рвать, и я мог бы уже не беспокоиться о третьем подразделении.

Мэгги фыркнула:

– Если бы! Как ты думаешь, Кэрол, почему же тогда он довел себя до такого состояния?

Кэрол бросила на Брендона оценивающий взгляд. Да, это был хороший вопрос. Если можно представить себе человека с лицом покойника, то это Брендон. Его внешность целиком состояла из вертикалей: вертикальные морщины на впалых щеках, морщины между бровей, нос крючком, пепельно-серые волосы, прямые, как параллели на карте. Высокий, худой и уже сутуловатый. Дать ему в руку косу – и лучшего кандидата в кинопробах на роль Смерти не придумать. Она прикинула свои возможности. Сегодня вечером его легко можно было называть «Джоном», но утром в понедельник все равно придется вернуться к «мистер Брендон, сэр». Пожалуй, не стоит слишком фамильярничать с боссом.

– А я-то наивно думала, что тут дело в женитьбе, – глазом не моргнув сказала она.

Мэгги покатилась со смеху.

– Дипломатично и находчиво, – наконец выговорила она и, потянувшись к мужу, похлопала его по плечу. – Ты правильно сделал, радость моя, что уговорил Кэрол бросить соблазны Бредфилда ради нашей глуши.

– А кстати, как вы устроились? – спросила Кэрол.

– Ну, обстановка здесь, конечно, казенная, – сказала Мэгги, обведя рукой стены и потолок, сиявшие свежей, ослепительно-белой краской и представлявшие удручающий контраст с их бредфилдской гостиной, где стены, как отлично помнила Кэрол, были вручную расписаны под мрамор. Но придется потерпеть. Мы ведь свой дом в Бредфилде сдали, муж говорил тебе? Джону остается всего пять лет до тридцатилетнего срока службы, и тогда мы думаем туда вернуться. Там наши корни, там наши друзья. А дети к тому времени уже закончат школу, так что не придется их опять переводить в другую.

– Чего Мэгги тебе не сказала, так это что она чувствует себя здесь женой миссионера где-нибудь у готтентотов во времена королевы Виктории, – сказал Брендон.

– Да, должна признаться, Восточный Йоркшир кое-чем отличается от Бредфилда. Места живописные, а вот до ближайшего театра и за полчаса на машине не добраться. И по-моему, здесь на всю округу есть только один приличный книжный магазин, где торгуют не только ширпотребом. Что же касается оперы, то о ней и вовсе можно забыть! – с горячностью заговорила Мэгги и, встав, начала собирать тарелки.

– А разве не лучше, что на детей не будет оказывать влияние большой город? Что сюда не добрались наркобароны? – спросила Кэрол.

Мэгги покачала головой.

– Здесь мы оторваны от мира, Кэрол. Там, в Бредфилде, у детей были друзья из самых разных семей – азиатских, китайских, с островов в Карибском море. Даже один парнишка-вьетнамец. А здесь мы вертимся в своем тесном кругу. Детям совершенно нечем заниматься, кроме как слоняться по улицам. Честно говоря, я бы предпочла для них опасности большого города, надеясь на их здравомыслие, если учесть те возможности, которые были у них в Бредфилде. Жизнь в деревне явно переоценивают, – с этими словами она демонстративно ушла на кухню.

– Простите, – сказала Кэрол, – откуда мне было знать, что для вас это больной вопрос?

Брендон пожал плечами:

– Ты знаешь Мэгги. Она любит облегчить душу. Пройдет пара месяцев, и она будет носиться по деревне, довольная, как свинья в закуте. Детям здесь нравится. А тебе как здесь? Как твой новый дом?

– Я в восторге. Муж с женой, у которых я его купила, совершили просто трудовой подвиг, восстанавливая его.

– Тем удивительнее, что они его продали.

– Развод, – коротко пояснила Кэрол.

– А, тогда понятно.

– Мне кажется, они оба жалели не столько о своем браке, сколько о доме. Вам с Мэгги обязательно нужно будет как-нибудь прийти ко мне на ужин.

– Если у тебя найдется время сходить в магазин, – мрачно сказала Мэгги, входя в комнату с большим кофейником в руках.

– Ну, если все и вправду окажется так безнадежно, я прикажу Нельсону поймать для нас кролика.

– Он, небось, рад-радешенек, что может всласть убивать зверюшек? Тут, в деревне, возможностей для этого предостаточно, – сухо заметила Мэгги.

– Ему кажется, что он умер и попал в кошачий рай. Вы вот все никак не опомнитесь, скучая по большому городу, он же уже на следующее утро превратился в деревенского парня.

Мэгги налила кофе Джону и Кэрол со словами:

– Если вы не против, я оставлю вас вдвоем. Вам ведь не терпится поговорить о делах, а я обещала Карен забрать ее. Она в Сифорде, смотрит кино. В кофейнике столько кофе, что вы оба глаз не сомкнете до утра, а если проголодаетесь, то в холодильнике есть сырный пирог. Только учтите: Энди обещал быть дома к десяти, так что с пирогом лучше долго не тянуть. Могу поклясться, что у мальчишки глисты. Или глисты, или рахит. – Она налетела на Брендона и запечатлела на его щеке исполненный любви поцелуй. – Развлекайтесь.

Не в силах побороть ощущение, что эта сцена разыграна профессионалами специально для нее, Кэрол отпила кофе и стала ждать. Когда прозвучал вопрос Брендона, он вряд ли застал ее врасплох.

– Ну и как ты вписалась в окружение? – Тон его был небрежен, но глаза смотрели внимательно.

– Без сомнения, они не очень-то доверяют мне. Я ведь для них не просто женщина, что на шкале эволюции, принятой в Восточном Йоркшире, означает место где-то между хорьком и гончей, я ведь еще и доносчица. Подручная большого начальства, привезенная из большого города ради устрашения, – ответила она с иронией.

– Да, я боялся, что тебе придется столкнуться с этим, – сказал Брендон. – Но ты и сама должна была предвидеть, что так оно и будет, когда соглашалась.

Кэрол пожала плечами:

– Для меня в этом нет никакой неожиданности. Честно говоря, я скорее готовилась к тому, что будет хуже. Возможно, в моем присутствии они все еще стараются держать себя в рамках приличия, но мне кажется, что сифордский центральный участок – это неплохая команда. Поскольку до реорганизации они торчали в этой глухомани и никто их не контролировал, они слегка обленились и проявляют небрежность. У меня есть подозрения, что кое-кто из них живет не по средствам. Но вряд ли тут может идти речь о какой-то прочно укоренившейся злостной коррупции.

Брендон удовлетворенно кивнул. Ему пришлось многое понять и многое преодолеть в себе, прежде чем он научился доверять суждениям Кэрол Джордан. И в нужную минуту инстинкт подсказал ему, что именно ее из всех старших офицеров он хотел бы при переводе из Бредфилда увезти с собой. Если тон в Сифорде будет задавать она, слухи пойдут по другим участкам, что повысит общую культуру местной полиции, но на это понадобится время. Время и упорство, которое Брендон не боялся проявлять.

– А как с архивом? Вас ничего не насторожило?

Кэрол допила кофе и налила себе еще чашку, предложив сначала Брендону, который, качнув головой, отказался. Потом она сдвинула брови, собираясь с мыслями и выстраивая в голове арсенал фактов.

– Пожалуй, насторожило, – сказала она, – наш разговор ведь неофициальный?

Брендон кивнул.

– Так вот, просматривая сводки, я обратила внимание на огромное количество непонятных пожаров или возгораний. Всегда среди ночи, всегда в нежилых помещениях – в школах, на фабриках, в кафе, на складах. Сами по себе пожары небольшие, но если все сложить вместе, получается серьезный ущерб. Я собрала людей и поручила еще раз опросить пострадавших в результате нескольких последних случаев и посмотреть, не нащупаем ли мы какую-нибудь общность – может быть, что-нибудь связанное с деньгами или страховкой. Результат – полный ноль. Но когда я сама пошла и поговорила с начальником местной пожарной части, то он вдобавок к моим дал мне еще целый список похожих случаев, начавшихся месяца четыре назад. Ни одно из этих возгораний нельзя со стопроцентной уверенностью определить как поджог, но он полагает, что на вверенной ему территории число умышленных поджогов колеблется где-то от шести до двенадцати в месяц.

– Маньяк-поджигатель? – спокойно осведомился Брендон.

– Ничего другого в голову не приходит, – кивнула Кэрол.

– И что ты конкретно собираешься делать?

– Я собираюсь его ловить, – улыбнулась она.

– Ну а еще? – Брендон тоже улыбнулся. – Придумала уже что-нибудь? – продолжал он мягко настаивать.

– Я хочу и дальше работать с командой, которую уже к этому привлекла, и еще я хочу составить портрет.

Брендон нахмурился:

– Хочешь привлечь кого-нибудь?

– Нет, – решительно качнула головой Кэрол, – мы не располагаем достаточными доказательствами, чтобы оправдать подобные расходы. Думаю, что вполне могла бы справиться сама.

Брендон безучастно взглянул на Кэрол:

– Ты не психолог.

– Разумеется, но в прошлом году, работая с Тони Хиллом, я многому научилась. А с тех пор я еще и читала по этой теме все, что только смогла найти.

– Тебе нужно было подать заявление в Особое подразделение, – сказал Брендон, не спуская с нее цепких глаз.

Кэрол почувствовала, как у нее запылали щеки. Хорошо бы неожиданную краску удалось списать на вино и кофе.

– Им вряд ли были нужны старшие офицеры, – сказала она, – если не считать командира, Бишопа, все остальные там по званию не выше сержанта. Кроме того, мне нравится работать самостоятельно – так лучше узнаешь и людей, и место.

– Через пару недель они уже развернутся вовсю, – Брендон никак не соглашался перевести разговор на другое. – Может быть, перед этим им стоило бы взять случай вроде этого и опробовать на нем силы.

– Может быть, и стоило бы, – согласилась Кэрол, – только это – мой поджигатель. И я не готова кому-то его отдавать.

– Отлично, – не стал спорить Брендон, с интересом отметив то, как яростно уже сейчас Кэрол бросилась защищать свои права на работу в полиции Восточного Йоркшира. – Только держи меня в курсе, договорились?

– Конечно, – пообещала Кэрол. Испытанное ею огромное облегчение она объяснила возможностью для нее и всей команды прославиться, в случае если дело окажется им по зубам. Но в глубине души она понимала, что обманывает себя.

Спать в комнате, которую человек из конторы по торговле недвижимостью представил как спальню для гостей, в квартире Шэз мог далеко не каждый, особенно принадлежащий к той разновидности людей, кому, чтобы уснуть, нужно прочитать страничку-другую. Если в ее квартире шкаф в гостиной был доверху забит безобидными книжками вроде детективных романов и любовных историй, которые можно найти на любом уличном развале и которые вполне удовлетворяют обывательскому вкусу, то полки в комнате для гостей, которую Шэз переделала в кабинет, были сплошь заставлены леденящим душу чтением, маскировавшимся под учебники. Тут была пара книг, сочиненных извращенцами-психологами и учеными, изучающими особенности агонии, такими как Барбара Вайн и Томас Харрис. Но в основной своей массе содержание книг, составлявших рабочую библиотеку Шэз, было страннее и причудливее любых вымыслов художественной литературы. Если бы нужно было составить курс лекций по серийным убийцам, то ее библиотека могла бы послужить образцом.

Нижние полки занимали тома, которых она слегка стеснялась, – пухлые документальные жизнеописания знаменитых маньяков с жуткими прозвищами, сенсационными описаниями их деяний, стоивших сотням несчастных утраты всех надежд и самой жизни. Прямо над ними в ряд стояли более солидные версии тех же самых биографий, серьезные тома, полные глубокомысленных замечаний и психологических открытий, подчас страдавших отсутствием логики.

Полкой выше, на уровне глаз каждого, кто садился за стол, на котором были разложены блокноты Шэз и помещался ее ноутбук, располагались одиссеи ветеранов, положивших жизнь на борьбу с серийными убийцами. Поскольку прошло добрых двадцать лет с тех пор, как психологический портрет сделал свои первые шаги, те, кто тогда стоял у истоков, теперь уже пару лет как сошли со сцены и вознамерились к выплачиваемой им скромной пенсии добавить малую толику собственного вклада в историю молодой науки – повествованием о собственных громких успехах и вскользь упоминаемых неудачах. В конце концов, и они были только люди.

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>