Виктор Павлович Точинов
Великая степь


Вода оказалось средней паршивости, и купаться Женька не захотела. Одна – не захотела. Легла на нагревшийся, но не раскалившийся плитняк. Легла на спину, раскинув руки, закрыла глаза… И уплыла. Не в озеро – в мечты.

…Она была красивой, очень красивой. Ее сестер тоже не считали дурнушками, вполне миленькие пикантные пышечки, но Женька… Хотя Девятка стала раем для не блещущих красотой (и умом) девушек. Город женихов, как знаменитое Иваново – город невест. Но Женька и в Иваново имела бы все шансы…

А здесь выбор оставался лишь за ней. Женька не спешила – и не потому, что ей зимой исполнилось всего пятнадцать. По их меркам, особенно по нынешним, – невеста. В маленьких, затерянных у черта на рогах гарнизонах свои законы.

Раньше бывало так: девушек старше семнадцати в Девятке практически не оставалось – закончив школу, уезжали учиться дальше. Не поступив сразу, зацеплялись как могли в больших городах – лишь бы не возвращаться в затерянную в прибалхашских степях дыру…

И что прикажете делать молодым лейтехам, сдуру не успевшим жениться в училище или сразу после выпуска? Все выбиравшим, да так и не выбравшим? Принцессу ждавшим? А молодым холостым прапорщикам? Молодым и не очень гражданским специалистам (не только холостым, они, бедняги, тут бывали в длительных командировках, без семей, и соотношение специалистов к специалисткам было десять к трем). Ну и?

Что им всем делать? Бром пить? Или наоборот, листать “Плейбой” на ночь глядя? Для стимуляции эротических сновидений?

К чужим женам лучше не соваться. Там у господ офицеров свои игры. Перекрестное опыление. По обоюдному согласию. Не всегда, конечно, все мирно, случаются и эксцессы – но не часто. Сегодня я у тебя, завтра ты у меня, – всё не так постыло служба тянется… Но чужой, сиречь холостой, – не суйся. И убить могут. На дуэли. Были случаи – убивали… И без дуэли могут – тоже были случаи.

(Это, все, кстати, оставалось проблемами белых людей – а солдатские казармы за обиталища таковых от века не почитались.)

Молодые товарищи офицеры выкручивались как умели. Одни гуляли-целовались с малолетками, балансируя на грани между статьей за растление и спермотоксикозом – и мгновенно, уже не выбирая, женились в первом же отпуске. Год-другой холостой жизни в Девятки – любая принцессой покажется. Таких стерв привозили…

Другие – тоже гуляли-целовались со школьницами, но этим дело не заканчивалось. Заканчивалось тем, что юная Джульетта переезжала с вещами к своему Ромео – не такому юному, лет на семь-восемь старше. Родители не препятствовали – пожившие в похожих гарнизонах оч-чень с пониманием ко всему относятся. Справляли неформальную свадьбу – а потом невеста ждала пару-тройку лет, дабы подтвердить свершившийся факт штампом в паспорте. С выпускных экзаменов десятиклассницы порой выбегали к коляскам – покормить, перепеленать…

Так и жили.

Правда, сейчас появились вдовы.

…Женька все видела – и не хотела. Хотела в город, учиться… Хотела… А теперь ничего не ясно и не понятно. Брожение и смятение в умах. Но ясно одно – выпускники и выпускницы этого года завоевывать столицы не поедут. Скорее всего не поедут… Может – не поедет и следующий выпуск. Может – всё навсегда.

Они и сами не знают, эти взрослые и умные. Даже папа, знавший все и обо всем – не знает. И генерал Таманцев, ставший бывать у них в гостях после Прогона – не знает. (По молодости лет Женька не задумывалась, нормальное ли это явление – генерал-майор, вдруг начавший дружить семьями с просто майором…) Чего-то они ждут важного, и скоро – она чувствовала это хорошо – но совсем-совсем не знают, что это будет и чем закончится…

И даже Гамаюн – не знает.

Она называла его по сохранившей с детства привычке “дядя Гамаюн”, он любил, когда его звали по фамилии, и она звала, и посматривала на него так, как сегодня на солдатика на вышке, как смотрит порой женщина на мужчину – даже если ей едва исполнилось пятнадцать, а ему уже стукнуло сорок два. Он лишь улыбался уголками губ, у него была Милена, рядом с которой – и только рядом с которой – Женька начинала стыдиться царапин на торчащих из-под платья коленках…

Она звала его “дядя Гамаюн”. Но в мыслях употребляла другое имя. Услышанное от Славки Завадского. Имя страшное, как дым степных пожаров, – доносящийся оттуда, снаружи. Страшное – как конвои с приспущенным флажком на переднем БТР – их встречали женщины с помертвевшими лицами: кто?! чей?! Страшное, как ночной звук ревунов с периметра или озера.

Имя страшное, но – чем-то прекрасное.

Карахар. Черный дракон.

4.

Женька лежала, раскинув руки, на теплом плоском камне у самой воды. Мечтала с закрытыми глазами. Странные это были мечты. Считается, что все мечты завершающей половое созревание девушки прямо или опосредованно связаны с иным полом, но…

Ей не надо было мечтать. Стоило лишь выбрать и сказать: да. Или прошептать. Или просто кивнуть…

И – пришел момент, не так давно, когда она кивнула… Но почему-то тогда ничего не получилось… Избранником стал Славик Завадский, лейтенант, из тех, молодых, что напросились в Отдел к Гамаюну с опостылевших своих тыловых должностей. Они со Славкой лишь целовались, и кое-что еще, но самого главного не случилось, она не хотела, а потом… Он трижды ходил в степь, в рейды – и рассказывал ей про горящие зимовья, и про кровь на снегу, и про обезглавленные трупы, и про страшный закон Карахара: двадцать ихних за одного нашего – закон, исполнявшийся любой ценой, и про дротики, которые он вынимал из друзей… А еще он пел странные песни, пугающие и зовущие, услышанные в степи и подобранные на гитаре песни, со словами второпях переведенными и срифмованными, пел и смотрел на нее – и она подумала – пусть будет так, пусть будет всё, раз они идут в степь и их убивают, убивают и для нее тоже, чтобы она жила – и она сказала: да! делай, что хочешь! но… он почему-то не захотел в тот вечер, наутро они опять уходили, на Ак-Июс, и Славка не захотел, сказал что вернется и серьезно поговорит с ее папой, и…

Он не вернулся.

Колонна попала в засаду, хитрую и хорошо продуманную. Кочевники приучались не бояться Драконов Земли.

Гамаюн – с черным лицом, с забинтованной головой – своими руками выгружал “двухсотых”, никогда до того дня их не привозили в Девятку столько – а потом Карахар неподвижно стоял и молчал, когда укладывали и прикрывали знаменем – молча слушал проклятия в свой адрес.

И Женька подумала, что Карахар – имя страшное.

Но – чем-то прекрасное.

5.

Она даже не мечтала – грезила наяву.

Странные были у нее грезы… Здесь, на камне, уже не в первый раз, Женька воображала себя айдахаром. Водяным змеем…

…Она скользила в глубине – поднимаясь, и вокруг было темно, лишь слабо фосфоресцировали изгибы ее многометрового, длинного и гибкого, налитого страшной и упругой силой тела – когда она, чуть повернув голову, косила назад огромным плоским глазом. Желтым глазом…

…Поверхность озера раздалась беззвучно, и светлее не стало, и она поняла – вокруг ночь. Она скользила, набирая ход – уже поверху. А потом слева будто возникло огромное зеркало, увеличивающее зеркало – с ее отражением… Но там появлось не зеркало, там появился Хаа, самый огромный, самый старый, самый мудрый айдахар в озере… Она была велика – он был больше, она была сильна – он сильнее… И – он был прекрасен. Они скользили, касаясь иногда чешуи друг друга, словно случайно – но не случайно… И она чувствовала, что внутри ее что-то растет, что-то зреет, что-то грозит лопнуть и разорваться, если она не будет плыть быстрей и быстрей, и она плыла быстрей и быстрей, она неслась спущенной с тетивы стрелой – огромной многотонной стрелой, способной пробить насквозь небо и землю… Хаа не отставал, он все время держался рядом, и она знала, куда они несутся сквозь ночь – на потаенный, никому не известный островок в самом сердце озера – островок, где такими безлунными ночами свиваются в любовных играх огромные тела айдахаров… В странных играх – и прекрасных.

Интересные бывают грезы у завершающих половое созревание девушек.

Женька ничего не услышала – почувствовала, что солнечные лучи перестали светить сквозь веки – и открыла глаза.

Неохватным вековым стволом над ней нависло поднявшееся из озера тело. Голова размером с глубинную бомбу приблизилась. Огромный плоский глаз смотрел на Женьку. Желтый.

Айдахар. Водяной змей.

Она не удивилась. И не испугалась. Она спросила, уже зная ответ:

– Это ты, Хаа?

Айдахар не умел говорить. Он наклонил огромную голову и повернул чуть набок – она увидела шрам над левым глазом. Это был Хаа – так его называла Женька.

Она встала.

Она подошла.

Они беседовали – Женька расспрашивала его о тайнах глубин, и о загадках других берегов, и о бесчисленных стадах золотых сазанов, и о тюленях, неизвестно откуда появившихся зимой в озере, и о многом другом… Только о затерянном в самом сердце озера островке, где безлунными ночами сплетаются в странных любовных играх огромные тела айдахаров – только об этом не спрашивала Женька у Хаа…

Змей отвечал, наклоняя голову или чуть покачивая ею – и смотрел на Женьку огромным плоским глазом. Желтым.

А потом… Она обхватила руками чешуйчатую шею, странно тонкую по сравнению с могучим телом (да и голова казалась относительно небольшой). Она прильнула к огромной живой колонне – чувствуя всем своим обнаженным телом, как бьется жизнь и сила под удивительно мягкой и нежной шкурой… Айдахар развернулся, свился громадной спиралью – и распрямился, буквально выстрелил под визг Женьки в озеро.

Они поплыли купаться…

6.

Может быть, айдахар, прозванный Женькой навевающим мысли о Киплинге именем Хаа, и был самым огромным в озере. Может быть, он был и самым старым… Но самым мудрым не был. Мудрость змей – миф, мозг их слишком мал и примитивен для любых мыслей, даже для глупых.

Айдахары, будучи ближайшими родственниками ужей и степных полозов, в этом смысле ничем от них не отличались. И мозг их отнюдь не развился пропорционально телу. Возможно, ужи и полозы даже превосходили айдахаров – если и не умом, то пластичностью поведенческих реакций. У них, у мелких пресмыкающихся, имелось достаточно хищных неприятелей, пернатых и четвероногих – которые тупых змей съедали в первую очередь. Водяные же гиганты природных врагов не имели… Рыбы в озере хватало с избытком – ну и к чему изощрять хитрость?

Не были айдахары и агрессивными. Не нападали даже на тюленей – мелкие острые зубы в огромных пастях идеально подходили лишь для охоты на лещей, сазанов и таящихся у дна усатых отшельников-сомов.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 13 >>