Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Соколиная охота

Серия
Год написания книги
2011
<< 1 ... 11 12 13 14 15 16 17 18 >>
На страницу:
15 из 18
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Здесь нет спасения, – сказал главарь и отошел к своим. Слова Моралеса прозвучали зловеще, как мрачное предсказание.

– У вас есть лодки, – сказал Моралес, когда вернулся. – На сколько хватит батарей Ллейтона?

– Миль на сто двадцать, при условии, что вторая шлюпка на буксире.

– Нам не нужны две лодки. Сколько человек может взять на борт катер? – спросил главарь и уточнил: – Один катер.

– Без перегруза – восемь. Если перегрузить шлюпку, запас хода сильно уменьшится.

– Восемь так восемь, – пробурчал Моралес.

То, что он сделал дальше, Куцева привело в состояние задумчивого ступора. Нет, он вполне ожидал от бандита чего-то подобного. Лишние были не нужны. В конце концов, зачем Моралесу нужен экипаж танкера?

Но Моралес удивил всех. Согласившись с числом пассажиров, предложенным Мустафой, он повернулся и от бедра сделал пару выстрелов точно в цель: двое уголовников, явно не ожидавших такого подвоха, рухнули на песок с дырками в левой части груди.

– Тащите батареи из второго катера сюда, – приказал он оставшимся в живых бандитам. – Гамми, лезь в катер, с тобой потом разберемся, – эта фраза адресовалась пришедшему вместе с убитым здоровяком тощему, как жердь, человеку с длинными седыми волосами.

– Надеюсь, через пролив переберемся, – пробормотал Моралес себе под нос.

– Пролив? – удивился переставший уже ныть штурман. Судя по всему, кость не задета, и рана была не опасной: рукой Мартин шевелил.

– Это, – Моралес громко топнул, – остров.

9. Открытое море. Кенийский архипелаг

Мотор приятно гудел. Звуки из прошлого мира. Даже осознание факта, что батарей хватит ненадолго и зарядить их негде, не убивало блаженства, подаренного звуками цивилизации. Мир не умер, он существовал. Где-то далеко. Суждено ли снова вернуться в привычную жизнь, в мир, где работает сеть, где не нужно вырывать каждый день жизни из ненасытных лап пустыни, которая денно и нощно стремится убить тебя?

Моралес смотрел на море, на брызги, вылетающие из-под задранного носа катера. Увидит ли он еще раз мир таким, каким помнил его? Или того мира больше не существует? Хоакин провел мокрой рукой по затылку – в гнезде стояла арестантская заглушка. Он уже и не помнил, куда девал свою «балалайку». Эта вещь, казавшаяся настолько нужной и само собой разумеющейся, будто была дана человеку от рождения, вдруг сделалась совершенно лишней. Когда он вставил в гнездо заглушку? И почему? Моралес не помнил.

Суждено вернуться назад… Чем больше Хоакин задумывался над этим, тем больше понимал, что не знает, хочет ли он возвращаться. Нужно ли ему это. Кем он будет там, в разрушенном, пришедшем в упадок мире? От моряков с танкера он узнал, что катаклизмы, подобные здешнему, произошли по всему земному шару. Целые города и Анклавы перестали существовать, что-то разрушено землетрясением, что-то смыло в море. Где-то рванули реакторы на АЭС, и теперь огромные территории, подвергшиеся радиоактивному заражению, не пригодны для жизни. Мир рухнул в хаос, судьба самой цивилизации повисла на волоске.

Так стоило ли менять этот жестокий, но понятный и известный ему мир на то безумие, что охватило планету? Хоакин устал, очень устал. Он пытался найти путь к спасению тогда, полтора года назад. Из найденного в развалинах хлама они соорудили два плота, на которых восемь отобранных лично Хоакином преданных людей отправились в море. На поиски большой земли. Через две недели волны прибили к берегу обломки – пустые пластиковые канистры, перевязанные синтетическим шнуром. Тот самый хлам, из которого делали плоты. Стало ясно – на том, что они могут сделать, отсюда не выбраться. Но выбраться из пустынного пекла Хоакину очень хотелось. Да просто принять нормальный душ с нормальным мылом – хотелось до безумия. Но что потом? После, так сказать, душа?

– Босс, – позвал Садех, – закончилась третья батарея. Земли не видно.

– У нас еще достаточно энергии. Меняйте.

Моралес отвечал в привычной манере, не глядя на собеседника. Со стороны могло показаться, что он так глубоко погружен в собственные мысли, что ничего вокруг не видит и не слышит. Но это впечатление было обманчивым: за годы, проведенные в «Африке», не только после катастрофы, он научился слушать и слышать все вокруг. Любой упущенный им звук, каждое слово, сказанное заключенным кому-то на ухо, могло стоить ему жизни. Особенно сейчас, когда он занял неделимый пост хозяина «Африки».

Желающие разделить с ним бразды правления были. Появлялись неоднократно. Но никто из них не дожил до сегодняшнего дня. И ни один не был убит Моралесом лично, в ходе открытого конфликта – кара настигала грешников незаметно, все случалось как бы само собой. Хоакин улыбнулся, вспомнив о том, как после страшной смерти Моравски, который подвернул ногу на охоте и сдох в пустыне от жажды и жары, по «Африке» поползли слухи, что босс способен напустить порчу на зарвавшегося смутьяна.

Моравски в тот день ушел на охоту во главе группы из пяти человек. Они охотились вместе, выслеживая и загоняя зверя – каким-то чудом на Тюремном острове все еще сохранилось небольшое количество косуль и крупных птиц. Но заключенный шесть-два-семь-семь неожиданно исчез. Его искали. До тех пор, пока не закончилась вода и не подошло время к закату – темнота Тюремного острова таила свои опасности. На открытой местности – три дерева на квадратный километр – Моравски найти не смогли. А через два дня, буквально в паре километров от «Африки», обнаружили его труп со сломанной лодыжкой. Как его могли не заметить? Об этом знал только Моралес.

Чтобы действовать на расстоянии, подобно духам и богам, совсем необязательно обладать сверхъестественными способностями. Важно замечать мелочи, происходящие вокруг, и уметь дать людям то, чего они хотят. А то, что на следующий день в карьер упал один из охотников, ходивших в пустыню под началом Моравски – так туда чуть не каждый день кто-нибудь падает.

Хоакин смотрел на синюю гладь океана и слушал гудение мотора. Но он слышал и все, что происходило на катере. Он понимал, что, застрелив Крайтона и Холленберга, подставляет себя под удар. Его боятся, ему доверяют. Но он убил своих и здесь – один против двух вооруженных бандитов. И Гамми. Хотя насчет Гамми Моралес сомневался – вряд ли тот станет принимать участие в бунте. Он не дурак и понимает, что мятеж ему ничего не даст. Только шанс получить пулю в сердце из «дыродела», с которым Хоакин не расставался ни на секунду.

Садех и Штрайх ничего подозрительного не говорили и не шептались – тренированное ухо Моралеса тут же вычленило бы из сонма звуков тот, что нес угрозу. Но во всем – во взглядах, в движениях, в том, как держали оружие, – Хоакин чувствовал, что они готовятся. Собираются с духом, чтобы бросить вызов боссу. Королю и хозяину. Разве трудно пристрелить расслабившегося и засмотревшегося на воду человека? Совсем нет. Так, наверное, думали бывшие заключенные. Но они ошибались. Во всяком случае, насчет Моралеса.

Интересно, кто окажется смелее, кто первым предложит убить хозяина? Уголки губ Моралеса едва заметно приподнялись – ему было весело, он играл в жертву, будучи на самом деле охотником. Садех или Штрайх. Заключенные, преступники. Они не имели права на спасение. И Хоакин совсем не намеревался спасать их. Но пока шлюпка не достигнет берегов Африки, настоящей Африки, а не этого никчемного острова, он будет наслаждаться душевными муками своих подопечных. Грязные твари – вы ведь даже убить просто так не сможете, будете трястись за собственные шкуры до последнего, а потом перегрызете глотки друг другу, боясь продешевить на дележке пустого места короля.

И оставался еще Гамми. Сергей Звездецкий. Зачем Хоакин взял его с собой? Он не знал ответа на этот вопрос. Что-то внутри, что-то непонятное, что не умело думать, а лишь выдавало иногда совершенно нелогичные на первый взгляд, иногда даже глупые решения и настойчиво требовало их выполнения, настаивало, что к Гамми стоит присмотреться. Это чувство сидело глубоко внутри. Моралес не вспомнил ни одного эпизода, когда таинственный внутренний голос подвел бы его. Нет, такого не случалось.

И ведь на берег Хоакин пришел именно за ним. Гамми никогда не унижался, не просил ничего у Моралеса. В отличие от остальных, кто решил жить самостоятельно в пустыне. Большинство, те, кто не подох там от жары, вернулись под начало ненавистного босса. Но только не Гамми. А тут вдруг решил поклянчить канистру с водой. Понятно, что для дальнего похода. Только вот зачем он поплелся к морю? Он знал о танкере? Нет, не зря Хоакин решил следить за Звездецким.

Поэтому, когда он увидел Бублика и Гамми, конвоируемых Садехом, решение пришло само собой. Оно казалось единственно верным и не требовало доказательств своей правоты. Бублик давно раздражал Моралеса, еще со времен, когда их «Африка» была настоящей тюрьмой со стенами и камерами. Хотя, какая из них более настоящая – прошлая или нынешняя, – это вопрос.

Не любил он идиотов. А идиоты, убившие людей, вообще права на жизнь не имели. Даже в «Африке». Поэтому в тупого бугая Моралес выстрелили без тени сожаления, с некоторым даже удовольствием.

А вот с Гамми нужно познакомиться поближе. У него была возможность сделать это и не раз, но до нынешнего момента его безотказная интуиция не настаивала на этом столь уж серьезно – просто этот тип был непонятен.

До берега плыть далеко. Наверное. Здесь, в Африке, все «наверное». О чем ни задумаешься, ничего не известно точно. И так теперь по всему миру, если верить морякам. Наверное.

С начала их вояжа Гамми присел на корме, подтянув тощие ноги ко впалому животу и обхватив колени руками. Голову опустил вниз, изредка озираясь по сторонам. Скорее с простым любопытством. Не похоже, чтобы он ждал чего-то конкретного.

– Пойдем, посидим в кубрике, – сказал ему, поднимаясь на ноги, Моралес.

Гамми удивленно вскинул брови, но молча встал и, хватаясь за все подряд, чтобы не упасть от легкой качки, пошел следом за надзирателем.

Хоакин выгнал из кубрика расположившегося там с комфортом Штрайха и закрыл дверцу, ведущую на палубу. Или ее правильнее называть люком? Теперь они были в относительной уединенности. Учитывая шум мотора и плеск волн, снаружи их вряд ли услышат.

– Садись, – сказал Моралес, плюхнувшись на небольшой жесткий диванчик, тянущийся по левому борту катера. Справа был точно такой же. Он именно сказал, а не предложил. Вариант отказа не предусматривался.

Гамми плюхнулся на сиденье, явственно послышался удар костлявой задницы о плотный полиуретан.

– Звездецкий, Сергей Аполлинарьевич, – произнес Моралес, старательно разглядывая царапинки на пластиковой отделке помещения. – Заключенный номер…

– Один-три-семь-шесть, – хмуро перебил его Гамми.

Хоакин повернулся к нему, пристально всмотрелся в глаза.

– Правильно, – почти прошипел он. – Осужден, между прочим, за хранение. Только хранение, запас мизерный.

– Так точно. – Энтузиазма в голосе заключенного не было. Взгляд Гамми потух, он опустил глаза, стараясь не встречаться с застывшими ледяными радужками Моралеса.

– Для себя берег?

Гамми скривил губы, бросил мимолетный взгляд на Хоакина и снова отвернулся. Резко, будто обжегся. Моралес едва заметно улыбнулся – ему не нравилось, что заключенный не смотрит ему в глаза, но доставляло удовольствие видеть, как ему неприятно, как страшно. Давай, добрый мишка, надуй себе в штаны!

– Что же тебя не ломает? Или ты у нас стойкий, мать твою. Всем одной дозы достаточно, а ты у нас синдин на завтрак, обед и ужин жрешь, а как наркота закончится – водичкой перебиваешься?

Гамми не отвечал. Он ерзал на неудобном диване, стараясь понадежней спрятаться от взгляда надзирателя.

– Молчишь, сволочь? – Хоакин схватил заключенного за подбородок, резко развернув его лицо к себе. – В глаза смотреть! – прошипел он. – В глаза, я сказал! А молчишь ты, гнида, потому, что не для себя хранил мутаборское зелье. Для других старался, карман свой набивал. А синдин убивает. Или ты не в курсе был?! А? Отвечай, мать твою!

С заключенным произошла какая-то непонятная метаморфоза. Моралес не мог уловить, что изменилось в его облике, но он определенно стал выглядеть иначе. Звездецкий дернулся, вырвав подбородок из железного захвата Моралеса, потер вмятины, оставшиеся от пальцев, и недовольно вздохнул.

Хоакин готов был удушить его за такую дерзость. И если бы Гамми позволил себе подобное в присутствии хотя бы еще одного ублюдка из обитателей «Африки», удушил бы однозначно. Но сейчас он хотел знать. Он сам не понимал – что. Только чем дольше он думал об этом, тем больше доверял своему внутреннему голосу.

<< 1 ... 11 12 13 14 15 16 17 18 >>
На страницу:
15 из 18

Другие аудиокниги автора Виталий Эдуардович Абоян