Владимир Наумович Михановский
Тени Королевской впадины


Народ здоровый, зубы – кремень,

А мускулы тверже стали.

Я дал за них водку и ножи —

О деньгах там нет и помина.

Восемьсот процентов я наживу,

Если даже умрет половина.

– Я прочел эти стихи мальчишкой, – продолжал Педро. – И, естественно, меня заинтересовало: где у этого Гейне правда, а где поэтический вымысел? Я имею в виду – восемьсот процентов прибыли.

Миллер протер пенсне.

– Цифра приличная.

– Вот-вот, вы начинаете улавливать ход моей мысли, – подхватил капитан. – Я решил порыться в семейных архивах. Я знал: отец хранит их в своем кабинете, в постоянно запертом сейфе. Шифр мне удалось раздобыть. Однажды я забрался в кабинет, открыл сейф и вытащил из него связку бумаг, пожелтевших от времени.

– А ваш отец? – спросил Миллер, который никак не мог решить, дурачит его Педро или рассказывает правду.

– Папаша находился в отъезде. Но уверяю вас, застань он меня на месте преступления – ваш покорный слуга не вел бы сейчас это превосходное судно. Во-первых, семейный архив считался святыней, он собирался не одну сотню лет. Во-вторых, – выпятил Педро грудь, – в жилах нашего рода течет горячая кровь аристократии.

«Гранд, нечего сказать! – усмехнулся Миллер, бросив взгляд на смуглое лицо капитана. – Потомок разбойников и беглых рабов. Попался бы ты мне в лагере, я бы отучил тебя от хвастовства». – Он машинально потрогал перстень.

Капитан приставил к глазам бинокль, затем отдал отрывистое приказание. Ловкий как обезьяна матрос мигом вскарабкался на ванты, и вскоре над кораблем развевался флаг со свастикой.

– Что там? – спросил Миллер.

Педро опустил бинокль.

– Корабли.

– Чьи?

– Немецкие.

– Вы уверены?..

– Друг мой, я плаваю не первый год и знаю контуры всех кораблей мира.

– Нельзя их обойти?

Капитан покачал головой.

– Понимаю ваше беспокойство, – с расстановкой произнес он. – Пойманный дезертир подлежит военно-полевому суду со всеми вытекающими последствиями.

– Они ведь далеко, – моляще посмотрел мигом утративший спесь Миллер.

– Нас наверняка уже заметили, – сказал капитан. – Поэтому изменение курса вызовет подозрения. Наш корабль – частная рыболовецкая посудина, вам ясно?

– Ясно.

– Думаю, у немцев сейчас есть заботы поважнее, чем терять время на такую жалкую скорлупку. Договоримся так: через несколько минут я спущусь вниз, а вы станете капитаном. Врите как можно правдоподобнее, от этого зависит ваша жизнь… Так на чем я остановился? – Педро подчеркнуто спокойно посмотрел на хронометр. – Да, и раздобыл семейные архивы. Ну там, письма, судовые журналы и прочее. И сопоставил доходы с расходами. Представьте себе, поэт оказался прав, он гениально угадал процент доходов почтенных работорговцев. А вы его книги сжигать надумали…

– Послушайте, Педро, не ерничайте, я вас умоляю…

– Стоп! – перебил капитан. – Я ухожу в кубрик. Ваше спасение – в ваших руках. Вернее, в вашем языке.

Миллер заступил на место Педро. Наскоро постарался оценить ситуацию. Этот чертов Педро не так прост, как могло бы показаться на первый взгляд. В минуту серьезной опасности подставляет его под удар, ведь капитан несет полную ответственность за судно, отвечает за грузы и людей, которые находятся на борту. А что он знает о них? Педро – темная лошадка. Хвастун и враль – это полбеды, а вот чем промышляет? И какие дела связывают его с ведомством Гиммлера?..

Едва капитан Педро исчез в кубрике, как матросов тоже словно ветром сдуло.

Миллер, оставшийся в одиночестве, наблюдал, как впереди по курсу вырастают громады трех океанских судов – они шли малым ходом. Вскоре за их колоссальными тушами Миллеру удалось разглядеть еще несколько самоходных барж и пароходов.

Он вздрогнул от повелительного голоса, внезапно раздавшегося с верхней палубы ближайшего к нему судна.

– Стой! – прозвучала команда, многократно усиленная мегафоном.

Миллер крикнул по переговорному устройству распоряжение мотористу, и на сей раз его немецкий был понят: суденышко послушно легло в дрейф.

Штурмбанфюрер сумел рассмотреть человека, отдавшего приказ, поскольку тот стоял близко к борту.

– Немец? – спросил мегафон.

– Немец, – ответил Миллер.

– Порт приписки?

Миллер наугад брякнул:

– Гамбург.

– Документы в порядке?

– О, конечно…

– Ладно. Как называется твоя посудина?

– «Виктория», – назвал штурмбанфюрер первое пришедшее в голову имя.

– Почему нет названия на борту?

– Название стерлось… Нужно менять обшивку, она уже никуда не годится… Вернусь в Гамбург – стану на капитальный ремонт, – плел напропалую Миллер.

– Что надо здесь?

– Говорят, в этом районе появился косяк сельди, – промямлил штурмбанфюрер.
<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 26 >>