Владимир Дмитриевич Михайлов
Властелин

– Значит, она здесь, – сказал я, подтверждая то, что и без того знал. – Почему же мне нельзя увидеться с нею – пусть и ненадолго, как ты сказал?

– Твоя любовь к ней не прошла? Или я ошибаюсь?

Я чуть было не сказал, что для того, чтобы понять это, не надо быть большого ума. Но вовремя спохватился: все-таки не с Уве-Йоргеном разговаривал я, а с Мастером.

– Ты не ошибся.

– Вот поэтому.

Мне оставалось только пожать плечами:

– Не улавливаю логики.

– Если ты увидишь ее сейчас, тебе вряд ли захочется расстаться с нею надолго. Да, я знаю, что у тебя дома осталась дочь, но из двух женщин чаще побеждает та, что ближе… И ты, я боюсь, захочешь прибегнуть к простейшему способу вновь соединиться с ней, и на этот раз очень надолго. Ты ведь уже понял, о чем я говорю?

– Понял, – признал я без особой охоты.

– Конечно. Потому что ты знаешь: если прервется и твоя Планетарная стадия, вы снова окажетесь доступны друг для друга.

– Разве это не так? – спросил я довольно сухо.

– Не совсем. Подумай: если бы всякий, в великом множестве обитаемых времен, пройдя Планетарную пору своего бытия, оказывался здесь, у нас, – какая толчея тут царила бы. А раз ее нет, то вывод можешь сделать один: на Ферме оказывается в конце концов лишь тот, на кого мы – Фермер и я – сможем положиться всегда и во всем. И не только тогда, после окончательного прихода к нам, когда ни у кого не остается выбора, – но и в пору, когда выбор есть, как он есть сейчас у тебя: ты можешь принять мое поручение, но можешь и отказаться, твоя воля свободна. Решаешь ты сам.

– А уж потом решать будете вы – так следует понимать?

– Совершенно правильно. Так вот, капитан, я не хочу, чтобы ты, ради скорой встречи с нею, стал рисковать там, где не нужно. Я желаю, чтобы ты выжил.

– Не знал, что ты меня так любишь.

– Ты вообще многого еще не знаешь… Но вот мы и пришли. Поднимемся.

Мы поднялись по крутой лестнице наверх – в Место, откуда видно все.

– Теперь смотри, – сказал Мастер, когда необъятное пространство распахнулось перед нами, как витрина ювелирного магазина, где бриллианты, и рубины, и изумруды, и сапфиры лучатся на черном бархате, и ранняя седина туманностей, видимых так, словно ты уже приблизился к ним на последнее допустимое расстояние, лишь оттеняет молодую черноту Мироздания. – Смотри внимательно. Приближаю…

Затаив дыхание, я смотрел, как неисчислимые небесные тела пришли в движение. Я понимал, конечно, что это всего лишь оптический эффект, а точнее – наши взгляды проходили сейчас через какое-то иное пространство; но впечатление было таким, как будто Мастер и на самом деле повелевал движением миров.

– Видишь? Это Нагор.

– Что значит Нагор?

– Так называется то шаровое скопление, о котором я говорил. Теперь обрати внимание на соседние шаровые скопления, подобные Нагору. Видишь? Ну вот – одно, два, три… всего их шесть.

– Очень похожи.

– За одним исключением: там нет обитаемых планет.

– Почему нет?

– Этого мы так и не поняли. Видимо, была какая-то неточность при Большом Засеве. Может быть, повлияли какие-нибудь гравитационные или магнитные эффекты… Одним словом, все досталось Нагору, и ничего – остальным. Предположений у нас немало, но ни одного, в котором не было бы противоречий.

– По-моему, тоже. Повторите засев – и дело с концом.

– Разве ты забыл правило: если в нужном направлении есть хоть одна живая планета, то засевать извне ни в коем случае нельзя: чтобы не возникла форма жизни, противоречащая уже имеющейся по соседству, – иначе возникнет опасность столкновения прежней и новой жизни, пусть и в далеком будущем. Забыл?

– Проще, Мастер: никогда не знал.

– Да, прости: вечно забываю, что ты у нас практик.

(Ничего он не забывал, конечно; наверное, просто не хотел, чтобы я чувствовал свою ущербность по сравнению с постоянными обитателями Фермы. Я был ему благодарен за это.)

– Ничего, главное я понял, что засеять нельзя. Но так ли уж необходимо, чтобы эти шесть скоплений оказались заселенными?

– Мы ведь исходим из того, Ульдемир, что Мироздание, начиная с определенного этапа, не может развиваться должным образом без контроля и участия Разума.

– Это я помню: именно Разум порождает большую часть Тепла. Настолько вы все-таки успели меня просветить.

– Есть вещи куда важнее. Лишь Разумом создается устойчивость; ведь Мироздание время от времени проходит через критические периоды, буквально балансирует на грани. И не будь в нем Разума…

– Снимаю свое возражение. Итак, в тех шести скоплениях тоже должна возникнуть жизнь.

– Верно. И в этих условиях она может попасть туда лишь одним естественным способом: путем заселения пригодных планет колонистами из Нагора. С любой из восемнадцати планет или со всех, вместе взятых.

– То есть Нагор понадобился вам как стартовая площадка.

– Уместное сравнение. Однако, как ты сам видишь, задача не весьма сложная – часть нашей повседневной работы, как я уже сказал.

– Я чувствую, мы подходим собственно к делу.

– Меня радует, что твоя интуиция не притупилась. Итак, чтобы выяснить, что происходит на этой самой стартовой площадке и нужно или не нужно применять какие-то тихие меры, чтобы ускорить их развитие в нужном направлении…

– То есть к экспансии вовне Нагора?

– Именно… Для этого мне понадобилось послать туда людей. Выражаясь твоим языком – произвести разведку.

– И ты послал экипаж.

– Разве они не годились для этого?

– Годились больше, чем все другие, кого я знаю.

– Я послал их прежде всего на Ассарт. По моим расчетам, именно там наука и техника стояли ближе всего к решению задачи. Потом, как продолжение работы, они должны были посетить и другие планеты Нагора.

– Они хоть как-то защищены? Могут свободно передвигаться?

– У них есть корабль. Небольшой, но вполне отвечающий задаче.

– Почему же ты не позвал меня сразу же?

– Я хотел. Но Фермер решил, что нужно дать тебе время прийти в себя. Да и кроме того – дело ведь представлялось заурядным. Они прошли нужную подготовку, в них вложили все, что нужно было для действий на Ассарте, – начиная с языка. У них были прекрасные легенды…

– Они полетели втроем?

– Втроем. Рыцарь оставался в резерве – на случай, если придется произвести какие-то одновременные действия на других планетах; отсюда попасть на любую из них легче, чем с Ассарта, – мы перебросили бы его своей связью, с Ассарта же пришлось бы пользоваться кораблем, своим или другим.

– Они полетели. Дальше?

– А дальше ничего, капитан, – сказал Мастер, и, кажется, впервые в жизни я увидел, что Мастер несколько смутился. – Придется разочаровать тебя, Ульдемир: я просто не знаю. Они вылетели – и как провалились. Не выходили на связь. Не откликались на вызовы.

– Мало утешительного, – признал я.

– Что могло случиться? Долетели они благополучно: сигнал о прибытии мы получили, но его дает автоматика корабля. А люди молчат. Я уверен, что тамошним силам они не по зубам. Какой-то несчастный случай? Или просто загуляли?

– Мастер! – сказал я укоризненно.

– Что же, приходится предполагать и такое – хотя я, разумеется, подобным глупостям не верю. Как и ты. Но что-то ведь произошло, согласен?

– Тут двух мнений быть не может. Но почему ты не послал к ним Рыцаря?

– Он был нужен, чтобы прежде всего найти и доставить тебя.

– Ну, а потом?

– Он отправился туда, едва ты оказался на Ферме. Уже не кораблем, конечно. По нашему каналу.

– В таком случае, он уже там?

– Должен быть. Но сигнала не поступало.

– М-да, – сказал я. – Замысловато. Скажи: а чем все это может грозить? И кому? Вашим планам заселения шести скоплений? Еще чему-то?

– Это может грозить жизни трех – нет, теперь уже четырех наших людей, – медленно сказал Мастер.

– А кроме того?

– Кроме того… Домысливать можно многое. В самом трагическом варианте речь может идти о существовании Мироздания.

– Не может быть!

– Никогда не произноси этих слов. Они неверны. Нет ничего такого, что не могло бы быть. То, что происходит ежедневно, – реально. Но и то, что случается раз в миллиард или десять миллиардов лет, не менее реально.

– Ладно, – сказал я после паузы. – По-моему, я тут теряю время. Отправляй меня – я готов.

– Ничего подобного, – усмехнулся он. – Ты совершенно не готов. Не забудь: ты не будешь прикрыт кем-то, имеющим в мире Ассарта свое имя и свое место. Не будет никакого Форамы Ро, честного физика. Ты будешь в собственной плоти – это куда опаснее. И я выпущу тебя не раньше, чем смогу убедиться в твоей готовности. Я постараюсь передать тебе кое-что из умения, собранного у разных звезд…

Он вытянул ко мне руку.

– Отойди на три… нет, на пять шагов.

Несколько удивившись, я отступил.

Не опуская руки, Мастер сделал какое-то неуловимое движение тремя пальцами. И одновременно непонятная сила подбросила меня в воздух, перевернула и швырнула оземь – и только на расстоянии нескольких сантиметров я был плавно остановлен и бережно опущен на пол.

– Ну, боцман… – только и сказал я, поднимаясь.

Мастер улыбнулся.

– Не думай, это не уровень моей силы, но – твоей… Ты идешь на риск и должен быть готов постоять за себя. Всеми способами. И борьбой в отрыве – вот как я сейчас. И в схватке. Ножом. Мечом. Шпагой. Фламмером. Штурмовой пушкой. Мало ли чем… А кроме того, как у тебя с ассартским языком? Не отвечай, я и сам знаю.

– Боюсь, – сказал я, – что пока я все это постигну, мир успеет состариться, а мой экипаж…

– По твоему счету времени это займет неделю. Но как бы им ни было сейчас плохо – такой, как теперь, ты им не помощник.

Я кивнул, понимая, что он прав. И все же не удержался, чтобы не заметить:

– А тебе не кажется, Мастер, что для таких упражнений я уже староват?

Говорить это было несладко, но дело оборачивалось слишком серьезно.

– Что за чушь, Ульдемир! Я дам тебе рабочий возраст… Какой ты хотел бы?

Я почувствовал, как физиономия моя растягивается в улыбке.

– Ну, лет сорок. Не много прошу?

– Наоборот, очень скромно. Хорошо. Возвращаю тебе твои сорок лет!

Он приопустил веки и на несколько мгновений словно погрузился в размышления. Я же вдруг ощутил, как давно забытые бодрость и уверенность загорелись во мне, заиграли в крови, заставили чуть ли не пританцовывать на месте от нетерпения – двигаться, делать, решать, пробиваться, расшвыривая неприятеля…

– Зеркало не нужно? – С чуть заметной улыбкой он наблюдал за мной прищуренными глазами.

– Ладно, нагляжусь потом…

– Пойдем. Я отведу тебя в твою комнату. Кстати – ту самую, где ты некогда очнулся от небытия.

Мы спустились на первый этаж. Может быть, это действительно была та самая комната; не знаю, от нее у меня ничего не осталось в памяти.

– Мастер, – сказал я, когда он уже собрался уходить. – А что будет с моей дочерью?

– Она уже знает, что ты ненадолго задерживаешься в своей – как это у вас называется – командировке.

– Ненадолго?..

– Я надеюсь, капитан, что это так и будет. Сейчас – отдыхай. Приду к тебе, когда будет нужно.

Я послушно разделся, лег на свежее белье, закрыл глаза. И тотчас мне почудилось, что я не один здесь; что кто-то смотрит на меня, смотрит с добротой и даже, может быть, с нежностью.

– Эла? – негромко спросил я.

Но ответа не получил.

Последовавшая затем неделя мало что оставила в памяти – если не считать ассартского языка и кое-как скроенной для меня легенды. Зато очень многое осело в мускулах, в нервах, в рефлексах, в подсознании. И, например, то самое движение пальцами, что тогда показалось мне неуловимым, сейчас я сам выполнял, даже не думая. Боюсь, что работавшие со мною люди Мастера (не знаю, были ли они его постоянной командой, или приглашены откуда-то на время) заработали немало синяков. Впрочем, и сам я не меньше.

Потом Мастер пожелал убедиться в моих успехах. Пожалуй, он решил не жалеть меня, я разозлился – и не стал жалеть его. В конце концов он одолел меня – но не по правилам. Я так и сказал ему:

– Мастер, это была атака на подсознание; она из другой игры, твоего уровня, но не нашего.

– А что же мне было – сдаваться? – проворчал он. – Ладно. Можешь считать, что экзамен ты сдал. Теперь можно и отправляться. Кстати, медлить более нельзя. Они по-прежнему молчат. Но если они живы, то тебя встретят. Сегодня. А завтра встречать не станут, потому что Уве-Йорген увез с собой именно такую инструкцию.

– Я готов.

– Прекрасно. Только вот возникло маленькое осложнение. По неизвестной причине канал резонансной связи с Ассартом нарушен. Неожиданно на пути возникло мертвое пространство.

– Опять что-то новое для меня.

– Да и для нас тоже. Пока мы поняли только то, что через область мертвого пространства ничто не проходит. Ни тела, ни колебания… Так что добираться придется зигзагом. С пересадкой в точке Таргит.

– Это планета?

– Это всего лишь пересадка. Из любого места в любое. Так что заодно обогатишь свои знания и впечатления. Иначе когда бы ты еще оказался в Таргите?

– Я и не возражаю. – Сейчас мне, молодому, сорокалетнему, все на свете казалось пустяками.

– Что же, пойдем, позавтракаем – и в путь.

Мы позавтракали: печень минейского корха в собственном соку с маринованными стиками, со спелыми ведейскими шертами в сливках на десерт (это не ягоды, а моллюски, вроде устриц, но сладкие) и черный кофе. Потом я стартовал – неожиданно, как и всегда.

4

Принято считать, что наш мир в основном симметричен. Правому противостоит левое, горячему – холодное, плюсу – минус. Так что, даже не обладая никакими убедительными доказательствами, можно чисто умозрительно предположить, что в непостижимых для нас хитросплетениях измерений времени и пространства Ферме, ее принципам и делам, противостоит некая – ну, скажем, Антиферма, где руководствуются иными представлениями и движутся (или пытаются двигаться) к другим целям.

Те, кто не отвергает этой простой мысли, вряд ли будут удивлены, услышав, что подобная Антиферма действительно существует. Правда, называют ее иначе, но не в названии дело. Как и Ферма, она представляет собою относительно небольшой объем пространства, оборудованный в соответствии с потребностями и задачами тех, кто на ней работает. Там есть свои мастера и эмиссары, временами там появляются и люди; там тоже проявляются иногда силы, которые мы обычно называем сверхъестественными – вследствие наших весьма скудных представлений о естестве. Люди задерживаются там ненадолго – ровно на столько, чтобы получить задание и возвратиться на свою планету, в свой мир.

Явившись туда непрошеными соглядатаями, мы с вами как раз поспеваем к разговору, в котором участвуют двое. Один из них – средних лет и среднего роста, и вряд ли мы выделили бы его из множества людей, если бы не ощущение бесконечной уверенности в себе, которое сквозит и в каждом движении его, и во всяком слове и взгляде. Собеседник его, напротив, обладает запоминающейся внешностью – он высок, массивен, с крупными, грубоватыми чертами лица, но в его взгляде, пожалуй, жестокость преобладает над уверенностью и хитрость над мудростью. К первому он обращается крайне почтительно. Они сидят на веранде дома, расположенного как бы в самом центре песчаной пустыни – ничего, кроме черного песка, простирающегося до самого горизонта, не видно окрест, ни травинки, ни ручейка; тем не менее на столике, что стоит между собеседниками, виднеется объемистый глиняный кувшин с холодной водой, а вокруг него – тарелочки с фруктами и плоскими лепешками. Видимо, быту здесь уделяют не очень-то много внимания. Это и не удивительно, впрочем, тут занимаются куда более серьезными вещами. Однако тем, что имеется, хозяин дома (тот, что велик не ростом, но некоей внутренней силой, ощущаемой, как уже сказано, во всем) гостеприимно потчует гостя:

– Берите, Магистр, не стесняйтесь. Домой вы вернетесь хорошо если к ужину.

– Благодарю вас, Охранитель. Я совершенно сыт.

– Рад слышать… Итак, мы, кажется, пришли к соглашению?

– Могу только повторить: я готов поступать в соответствии с вашими планами, для блага Заставы.

– Не Заставы, дорогой Магистр. У Заставы нет своих благ. Как мы уже говорили, речь идет о судьбах Вселенной.

– Это я и имел в виду, Охранитель.

– Давайте все же уточним. Вы действуете по моим указаниям: после реализации планов вы получаете то, что принадлежит вам по праву рождения, но чего вы лишены в силу множества обстоятельств.

– Совершенно верно.

– Однако и после этого наше соглашение сохраняется. Если же вы попытаетесь…

– Рискну показаться невежливым, перебивая вас: я никогда не попытаюсь.

– Я лишь хотел сказать, Магистр, что, если в результате наших действий вашему достоянию будет нанесен ущерб, я компенсирую его в любой приемлемой для вас форме.

– Я никогда не сомневался в вашей справедливости.

– Что же, очень хорошо. По сути, сейчас нам обоим нужно одно и то же.

– Ассарт.

– Именно.

– Сейчас самый удобный час для того, чтобы предпринять решительные действия, не так ли?

– Пришло время перемен. Властелин уходит…

– Ваш, если я не ошибаюсь…

– Совершенно верно, Охранитель. У нас на Ассарте – весьма своеобразный ритуал передачи власти…

– Я знаю. Вы уже подробно говорили об этом.

– Не буду повторяться. Однако подчеркну: в течение нескольких дней власть как бы повисает в воздухе. Практически, конечно, она не прерывается, но формально…

– Да-да, это все ясно. И если официальный претендент по какой-либо причине не в состоянии принять власть, то этой возможностью может воспользоваться другой.

– Отнюдь не всякий!

– Но вы можете.

– Я – да. По праву.

– Следовательно, все дело в том, чтобы официальный претендент отступился. У вас, Магистр, уже есть, разумеется, какие-то соображения по этому поводу?

– Я полагаю, Охранитель, что чем проще, тем надежнее.

– В принципе вы правы. Но простоты добиться иногда бывает очень нелегко.

– Не в данном случае. Собственно говоря, все уже готово.

– А вы позаботились, Магистр, о том, чтобы все выглядело совершенно естественно? Иначе с вашим воцарением будет крайне сложно, ритуалистика требует предельной четкости.

– Все будет как нельзя более естественно. И, главное, произойдет у всех на глазах.

– Какую же оценку событие получит в глазах всех зрителей?

– Несчастный случай, по сути дела. Эксцесс исполнителя, чья нервная система не выдержала.

– Да, это, пожалуй, убедительно. Что же, пусть будет так. Пожалуй, я не стану вас более спрашивать. Вы опытный человек.

– Куда более опытный, Охранитель, чем тот, другой. Заверяю вас: Ассарт только выиграет от замены.

Хозяин дома откинулся на спинку стула, отпил воды из стакана, прищурился.

– Откровенно говоря, Магистр, блага Ассарта – ничто по сравнению с теми благами, которые выиграет Вселенная в результате нашего с вами успеха.

Снова наступила пауза.

– Охранитель…

– Вы хотите о чем-то спросить, Магистр, и не решаетесь? Непохоже на вас. Знаю вас как человека храброго и решительного.

– В таком случае, я действительно спрошу. Охранитель, какова же роль Ассарта во всем этом? И не придется ли ему слишком дорого заплатить за те блага, которые получит Мироздание?

– На этот простой вопрос ответить достаточно сложно. Все, в конечном итоге, зависит от иерархии ценностей… Пожалуй, скажу вам так: Ассарт выиграет значительно больше, чем потеряет, даже в самом неблагоприятном варианте. Впрочем, у нас еще будет возможность поговорить об этом. Но не сейчас. У нас очень мало времени. К сожалению, во всех наших расчетах есть одна величина, которой управлять мы не в силах: время. И оно играет едва ли не самую главную роль. Я хочу, чтобы вы запомнили это, Магистр, раз и навсегда: все должно происходить с точностью до секунды.

– Вы уже говорили об этом, Охранитель. Думаю, однако, что секунды тут названы в переносном смысле?

– В самом буквальном. Ну как сказать, чтобы вы уяснили?.. Это расписание поездов – вот с чем можно сравнить наше положение в доступных вам понятиях. Вы можете явиться на вокзал за час раньше, даже за сутки раньше – это вызовет некоторые неудобства, но не более. Однако стоит вам прибежать на секунду после того, как поезд покинул вокзал, – и ваше дело проиграно.

– Почему же?

– Это сложная физика, Магистр. Вы ведь не физик? Вот и не будем углубляться в дремучие проблемы. Просто запомните: сколь угодно раньше – но ни секундой позже.

Охранитель снова выпил воды.

– Со своей стороны, я делаю все необходимое. А ведь мои противники серьезнее, чем ваш претендент. Это – Ферма! И мне известно, что некоторое количество их эмиссаров уже находится на Ассарте. Это наша вина: мы спохватились слишком поздно. Зато теперь я взял под контроль все каналы, по которым Ферма могла бы реализовать транспортировку и связь.

– А если они обнаружат это?

– Естественно, они обнаружат; как могло бы случиться иначе? Но пусть обнаруживают сто, тысячу раз – они ничего не смогут поделать. Потому что на сей раз на моей стороне выступают такие силы, какими Ферма не обладает. И перехватить эти силы им никак не удастся – ибо силы эти заинтересованы именно в моем успехе, никак не в их. Время, Магистр, точность, расчет – и успех. Спешите! Желаю вам самых больших удач!

5

На улице было темно, прохладно. Пустынно. Безмолвно. «В центре мира – тишина и пустота», – подумал Изар и невольно усмехнулся. Ученые ломают головы над тем, что находится в центре Ассарта, нашей планеты: кристаллическое ядро, расплавленное – или, может быть, вообще ничего? А вот в центре другого мира, хотя и совпадающего с первым, – в центре Державы, в Сомонте, столице, городе Власти – тишина и пустота.

Не всегда, конечно; лишь начиная с раннего вечера, когда заканчивается присутствие и многочисленные подъезды извергают целые толпы советников, исполнителей, наблюдателей всех и всяческих рангов – маленькие детали механизма Власти. Тогда здесь, в центре Сомонта, улицы вскипают людьми и машинами, как если бы приливная волна ворвалась в узкий залив; и тут же не менее стремительным отливом все уносилось прочь, подальше отсюда – в жилые кварталы, в загородные дома, в гавань, где лениво переваливаются с бока на бок яхты – и мало ли куда еще. До утра центр вымирал, и казалось, что в нем и на самом деле не осталось ни единой живой души, ни малейшего признака жизни. На самом же деле жизнь продолжалась, менялись лишь ее проявления. Пожалуй, самые важные события происходили тут именно в неприсутственное время. Как и то, которому сейчас только еще предстояло совершиться.

Изар шел медленно, наслаждаясь тишиной и безлюдьем. С раннего детства он не любил подолгу бывать на людях, и если бы можно было, все свое время проводил бы в одиночестве. Увы, Наследнику Власти, ее Рубину, такое простое счастье было недоступно. Тем больше он стремился использовать каждый миг одиночества с наибольшей полнотой. Как, например, и сейчас.

Пожалуй, никто из окружающих его не понимал причин столь странной для высокопоставленного ассартианина тяги к уединению, порою приводившей даже к попыткам избавиться от охраны, явной и скрытой, что было вопиющим нарушением Порядка – не говоря уже о том, что противоречило здравому смыслу: кому неизвестно, что облик Власти всегда притягивает пули и кинжалы? Долгое время это объясняли чудачествами подростка, капризами юноши; сейчас Изар уже не был ни тем, ни другим, его возраст насчитывал полную правую руку и еще один ее палец, и три пальца с левой, или же, если считать иначе, пятую часть Малого круга времени, называемого также кругом жизни. Он был совершенно взрослым человеком, в начале самой плодотворной поры, но, как ни удивительно, желание быть одному не проходило, напротив, становилось все более последовательным и четким. Среди приближенных к Жилищу Власти людей возникло даже некоторое опасение: не помешает ли эта особенность характера исполнению долга, когда в один прекрасный день Наследник станет Властелином, Рубин Власти – ее Бриллиантом. Однако, когда сомнениями поделились с Умом Совета, старый сановник, позволив себе лишь чуть усмехнуться, уверенно ответил: «Бояться нечего. Власть сильнее человека. Власть сильнее Властелина. Он будет делать все, чего она потребует». О старике, по сути, втором человеке во Власти, было известно, что он не умеет ошибаться, ему поверили и решили, что поведение Наследника вызвано лишь его презрением к людям вообще, что для Властелина вовсе не являлось недостатком, но было едва ли не необходимым. Каждый, разумеется, считал, что лично к нему такое презрение никак не относится, но почему-то все понемногу перестали навязывать Изару свое общество, – исключая, может быть, игру в мяч, где без партнеров уж никак было не обойтись. Наследника это вполне устраивало; настоящую же причину знал лишь он сам (и, не исключено, догадывался Ум Совета), – но на эту тему не собирался откровенничать ни с кем. Даже с собственным отцом.

Что же касается охраны, то Изару давно уже казалось, что подлинной нужды в ней не было: кто и когда слышал пусть даже не о попытке, но хотя бы о замысле покушения на Властелина или на него, Наследника? Кому и зачем вообще могла прийти в голову такая мысль, у какого безумца могло возникнуть подобное намерение? Система Власти была сводом, возносящимся над всей Державой, защищающим мир от возможных (фигурально выражаясь) молний и камнепадов. Ключевым же камнем этого свода был Властелин. Держава была (думал Наследник; но не он один, а еще сотни миллионов населявших ее людей) самым процветающим миром обитаемой Вселенной, в которой насчитывалось ни много ни мало еще семнадцать таких же; ну, не совсем таких, разумеется, но похожих. Так что, если бы не требования вечного и неизменного Порядка, охраной можно было бы и пренебречь.

…И тем не менее сейчас Изар поймал себя на том, что старается ступать бесшумно и слишком часто поворачивает голову направо и налево. Улица была почти совершенно темна, фонари горели только на перекрестках и возле инопланетных посольств и миссий, но даже этот тусклый свет терялся в листве деревьев, окаймлявших улицу, как и бледное сияние Уты, и совсем уже бледное свечение маленького Латона. Обычно темнота не пугала Изара; но на этот раз Наследнику мерещились какие-то шевеления у запертых (а может быть, и не запертых) подъездов, в колоннадах, под арками ворот; какие-то лишние звуки чудились напряженному слуху: мягкие, крадущиеся шаги, сдавленные голоса, металлический щелчок…

Или не только чудились?

Упругим прыжком Изар отскочил в сторону, прижался, как приклеился к гранитной стене Департамента Унификации. Нет, не от страха ему казалось… Успевшие притерпеться к темноте глаза его сейчас выделили несомненные уплотнения мрака: две человеческие фигуры, плавно крадущиеся по противоположному тротуару. Двигались они в том же направлении, что и сам Изар. Злодеи? Наяву, не в сказке? Наследник плотно сжал губы, нехорошо усмехаясь. Что же, сегодня такое приключение даже кстати было бы: разогнать застоявшуюся кровь, разозлиться до предела – тем легче окажется предстоящее. Он сунул руку за пояс, достал изрядно мешавший все время пистолет, «диктат-девятку», комбинацию пулевого и лучевого боя с электронной корректировкой, срабатывавшей, если огонь велся по заказанной цели. Массивная рукоятка сама слегла в ладонь. Ну, прошу покорно, милостивые государи, ожидаю в нетерпении…

Те, однако, не спешили. Остановились – потеряв, надо думать, Изара из виду. Затоптались. Наследник вытянул шею, полузакрыл глаза, прислушиваясь: злоумышленники, показалось ему, стали перешептываться, – да, сомнений не осталось: зашептались, и даже отдельные слова как бы перепорхнули через улицу: «Свет?.. – С ума ты… – Где?.. – Все равно, он не минует… – Упустили. Согер нас убьет… – К площади, не то и там…». Фигуры сдвинулись, пошли. Изар глядел им в спину. Теперь он был уверен: один тащил на плече что-то, пулемет не пулемет, нет, скорее, лазерную штурмовую пушку… Подожди, что он сказал? Согер… Согер? Да конечно же, Согер. О, Господи…

Изар едва не расхохотался. Согер был Верховным директором ДТК – Державной Телекомпании. Вот чьи люди это были, и, конечно, вовсе не штурмовую пушку нес один из них, но камеру с длинным стволом ночного объектива. Ну и охотнички! Потеряли дичь на ровном месте… Но и сам Наследник Власти хорош: успел фундаментально забыть, что этим вечером одиночество его неизбежно окажется мнимым; телевидение не упустит своего звездного часа, да и не имеет права упустить, весь мир ждет. Просто раньше показ начинался с площади – так, во всяком случае, ему рассказывали, сам он не видел, и не мог видеть, и никогда не увидит. Потому что во время предыдущей подобной передачи его, понятно, еще не было на свете, сегодня он – действующее лицо, а при следующей передаче снова окажется действующим лицом – но уже в иной роли… Ну что же, свою роль, во всяком случае, надо играть честно. А значит – никак не скрываться, напротив: позировать, подставляться объективам везде, где только можно станет. Потому что для того все и делалось всерьез, без малейшего обмана: чтобы мир видел, мир знал, что неуклонно соблюдается Порядок, ничто не меняется, бытие катится по раз и навсегда уложенным рельсам!

Изар нарочито громко закашлялся, оторвался от стены и, четко стуча высокими каблуками, вышел на проезжую часть улицы. Двинулся бодрым шагом. Тени с телекамерой застыли шагах в двадцати, потом на цыпочках заскакали назад. Не поворачивая лица, Изар скосил глаза: ну, все в порядке, снимают. Нахмурился, стянул лоб морщинами, прикусил губу – на случай, если они там захотят дать крупный план. И стал ступать напряженнее, как бы скованно: все-таки на страшное преступление идет человек…

По-ночному мигали светофоры на перекрестках, слабо светились лампочки над подъездами редких здесь жилых домов; в этой части Сомонта обитали министры, немногие директора державных департаментов, многолучевые генералы. Ни одно окно не было освещено, однако Наследник знал: изнутри прильнули к стеклам белесые ночные лица, встречают и провожают взглядами, ощущают свою причастность к событию исторического масштаба. До следующего может быть, лет сорок, а то и все пятьдесят: на здоровье он, Изар, не жалуется…

Площадь распахнулась неожиданно, главная площадь мира, предполье Жилища Власти. Изар скользнул взглядом по куполам, колоннам, шпилям, царапавшим небо, но за столетия так и не оставившим на нем заметных следов. Великая Рыба, прародительница, на самой высокой и острой игле величественно плыла под облаками, не шевеля ни плавником. Изар вытянул руки на уровне груди, сложил ладони чашей, зашевелил губами – вознес просьбу. Прошел, даже не покосившись на длинный, массивный вагон телевидения (слышно было, как за стенками его глухо урчала силовая установка), перешагнул, тоже как бы не видя, не отрывая глаз от Рыбы, через жгут кабелей, тянувшихся к Жилищу Власти. В центре Площади, на высоких, плавно изгибавшихся мачтах, сияли лампы; Изар принял правее, огибая площадь по периметру, избегая освещенных мест: по логике преступления, именно так он должен был поступать. Медленная группка людей двигалась навстречу, шагали вперевалку. Патруль, горные тарменары в черных кожаных плащах, мохнатых колпаках, увешанные кинжалами, с волнисто-изогнутыми саблями на боку, поперек груди у каждого висел лазерный фламмер. Декан, старший патруля, возглавлял группу, шаги его были мягкими, скользящими – поступь охотника или зверя. Прошли в десятке метров от прижавшегося к стене Наследника (ему на мгновение и в самом деле сделалось страшно, с тарменарами случалось, что они забывали правила игры; они всегда жили всерьез) – никто из них даже бровью не повел, упорно смотрели только вперед. Пронесло.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 10 >>