Владимир Дмитриевич Михайлов
Кольцо Уракары

Выяснилось, что у Альфреда была близкая женщина, отношения с которой он почему-то хранил в секрете. Мелочь, конечно, но интересно.

Я узнал также, что у моего хозяина есть контракт с кем-то, выполнение которого связано с какой-то опасностью. Странно, но Альфред выступает в нем в качестве исполнителя, а не заказчика, хотя его положению скорее соответствовал бы второй вариант.

Человека, разбудившего Альфреда, мне идентифицировать не удалось: мой мик проанализировал его голос и недвусмысленно заключил, что я с ним никогда не встречался. Голос был, кстати, достаточно невыразительным, без особых примет. Не то, что, допустим, Верига с его слишком характерным акцентом. «Торокие коспота, Синера косноязычная…»

Стоп.

Косноязычная, да.

Верига говорил мне о «семенах урагары». Я так и услышал. А произношение? Его трижды траханное синерианское произношение?

В таком случае, это «уракара». Запустим такой вариант.

Я дал задание мику и принялся варить кофе.

Питье успело свариться, и я выпил полчашки, пока не начался обвал. Повалила информация по уракаре: где и что.

Пришлось писать в память мика. От этой процедуры иногда начинает болеть голова. На сей раз пронесло. Правда, дело оказалось не столь страшным, как я испугался было. Источников было много, но информации в каждом из них нашлось не густо. К тому же, как вскоре выяснилось, она часто дублировалась.

Но и того, что было, хватило мне на весь остаток ночи. И я не стал жалеть о потраченном времени.

Потому что кое-что там и в самом деле было интересным.

Например:

«Уракара (Uracara uracara) принадлежит к дикорастущей флоре мира Синеры. Местному населению известна как „Райское дерево“. У. – многолетнее растение, лиственно-хвойное (см. ниже) дерево, единственный известный в наше время реликтовый представитель одноименного семейства, некогда многочисленного (обнаружены ископаемые экземпляры по меньшей мере еще восьми видов, до середины прошлого века в природе Синеры был распространен еще один вид – Hevela uracara, варварски вырубленный из-за его высокоценной древесины, служившей некоторое время единственным предметом местного экспорта). Ареал произрастания уракары крайне ограничен: одно лишь высокогорное плато Зитака, мир Синера. В годы листвоношения у. цветет и плодоносит небольшими (до 2 см в диаметре) ягодами синего цвета, служащими пищей некоторым видам птиц и мелких млекопитающих; людьми не употребляются в пищу вследствие неприятного гнилостного вкуса и запаха. В хвойные сезоны (примерно один год из пятнадцати, что вызывается, по существующим воззрениям, циклическими колебаниями климата) у. плодоносит, по статистике, лишь в одном из пяти сезонов, что связано предположительно с уменьшением численности вида скальных жуков, служащих опылителями. В хвойном варианте на одном дереве вызревает, как правило, лишь один плод, заключающий в себе одну косточку, подобно земным абрикосу или сливе. Попытки акклиматизировать у. в других мирах и даже в других районах Синеры до сих пор к успеху не привели из-за чрезвычайной требовательности растения к почвенно-климатическим условиям, своеобразие которых на плато Зитака до сих пор еще не подвергнуто серьезному анализу. Есть предположения (см. А.Ф. Упиц, Альпийская растительность Синеры; издание Тазонского университета, 2669), что определенную, быть может, даже решающую роль в этих условиях играет спектр космических излучений…»

Ну ладно, ладно. Только из-за чего сыр-бор разгорелся? Все ботанические тонкости меня пока что не очень интересуют. Чем еще просветит меня «Ботаника миров Федерации. Энциклопедия», откуда и извлечен этот пассаж?

Целый набор поводов для размышления…

Косточки – не чертежи и не детали, которые можно скопировать и воспроизвести. Не произведения искусства. Не деньги и, логически рассуждая, не драгоценности. Тем не менее они, конечно, имеют ценность и, вероятно, немалую – судя по тому, как к ним относятся на Синере. Однако ценность ценности рознь. Растение или животное могут являться ценностью духовной – талисманом, тотемом, святыней. Значит, могут быть и косточки. Тогда их похищение – или акт хулиганства, или действия какой-то оппозиции, исповедующей другую систему ценностей. Мне нужен хотя бы намек на это. Иначе я так и не найду, с чего начать.

А впрочем…

Пожалуй, все складывается наилучшим образом. Мне не к чему искать самому: Альфред наверняка покажет. Потому что после такого предупреждения он, безусловно, предпримет какие-то действия, чтобы обезопасить не только себя, но и ту информацию, которой от него добивались.

Надо только немного обождать.

Был у меня и другой повод для размышлений: Верига, раз уж я о нем вспомнил (очень кстати!) и его не совсем понятные мне действия. Видимо, он уцелел, когда их агрик сожгли; но почему потом не вышел на связь со мной? Нетрудно ведь установить, что я приступил к выполнению его задачи. Он перестал мне доверять? Почему?

Над этим я раздумывал недолго: картина представлялась мне ясной.

Совсем так же, как я считал погибшим его, он успел уже похоронить меня. Каким-то образом уцелев, он – или кто-то из его людей – наверняка навестил мое жилье и увидел там то, что только и можно было увидеть: следы нападения. Тел к тому времени там уже скорее всего не осталось, и у него были все основания думать, что увезли и меня – труп, а может быть, и живого. Для Вериги это означало прежде всего, что ему следовало рубить все концы, что связывали нас. Возможно, он попытался выяснить мою судьбу, набирая мой ЛК – но я, нанимаясь к Альфреду, конечно, сменил Личный Код, как и большую часть своей биографии. Верига не нашел меня точно так же, как я этим же способом ничего не смог узнать о нем. И, видимо, он будет предпринимать какие-то другие меры. Собственно, я могу сейчас с чистой совестью выйти из игры. Избежать всякого риска.

Еще два часа тому назад я с удовольствием принял бы такое решение. Но сейчас, когда удалось уже ухватиться за какой-то кончик нужной информации, мне захотелось работать и дальше. Как и всегда, достаточно оказывается войти во вкус – и тебя придется отрывать от этого дела по частям. Ну и, кроме того, очень не хотелось отдавать деньги, раз уж они были получены. Они были теперь моими; а отдавать свое за здорово живешь не понравится никому.

Ну что же: подожду еще немного. Утром нам предстояло сдать дежурство, а затем у меня будут целых два дня, чтобы как следует поразмыслить над новой информацией и навести кое-какие справки. Ничто не обещало особых тревог.

Вовсе не хочу сказать, что в мирах Федерации царила благодать. Жизнь была такой же пакостной, как и во все остальные дни. Где-то на Сидоне кто-то (по мнению обозревателя «Глобал-пресс», то были головорезы из «Десницы Господа», московский же «Галактинформ» валил все на «Сынов ночи», но официально никто пока что ответственности на себя не брал) – так вот, кто-то в который уже раз рванул энергопровод; в другом месте толпа шла в атаку на чье-то посольство, обидевшись на очередное ужесточение режима иммиграции из мира А в мир Б; пропала связь с транспортом, отвозившим очередную команду контрактников на станцию в новом, пока еще только изучаемом (неизбежный этап перед началом освоения) мире – сейчас уже не помню, на ближнюю, оперативную, или дальнюю, научную, да и какая, в конце концов, разница? Как обычно в таких случаях, корабль объявится где-нибудь в другой части Простора, контрактники окажутся заложниками и начнется очередной торг. Либо же их просто продадут в рабство в какую-нибудь отдаленную систему. Одним словом, шла нормальная жизнь, не имевшая вроде бы никакого отношения к семенам уракары и к моей судьбе.

Я позволил Аргону проснуться с полной уверенностью в том, что мы только что завершили совместный обход, поскольку близился час, когда начальник охраны навещал нас, чтобы убедиться, что мы еще не проспали всего на свете. Сам же уселся поудобнее и вошел в легкий транс – с чистой совестью и, кроме того, с надеждой на то, что во время транса мое подсознание разберется с новой информацией, расставит все по местам и подскажет – чем и в каком порядке надо заниматься. Однако вскоре оставил эти попытки: Аргон мешал сосредоточиться, по своей привычке излагая все, что ему нынче приснилось; ничего интересного в его сновидениях, впрочем, не было. Так что последние минуты перед сдачей дежурства мы провели спокойно, попивая хозяйский кофе и вслух размышляя на тему: честно ли продули вчера «Мушкетеры короля» «Черным корсарам», да еще с разницей в три плюхи – или игра была закуплена. Я считал, что продули по игре; я вообще склонен верить в людскую порядочность, пусть это и звучит странно. Однако Аргон никак не желал соглашаться с моими выводами, и мы даже немного поспорили, оставшись каждый при своем мнении. Хотя на самом деле это волновало нас ничуть не больше, чем судьба посла или контрактников; просто надо же было общаться.

Вот так текла жизнь до одиннадцати тридцати. А там словно кто-то поднял кулису – и хлынуло. Беда за бедой.

Первая из них заключалась в том, что прибыл камердинер Тела и возвестил, что Оно желает нас видеть.

Не теряя времени, мы подхватились и потопали за лейб-хранителем подштанников. И Аргон, и я прекрасно помнили, что наша вахта кончается, навешивать на нас какие-то поручения Тело вроде бы не вправе; но мы учитывали и другое: нынче воскресенье, а именно по этим дням нашему брату выплачивалось жалованье. Каждую неделю. С ожидаемыми деньгами у каждого из нас были связаны кое-какие личные планы: даже занимаясь сложной проблемой, человек остается простым смертным со всеми его слабостями, и поэтому то, что на моем счете в банке лежала очень симпатичная сумма, аванс за уракару, ничуть не уменьшало желания получить очередной взнос от Альфреда – хотя бы для того, чтобы купить Кларе какую-нибудь тряпку или побрякушку. А потому никак не следовало заставлять Тело ждать нас: оно ведь могло отложить выплату и до позднего вечера, чего мы никак не хотели. А кроме того – и это было главным – мне хотелось увидеть, как повлиял на него ночной разговор с неизвестным, и в зависимости от этого решить, какие действия буду предпринимать я сам. Если он, взяв с собой заступающую смену, куда-нибудь отправится, я смогу, соблюдая предосторожности, продолжить исследование его апартаментов, куда в его отсутствие никто не заходил. Если же Альфред прикажет перейти на осадный режим – ничего не поделаешь, придется готовиться к драке. В глубине души я опасался, что именно такое решение он и примет, хотя интуиция подсказывала, что его ходы окажутся другими.

Выйдя из дежурки, мы, как и полагалось, мимоходом проверили, хорошо ли заперты двери, нормально ли работают сигнальные системы и обзорные камеры, включена ли оборонительная автоматика. Все это входило в наши обязанности. Техника и молектроника оказались в наилучшем порядке, и мы явились пред очи нашего работодателя, не чувствуя за собой никакой вины.

Тело в этот достаточно ранний час было облачено не в пижаму и толстый халат из шерстяной пены, как обычно; видимо, Альфред успел уже проводить ночную гостью хотя бы до выхода на улицу (я был убежден, что этот его персональный ход выходил наружу где-то по ту сторону забора, так что никакая охрана ее не засекала), и по этому поводу оделся в удобный дорожный костюм цвета кофе с молоком, стоивший, по моей оценке, не менее трех тысяч галларов, или же десяти тысяч рулей Теллуса. Хозяин удобно располагался на полумесяце (так я враз окрестил один из диванов в его комнате потому, что именно такой формой этот предмет мебели обладал). Недопитая чашка кофе (полупрозрачный фарфор с золотыми орлами и пальмовыми листьями; такой кофейный сервизик стоил моего нынешнего трехмесячного заработка, я это знал точно, поскольку сам закупил себе такой же лет семь тому назад) – итак, чашка эта вместе с содержимым остывала на столике, рядом с серебряным сливочником и такой же сахарницей: в своих вкусах генеральный озеленитель был консервативен. Все это было обычным; но вот бутылка с солнечного цвета пойлом и высокий стаканчик с остатками на дне – это уже выходило за пределы обыденного: соблюдая старинные нормы, Тело до пяти вечера, как правило, спиртного не потребляло. Значит, ночь, посвященная празднику любви, перевела стрелку, и хозяин покатился по каким-то новым рельсам. Так что нам следовало ожидать неожиданностей, и вовсе не обязательно самых приятных. Потому что (я установил это, бегло прозондировав его) в его подсознании весьма своеобразно смешались удовлетворение – и какая-то неуверенность, желание – и одновременно нежелание совершить какой-то поступок.

Доказательства последовали немедленно.

– Как у вас, уважаемые доценты, хватает наглости выполнять служебные обязанности в таком виде?

Мы вроде бы были в порядке – по нашему мнению. Но начальство всегда право. Главный озеленитель, как мне показалось, разогревал себя, как мотор с утра; это означало, что предстоит выезд; все знали, что хорошо он чувствовал себя только дома, где, кроме нас, была еще куча всякой автоматики, которую при всем желании нельзя было таскать с собой даже в его бронированном агрике. Но на выезд – не наша очередь, мы ведь заканчиваем дежурство, остались какие-то минуты!

– …Вы – застегните пуговицу. На рубашке, я подразумеваю. А когда вы в последний раз чистили ботинки? В минувшем геологическом периоде?

Аргон не стал отвечать – лишь кивнул, как бы давая понять, что принимает упреки к сведению.

– А вы, профессор, чем это от вас несет? Ставили химические эксперименты?

Я, выходит, попал уже в профессора. Продвижение по службе всегда приятно. Нести же от меня могло только «О фриволем» от Фрагонара. Но я решил не уточнять. Наши ответы Телу на самом деле вовсе не требовались.

– Я, кажется, плачу вам достаточно, чтобы вы выглядели по-человечески. Не так ли? И на что только вы тратите деньги? На водку? Моей не хватает, что ли?

Мы одновременно покачали головами.

– А теперь, – продолжил он, – приведите, джентльмены, себя в порядок. Потому что через полчаса мы полетим… э-э… подышать свежим воздухом. Давно не были на природе. Вы, мосье химик (это было обращено ко мне, поскольку в нашей паре пилотом был я), – вы проследите, чтобы агрик был заряжен до предела.

И пояснил, хотя никто от него этого не мог требовать:

– Нервы что-то разгулялись. Лучший способ снять напряжение – подольше побыть на природе. Теснее пообщаться с флорой. Что такое флора – вы, надеюсь, не забыли? Похвально. Природа добра, а вот люди…

Когда он говорил «природа…», в глазах его на миг возникло мечтательное выражение. Известный ботаник, он, видимо, живую природу действительно любил. Людей же, похоже, не идеализировал. Я почувствовал, как мое мнение о нем меняется к лучшему. Пожалуй, разрабатывая эту тему, можно будет и правда сблизиться с ним, чтобы побольше узнать о том, ради чего я и оказался в его доме.

Тем не менее в ответ на его заявление мы чуть помедлили, и это от него не укрылось.

– Есть возражения? Животик болит? Или нужно готовиться к симпозиуму? – Тон его снова стал язвительным.

– Хозяин, наша смена…

– Ваши сменщики сейчас заступят, – это пояснил нам наш шеф, начальник охраны, совсем некстати оказавшийся тут же. – А вы сопроводите хозяина. Договор помните хорошо?

Мы помнили.

– Деньги получите, когда вернемся, – добавил уже хозяин. – За выезд – особо, сверхурочные. А за попытку возражать понесете наказание: поможете загрузить в агрик кое-что из лаборатории. Так что наденьте мантии поверх ваших фракингов.

Последнее слово было его личным вкладом в языкотворчество и выражало крайнюю нелюбовь к ритуальным нарядам. Что же касается денег, то наш хозяин, невзирая на его богатство (или благодаря ему), был плательщиком весьма экономным, и, возможно, откладывая платеж на вечер, исходил из того, что если за день что-то такое случится, то платить деньги будет не за что – и, возможно, некому станет их получать. Не знаю, учитывал ли он и то, что мир мог бы недосчитаться и самого распорядителя кредитов. Думаю, что такие мысли он отгонял подальше. Но мы и на самом деле всегда были готовы закрыть его своими телами – Аргон потому, что давно уже принадлежал к элите этого ремесла, а я себя, как уже сказано, настроил на такой же лад; умения же у меня и без того хватало.

Итак, вот первая беда: зря обругали. И вторая: нагрузили не в очередь. Придется извиняться перед Кларой за крах наших планов.

Но эти две беды можно было пережить без особых затруднений.

Да это и не беды даже. Как говорится – горе не беда.

Мы с Аргоном облачились в длинные халаты и поперлись на пятый этаж – отбывать наказание. Старший садовник и его подручный (по номенклатуре Альфреда, «ассистент») уже приготовили груз, который нам пришлось перетаскивать в багажный отсек агрика, пока еще стоявшего в ангаре на крыше. Я так и не понял, что мы такое носим: плоские пластиковые коробки пятьдесят на пятьдесят, а в высоту не более пяти сантиметров. Увидев их, я облегченно вздохнул: во всяком случае, не надорвемся, если даже будем брать стопками по десять штук. Но коробок было много, и возиться пришлось битый час. По истечении этого времени на крышу выскочили двое наших коллег – новая смена – и занялись проверкой окружающего пространства. Найдя его в порядке – просигналили, и в ангаре возник Альфред с пузатым кейсом в руке и немедленно вскочил в кабину. Я уже собрался сесть на свое место, чтобы вывести машину на открытое пространство и стартовать, но хозяин удержал меня:

– Совсем запамятовал. Возьмите это, профессор, и немедленно отправьте по магнитке. Просто вбросьте.

Я и без него знал, как обращаться с магнитной почтой. Но для этого пришлось съехать на первый этаж. По дороге я не утерпел и, напрягая свой мик, заглянул в содержимое кристеллы. Оно оказалось интересным – судя по первым словам. И я решил, что адресат обойдется какое-то время и без этого сообщения, а я на досуге попробую разобраться в нем как следует.

Так что с первого этажа я вернулся на крышу и доложил, что поручение выполнено. Обман нанимателя. Но от этого до беды еще очень далеко – так почему-то подумалось мне, когда я, возложив длани на пульт, вывел агрик на площадку, произвел контрольное тестирование и, включив антиграв, поднял машину в воздух. Все было тихо и спокойно.

Третья беда настигла нас значительно позже и оказалась посерьезнее.

Полет до загородной резиденции хозяина занял сорок две минуты. «Усадьбой» Альфред именовал обширный участок – на взгляд, гектара три с гулей, – на котором высились два двухэтажных дома, а также с полдюжины служб, два просторных вольера (в одном расхаживали страусы, в другом – какая-то незнакомая мне живность из черт знает какого мира) и мало ли еще что. Посадив машину, я с интересом оглядывался, пока туземный народец вытаскивал из обширного багажника то, что мы с Аргоном в поте лица туда грузили. Коробки уносили в красивый павильончик, вокруг которого росло немало деревьев – наших, родных, к которым я всегда испытывал нежность, и потому без всякого удовольствия оглядел участок, на котором расположились, как я подумал, малоформатные джунгли: никак не меньше гектара было занято густыми зарослями невысокого – по пояс мне – кустарника со странной, я бы сказал, седой листвой на прямых стеблях; мне подумалось, что в старину из них получались бы хорошие стрелы. Альфред внимательно следил за разгрузкой. Закрыв опустошенный багажник, я подошел к нему.

– Это что, ягодник? – спросил я, просто чтобы не стоять молча. Когда разговариваешь – меньше шансов нарваться на какое-нибудь новое поручение. – В такой чаще трудно, наверное, снимать урожай?

– Это секрида, – ответил он с таким выражением, словно это название разом все объясняло. Покосился на меня и, наверное, решил, что дополнительная информация все-таки не помешает. – Южный Армаг. У нас до сих пор не приживалась, и меня пытались уверить, что и не приживется. Дефицит сообразительности.

Он повернулся, чтобы подозвать стоявшего поодаль в ожидании распоряжений генерал-губернатора этой колонии:

– Вы все приготовили?

– Согласно вашим указаниям.

– Тогда начинайте.

И началось действие, которого я, признаться, никак не ожидал от такого любителя растений, каким был Альфред: человек двадцать, вооруженных лопатами и топорами, появились откуда-то сзади и, рассыпавшись в цепь, пошли в атаку на эту самую секриду, которую так трудно было укоренить здесь. Минут пятнадцать я наблюдал, как седые кусты, протестующе размахивая стеблями, выворачивались вместе с корнями и оттаскивались в сторону, где уже разгорались костры. Мне стало искренне жалко эти кустики: пусть чужая, но все-таки жизнь… Кажется, и сам Альфред испытывал схожие чувства – судя по тому, что он глубоко вздохнул – и еще раз, и еще.

– Хозяин, но зачем же?.. – не утерпел я.

Он оглянулся и сердито посмотрел на меня:

– Это имеет значение для несения охраны?

– Виноват… – только и пробормотал я, потому что и действительно был виноват: забывать об охране никак не следовало. Хотя сейчас глазами и ушами был Аргон, но и я был не вправе расслабляться.

Я отошел на позицию, еще раньше мною выбранную, и просигналил Аргону, что включился в работу. Не сказать, что здесь были хорошие условия для охраны: тут же рядом торчал частый гребешок, или скорее щетка ростков; чуть дальше виднелось множество взрослых экземпляров той же породы: они с трех сторон охватывали тот квадрат, на котором сейчас шло избиение младенцев. В отличие от многих других эта порода была мне знакома: то была та самая армагская чинкойя, что оживляла наши городские пейзажи. Знания и искусство Альфреда помогли им прижиться в слишком суровом, казалось бы, для них климате. Потому, наверное, они и вошли в моду: чаще всего нравится то, что необычно для наших привычек. Вряд ли (подумал я мельком) таинственная уракара окажется похожей на эти приятные образцы чужой растительности: существа, начиненные сюрпризами, как правило, ничем не выдаются внешне, они мимикрируют, маскируются под безвредных…

Однако особенно разглядывать все было некогда: наша с Аргоном задача и тут оставалась прежней и требовала постоянного внимания и напряжения сил и способностей: я вовсе не хотел получать еще и новые замечания.

С уничтожением кустарника провозились часа три, Альфред все время бегал по делянке и, по-моему, больше мешал, чем помогал, но это было уже не мое дело. Мое было – не терять его из виду и – в случае чего – своевременно принять меры по защите. Я так и делал; и был момент, когда я уже готов был применить свои умения и навыки: когда к хозяину приблизился человек, только что вышедший из второго дома и в посадке леса никак не участвовавший. В руке незнакомец нес кейс; мне это не понравилось: в таком чемоданчике нередко оказывается готовое к бою оружие, стреляющее через стенку. Уже одно это заставило меня насторожиться, а еще более – то, что парень этот, похоже, не был известен и самому хозяину: так я заключил, когда на лице Альфреда возникло выражение некоторой озабоченности. Я мгновенно оказался рядом, на ходу сосредоточиваясь на его мозжечке, чтобы лишить человека способности передвигаться. Он, как оказалось, был готов к такому повороту событий: у него была выставлена крепкая защита. Тем не менее он остановился, обернулся ко мне и улыбнулся:

– Я должен получить от вашего хозяина кое-что. – Он слегка поклонился Альфреду. – Господин Альфред, вы знаете, что должны мне передать.

Как я понял, он имел в виду ту самую информацию, о которой шла речь в ночном разговоре. Хотя, безусловно (мелькнуло у меня в голове), отчеты уместнее получать после выполнения работы, но не в ее процессе. Впрочем, хозяин, как говорится, барин.

Но я не собирался уступать инициативу чужаку; да и надо было показать, чего я стою как профессионал.

– Поставьте это на землю, пожалуйста. Сделайте шаг назад.

Он повиновался.

– Хозяин, этот человек вам известен?

Альфред покачал головой:

– Не встречал. Но…

Я не дал ему договорить: сейчас я был главным. И спросил у нового лица:

– Можете удостоверить свою личность?

Тот ответил, ничуть не смутившись:

– Только не вам. Сейчас я достану блокнот…

– Только очень медленно, – предупредил я и для убедительности тряхнул дистантом, уже изготовленным к бою. Неизвестный кивнул. Медленно опустил руку в наружный карман, в котором (это я уже проверил) оружия не было. Вынул блокнот, раскрыл, отстучал на клавиатуре что-то – короткое слово или число, – закрыл и протянул мне:

– Передайте – только не раскрывайте.

Как же, так я его и послушал. Видали мы и не такие штуки. Я немедленно раскрыл – держа блокнот так, чтобы откинутая крышка не позволяла мне прочитать надпись. Ничего не произошло: ни взрыва, ни истечения газовой струи. Я протянул блокнот хозяину. Тот прочел написанное, не прикасаясь к приборчику. Кивнул:

– Все в порядке. Верните блокнот.

Я выполнил указание.

– Итак? – спросил почтальон.

Снова игра с блокнотом; только на сей раз он принадлежал хозяину. Кажется, ответ почтальону очень не понравился, но, покосившись на меня, он проявил свое неудовольствие лишь в тоне голоса:

– Вы отдаете себе отчет в последствиях? Я не уверен, что они захотят ждать до вечера, как вы предлагаете.

– Проводите нашего гостя до ворот, – вместо ответа распорядился Альфред, обращаясь ко мне.

Я так и сделал. Почтальон лишь пожал плечами. За воротами его ждал маленький скользун; почтальон сел за руль и умчался. А я вернулся к моему работодателю.

Откровенно говоря, я рассчитывал, что работа работой, но на лоне природы состоится и обед: время шло к тому. Однако дело ограничилось пирожками и кофе; да и то хозяин пробил чуть ли не целую шахту, переминаясь с ноги на ногу в ожидании нашего насыщения, так что, как говорится, и кусок в горло не лез. Наконец он не выдержал: наверное, в визите почтальона было что-то такое, что заставило Альфреда изменить планы. Он отдал какие-то приказания управляющему; насколько я расслышал, тому следовало, закончив уничтожение кустарника, подготовить освободившуюся землю и посадить или посеять на ней что-то другое. И решительно подошел к нам с Аргоном:

– Пора, пора! Совсем не осталось времени. Через полчаса у меня встреча в городе, я и так уже опаздываю!

Через назначенные Альфредом полчаса мы были не только в воздухе, но успели уже пролететь половину пути до столицы. Как бы ни спешил хозяин, летели мы спокойно и по правилам; я обычно не позволяю себе нарушать их: ни к чему мелкие неприятности, когда в жизни хватает cерьезных. Поэтому, заняв свой эшелон и установив курс, я переключил управление на компилот и вернулся к своему основному делу: охране, тем самым сняв с Аргона сразу половину забот. Мы, оба телохранителя, просматривали и прослушивали окружающее пространство. С таким же успехом можно было сказать, что мы его прощупывали – потому что на самом деле и глаза, и уши выступали тут на третьих ролях. Но об этом, собственно, сказано уже достаточно. Добавлю только, что Аргон держал верхнюю полусферу, а я – нижнюю, так что моя нагрузка была значительно большей. Верх принято считать менее опасным направлением, потому что любое летательное средство можно заметить, услышать и оценить с куда большей легкостью, чем затаившегося в кустах или за оконной рамой стрелка. Я больше люблю следить за верхом, но на этот раз была моя очередь слушать землю. Этим я и занимался, ни на что не отвлекаясь, и (как сейчас помню) лишь мельком подумал, что хозяину не стоило бы так долго разговаривать по простой связи с кем-то в городе, хотя я и догадывался – кому это он мурлычет в микрофон. Я не преминул напомнить (это входило в мои обязанности):

– Хозяин, сильно подставляетесь. Мы открыты любому перехвату, и, значит, всякий, кто хочет нас обнаружить…

– Не лезьте не в свои дела! – ответил он голосом, жестким, как наждачный круг.

Ну, конечно, все это не мои дела – до момента, когда серия выпорхнет из ствола. А что таких стволов было немало, и все на изготовку, я после ночного разговора и визита почтальона нимало не сомневался. Предупреждение, сделанное ночью, вряд ли было просто угрозой. Скорее оно походило на протокол о намерениях.

Но сегодня, думал я, риск оставался еще в разумных пределах. Потому что они же договорились отложить переговоры на нынешний вечер, до которого было еще достаточно далеко.

И вроде бы я размышлял правильно. Внизу все было спокойно, ничто не вызывало тревоги, не ощущались никакие подозрительные силовые или психические поля, не было лишнего металла – тишь да гладь. Аргон же неожиданно доложил:

– Наверху заноза. Одна.

Это означало, что где-то в небесах он уловил источник опасности. Хотя небо оставалось совершенно чистым, да и приборы показывали, что никаких посторонних масс в радиусе километров двадцати не существовало. Я едва успел сообразить, чем эта заноза могла оказаться – просто сигналом из ближайшего, секундного будущего, легкое и естественное нарушение принципа необратимости движения времени по оси (благодаря таким нарушениям и может работать интуиция), или она уже имеет какие-то конкретные очертания, как Аргон добавил:

– Затрудняюсь опознать. Но похоже…

Он не успел высказать свою догадку. Но успел крикнуть:

– Пляши!

Но я уже и сам сообразил. Врубил зеркала. Взял управление. И тут же заложил крутой вираж с потерей высоты, чтобы быстрее выйти из поля зрения прицела.

Удалось. Выиграно не менее двух секунд. Луч рубанул по тому месту, где мы только что были. Я очень ясно представил, как, получив сигнал «Промах», сразу же включилась электроника поиска. И через секунду всей кожей почувствовал, что нас нашли. Крутнулся в обратную сторону. Земля ощутимо приблизилась. Альфред сзади что-то вопил – я не старался вслушиваться: ничего толкового он в таких условиях придумать не мог. Всегда сопровождавший Альфреда камердинер, до сих пор безмятежно дремавший на заднем левом сиденье, пробудился, но – дисциплинированный – не кричал, только икал – зато необычайно громко. Наверное, от страха. Мне сейчас бояться было некогда. Два промаха. Там, на спутнике, компьютер уже все учел, включая скоростные и маневренные возможности нашего агралета, и в третий раз уж постарается не промазать.

– Призму! – крикнул я Аргону, одновременно переключая все свое внимание на поверхность земли под нами; то была опушка реденького соснячка, и вдоль нее проходила узкая дорога явно местного значения; жилья вблизи не наблюдалось, только между соснами мелькал скользун, почему-то не пользовавшийся дорогой. Может, его седоки подыскивали место для пикника.

– Призму же!..

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>