1 2 3 4 5 >>

Александр Константинович Нефёдкин
Сарматы. Первая тяжелая конница степей

Сарматы. Первая тяжелая конница степей
Александр Константинович Нефёдкин

Лучшие воины в истории
В течение многих веков вся Восточная Европа была вотчиной сарматских племен и носила имя Сарматия, а сами сарматы, закованные с головы до ног в непробиваемую чешуйчатую броню (не только всадники, но и их кони), вооруженные трехметровыми копьями и тяжелыми мечами, по праву считались лучшей латной конницей Древнего мира. Сарматы нанесли сильнейший удар по Скифскому государству, предпринимали походы в Закавказье и Переднюю Азию, вели борьбу с Римом – они вошли в историю как «первые рыцари» и «гроза легионов». Сами римляне, зная силу сарматов, не только заключали с ними союзные договоры, используя их тяжеловооруженную конницу в своих кампаниях (иногда даже в качестве наемников), но и заимствовали у них доспехи, оружие и знамена – в поздней Империи наряду с орлами над легионами возвышались сарматские драконы.

Эта богато иллюстрированная энциклопедия ведущего специалиста по военной истории древних народов во всех подробностях воссоздает военное дело сарматов и сменивших их на исторической арене аланов, наследниками которых стали современные осетины. Стратегия и тактика, организация войска и командования, вооружение и походная жизнь, война на воде и использование боевых собак – все, что дошло до нас в исторических источниках, подробно рассмотрено в этой книге.

Александр Нефёдкин

Сарматы. Первая тяжелая конница степей

© Нефёдкин А.К., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Якорь», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

От автора

Признаюсь, что я не планировал переиздавать книгу «Военное дело сарматов и аланов» (2011 г.) и даже не следил за историографией по данной теме, однако предложение издательства «Якорь» о новом издании этой монографии я воспринял с интересом. Представляется, что данная книга будет неплохим дополнением к различным археологическим работам, рассматривающим артефакты сарматской эпохи, поскольку она основывалась в первую очередь на сведениях греко-римских авторов, а также на известных восточных источниках. В данной работе я базировался на взвешенном доверии к письменному источнику, сведения которого затем сопоставляются с археологическими артефактами и пиктографическим материалом.

В настоящем издании я не менял свои выводы и наблюдения, ведь корпус письменных источников по теме остался неизменным, тогда как археологическая база всё время расширяется. Основная часть первого издания книги была написана в 1997–2000 гг. Позднее, до 2003 г., в нее вносились лишь незначительные дополнения: преимущественно библиографические и историографические данные. Сама же книга вышла из печати лишь в 2011 г., пролежав до этого времени в издательстве филологического факультета СПбГУ. В результате – практически вся историография по теме, появившаяся в середине— второй половине 2000-х гг., выпала из исследования. В настоящем издании я попытался устранить данный пробел, а также дополнил книгу сведениями из новейших работ, вышедших в 2010-х гг.; особенно много нового материала было внесено в первую военно-историческую главу и во вторую часть второй главы, посвященную военным обычаям.

В заключение хотелось бы поблагодарить за помощь в подборе новейшей библиографии по теме А. Айвазяна, М. А. Балабанову, А. Вадай, Е. В. Вдовченкова, В. Кульчар, И. И. Марченко, С. М. Перевалова, В. В. Понарядова, А. В. Симоненко и С. А. Яценко.

Санкт-Петербург

7 августа 2017 г.

Предисловие

Вначале хотелось бы сказать несколько слов о методе исследования. Особенностью компаративного подхода, используемого в данной книге, является реальное, а не декларативное использование сравнительно-исторического метода. Впрочем, пока еще не разработаны критерии сравнения различных эпох и культур, и подчас различные аспекты военного дела слишком смело сопоставляют с англо-американскими исследователями, опирающимися на свое понимание общего смысла военных явлений и физических возможностей человека[1 - Ср.: Wheeler 2001: 170–174.]. Однако при взвешенном сопоставлении подобный метод дает неплохие результаты, которые позволяют понять недостаточно или совсем неизвестные стороны военного дела. Ведь действительно homo sapiens везде оставался человеком со своими психологическими и физическими возможностями, что особенно ясно видно в традиционном военном деле. На войне же особое значение имеет психологический фактор, будь то просто боевые действия типа «война нервов» или обычные стереотипы поведения индивидуума в экстренной ситуации, коей и является обстановка боя вообще и сражение в частности. Поэтому при схожем уровне развития военной культуры возникают и аналогичные явления в боевой практике, что дает нам возможность широко привлекать традиционный сравнительно-исторический метод, вкладывая в него реальное содержание. Для сопоставления я использовал информацию о других кочевых народах Евразии (иранских, тюркских и монгольских), которые лучше нам известны, ведь военная культура кочевников в принципе однородна. Она, даже поднимаясь на новый уровень развития, связанный с образованием государства, сохраняет свои основные компоненты[2 - Ср.: Darkо 1935: 449–450; 1937: 147; Хазанов 1975: 252–273.].

В своей работе я базировался на взвешенном доверии к источнику, на своеобразной «презумпции невиновности» источника, ведь если последний не говорит откровенную фантастику, то надо попытаться верифицировать данную информацию, сопоставив ее со свидетельствами аналогичного характера, известными нам из других регионов и времен. Хотя, естественно, и при этом мы можем не всегда получить объективную картину, поскольку сам автор мог исказить сведения в соответствии со своими взглядами или интерпретировать их по-своему, а затем переписчик мог не так понять, пропустить, дополнить и, таким образом, исказить информацию. Но если мы будем отвергать письменную традицию, то останемся без большей части сведений о военном деле. Останутся, главным образом, данные археологии и иконографии.

Данная работа выполнена как часть проекта «Военное дело варварских народов Юго-Восточной Европы во II–VI вв. по данным позднеантичных авторов» при поддержке Research Support Scheme of the Open Society Support Foundation, грант № 841/1998.

В заключение хотелось бы поблагодарить к. и. н. В. Кульчар и к. и. н. С. М. Перевалова, прочитавших историческое введение к работе и внесших туда ряд ценных замечаний, к. и. н. П. В. Шувалова, ознакомившегося со значительной частью работы и сделавшего серию указаний, способствовавших улучшению текста, Д. А. Скобелева, помогавшего мне в анализе военных реалий; д. и. н. А. В. Симоненко, д. и. н. В. А. Горончаровского, к. и. н. В. П. Никонорова, В. Б. Павлова, оказавших неоценимые услуги в подборе литературы, а также моих рецензентов д. и. н. М. Б. Щукина и д. и. н. С. А. Яценко, внесших ряд ценных указаний.

1 июня 2004 г.

Санкт-Петербург

Введение

Мир сармато-аланских племен в первые века новой эры (в эпоху своего расцвета) занимал широкую степную зону от Центральной Азии до Дуная. Сами сарматы в эту эпоху не представляли собой единого этноса, а делились на несколько союзов племен, большинство из которых занималось кочевым скотоводством, хотя среди них присутствовал и земледельческий элемент – в основном зависимые племена. Согласно А. М. Хазанову, у сарматов был третий тип кочевания, для которого характерны стабильные маршруты кочевий и зимние стоянки, однако при этом номады земледелием не занимались[3 - Хазанов 1975: 11–12.]. Поскольку важное место в хозяйстве занимала лошадь (Dionys. Perieg., 308; Amm., XXXI, 2, 19), то летом сарматы кочевали в ковыльной разнотравной степи ближе к зоне лесов, а зиму проводили у побережья моря в поймах рек[4 - Strab., VII, 3, 17; Amm., XXXI, 2, 18–19; ср.: Verg. Georg., III, 349–355; Mart., X, 20, 8; также см.: Кун 1947: 17–18; Вязьмитина 1986: 216.].

Приходится признать, что сам свод данных о сармато-аланском мире у нас весьма неполный, в первую очередь это касается истории и духовной культуры. Ведь у сарматов не было письменности, тогда как многие стороны культуры выясняются в основном по нарративным источникам. Картина этого мира несколько проясняется в зонах соприкосновения с письменными цивилизациями, античным миром и Закавказьем. Именно свидетельства из источников в данных регионах проливают свет на историю сарматских племен и их отношения с миром.

Наиболее информативны античные источники, тогда как закавказские более сложны для интерпретации. Греко-латинские авторы фокусируют свое внимание на событиях, происходящих в Дунайском и, в меньшей степени, Кавказском регионе. О последних нас информируют также и закавказские (армянские и грузинские) источники. События и реалии собственно сарматов Северного Причерноморья и Центральной Азии обычно отражены в письменной традиции крайне скупо и отрывочно. Взаимодействие сарматов с внешним миром велось по различным направлениям, будь то дипломатические контакты, торговые связи или военные действия. Наиболее полная информация у нас имеется как раз о военных конфликтах, которые, само собой разумеется, вызывали повышенное внимание древних вследствие их обычной деструктивной роли в жизни социума.

Итак, нам приходится воспринимать сарматов и аланов через призму воззрений на них античных авторов. Эти кочевники объединялись античными авторами под единым наименованием, не только исходя из своего географического положения, но и вследствие единообразия обычаев, степного образа жизни и военного дела (например, см.: Amm., XXXI, 2, 17–25). Очевидно, не случайно греко-римские авторы отмечали сходство военного дела населения северной части циркумпонтийской зоны: у номадов веками складывалась общая военная культура, которая для смотрящего со стороны жителя античной цивилизации была однородна. Однако, естественно, каждый этнос имел свои особенности в манере ведения войны, тактике и вооружении, но эти черты плохо прослеживаются в источниках, а сама информация о них разбросана по произведениям разных древних авторов.

Хотя рассказчик, описывая своим согражданам иноземные народы, в первую очередь обращал внимание на их диковинный внешний вид, то есть на то, что сразу бросалось в глаза, но как раз этой информации в источниках сохранилось весьма немного, возможно, она просто была утрачена. Вместе с тем, у людей греко-римского мира сложился стереотип в описании сарматов, а затем и аланов как полудиких воинов, которые в бою совершенно не ценили свою жизнь, яростно бросаясь на врага, что, естественно, отличало их образ ведения боя от античного. Для кочевника обычно именно война была наиболее престижным и весьма прибыльным видом деятельности, которым занимались перманентно, поэтому война воспринималась не как какой-то эксцесс, а как обычный жизненный процесс. Вследствие «милитаризации» культуры кочевников сведения о вооружении и способе ведения войны сарматов и аланов у древних авторов сохранились более полно, что, очевидно, объясняется их многочисленностью в античности. Анализу этих данных, дошедших до наших дней через свидетельства греко-римских авторов и, соответственно, прошедших через призму восприятия последних, и посвящена эта книга.

В сохранившихся источниках весьма слабо прослеживается эволюция военного дела сарматов, хотя, естественно, она происходила. Античные авторы просто фиксируют состояние военного дела в данный конкретный момент, о котором идет речь в данном сочинении. Археология же наглядно иллюстрирует развитие вооружения, что обычно связано с изменениями в различных сферах военного дела. Учитывая консерватизм кочевого общества, следует полагать, что основные черты военной культуры, которые можно назвать общекочевыми, по-видимому, остались без особых изменений. Военное дело зависит, в первую очередь, от социального устройства общества, а оно, со своей стороны, базируется на экономике, зависящей, в свою очередь, от экологической системы[5 - Ср.: Хазанов 1975: 265–273.]. Поэтому представляется вполне обоснованным для реконструкции малоизвестных или совсем неизвестных деталей военной системы обращаться к сведениям о других степных народах Евразии.

Хронологические рамки работы обусловлены сведениями греко-римской традиции о военном деле сарматов и, позднее, аланов. Точкой отсчета служит II в. до н. э., когда сарматские племена вышли на политическую арену античного мира и сведения об их военном деле появились в нарративных памятниках, заканчивается же повествование V в., когда аланы и сарматы исчезли со страниц произведений позднеантичных авторов. Естественно, при скудости информации приходилось привлекать как более ранний материал, так и более поздний (VI в.), что служило базой для сравнений и сопоставлений. Поскольку аланы являлись частью сарматских племен и имели единый культурно-хозяйственный тип, целесообразно было включить их военное дело в общее описание. Тем более что в поздней античности аланами зачастую именовали различные сарматские племена[6 - Amm., XXXI, 2, 13; ср.: 17; см.: Bachrach 1969: 167; Хазанов 1971: 84; 93; Кузнецов 1984: 5; 1992а: 11; Ковалевская 1992: 46; Скрипкин 1996: 165–166.].

1. Источники

Информация о военном деле сарматов и аланов весьма скудна и разбросана по многочисленным произведениям античных авторов, значительная часть которых была собрана филологом-классиком Василием Васильевичем Латышевым (1855–1921). Осетинский историк Ю. С. Гаглойти собрал свод античных и византийских источников, к которым он прибавил армянские памятники V–XV вв., где сохранилась информация об аланах; фундированную хрестоматию античных и средневековых сведений по аланам составил лингвист Агусти Алемань, которую он защитил в качестве диссертации в Университете Барселоны в 1997 г.[7 - Латышев 1890–1906; Гаглойти 1999–2000; Алемань 2003 (см. рецензию: Гаглойти 2007).]. Всё это облегчило выборку материала по теме. Отметим лишь наиболее информативные источники, более полный их перечень читатель найдет в ссылках в подходящих местах монографии, посвященных разным аспектам военного дела. Для нас наибольшую значимость имеют свидетельства Овидия, Тацита, Арриана, Лукиана, Диона Кассия и Аммиана Марцеллина. Естественно, данные этих авторов рассматриваются с точки зрения изучения военного дела.

За точку отсчета нужно принять немногословные сведения географа Страбона (ок. 64/3 г. до н. э. – ок. 29 г.). В частности, он оставил краткое описание вооружения роксоланов, относящегося к концу II в. до н. э. (Strab., VII, 3, 17), которое явно было почерпнуто из компетентного источника.

Знаменитый латинский поэт П. Овидий Назон (43 г. до н. э. – ок. 18 г.), сосланный в ссылку в город Томы на западном берегу Понта Евксинского, провел там последние годы своей жизни (8–18 гг.). Свидетельства Овидия ценны именно тем, что он лично наблюдал своих варварских соседей: гетов и сарматов-языгов, продвинувшихся к этому времени к Нижнему Дунаю. Они встречались ему и внутри города, он наблюдал их и вовне стен при несении стражи. Естественно, первое, что бросалось в глаза бывшему столичному жителю, – это необычное обличье местных варваров, их одежда и вооружение. Поэт в своих «Скорбных элегиях» и «Письмах с Понта» создает обобщенный образ варварского воина-всадника, в котором присутствуют как гетские, так и сарматские черты. Впрочем, первые преобладают. Никакой другой античный автор не упоминает столько разных предметов и деталей сарматского вооружения.

Определенные данные античной географической традиции о Северном Причерноморье сохранил в своем «Землеописании» (ранее 43 г.) римский географ Помпоний Мела. Описание географом скифских народов во второй книге архаично для его времени и восходит, как считается, к эллинистическим землеописаниям, базировавшимся на ионийской традиции, параллельной Геродоту, тогда как в третьей книге автор ориентировался на римскую карту[8 - Ельницкий 1961: 168–190; Туаллагов 2014а: 86–87; ср.: Иванчик 2010: 336–337.]. В целом же описания сарматов и Сарматии важны для нас как источник для сопоставления и изучения (Mela, II, 11–14; III, 28–30).

Великий римский историк Корнелий Тацит (ок. 55 – ок. 120) оставил нам описания двух битв, в которых участвовали сарматы. Первый бой произошел во время вторжения роксоланов в Мёзию зимой 69 г. (Tac. Hist., I, 79, 1–4), а второй – во время иберо-парфянского конфликта в 35 г. (Tac. An., VI, 35, 1–2). Несмотря на риторизированность и драматизацию повествования, в целом характерные для Тацита, свидетельства историка явно восходят к компетентным источникам. Он кратко и ясно рисует нам способ действия сарматских всадников и их вооружение, манеру использования оружия. Данные описания предоставляют нам уникальную информацию о сарматской тактике и вооружении, дают опорную точку для выявления дальнейшего развития сарматской конницы.

Писатель периода Второй софистики и профессиональный военный Флавий Арриан (ок. 89 – после 169/70) был первым имперским полководцем, кто в ранге пропреторского легата провел самостоятельную кампанию против аланов в 135/6 г. Хотя битвы и не произошло, поскольку аланы повернули назад, но большая часть каппадокийской армии была мобилизована и вышла навстречу противнику. В результате заочного знакомства Арриана со своими противниками для римской армии в Каппадокии была разработана «Диспозиция против аланов», которая давала указания по отражению атаки конницы номадов. План, по-видимому, был составлен исходя из агентурных сведений и другой доступной наместнику информации, поэтому его данные носят гипотетический, хотя и очень реалистический характер и дают нам важные данные по вооружению и тактике аланской конницы. Еще одной работой Арриана, где упоминаются сарматские и аланские всадники и их оружие, является «Тактическое искусство». Здесь автор конкретно рассказывает о том, какие методы алано-сарматской конницы переняли римляне к середине 130-х гг. (Arr. Tact., 4,3; 7; 44,1).

Путешественник эпохи Антонинов Павсаний (ок. 115 – ок. 180) описал достопримечательности Греции, которые сохранились к последней четверти II в. Естественно, автора интересовали в первую очередь древности и диковинки, которые он мог наблюдать или о которых он знал из книг. Среди прочих разнообразных и разнородных сведений Павсаний (I, 21, 5–6) оставил нам описание сарматского панциря, который он лично видел как посвящение в афинском храме Асклепия. Для жителя империи чешуйчатый доспех из обработанных конских копыт был весьма экзотической и интересной вещью, заслуживающей отдельного пассажа в сочинении. Описание панциря перерастает у Павсания в рассказ о необычности вооружения и его использовании у дунайских (?) сарматов.

Несколько неожиданно для себя мы встречаем интересную информацию о тактике аланов у сатирика Лукиана (ок. 120 – после 180 г.). В произведении «Токсарид, или Дружба» автор в форме диалога сравнивает дружбу у греков и у скифов. В этот диалог включена новелла с описанием кампании и генерального сражения скифов с боспорцами и их союзниками, аланами, сарматами и махлиями (Luc. Tox., 54–55). Несмотря на то что описание достаточно абстрактное и носит, скорее всего, гипотетический характер, мы все же можем почерпнуть из него определенные характерные черты о тактике и вооружении населения Северного Причерноморья. Источник Лукиана неизвестен, но, вероятно, в своем описании автор опирался на современную ему военную практику середины II в. (ср.: Luc. Tox., 9). Естественно, нельзя исключить использование Лукианом более древнего (эллинистического) материала, но совершенно ясно, что автор вносил современные ему элементы в повествование (в частности, название тех же аланов)[9 - Иванчик 2010: 350; Сапрыкин 2010: 120–121; 2012: 186–203; Туаллагов 2014а: 240–241.].

Важное значение для изучения военного дела сарматов имеет один пассаж римского историка Диона Кассия Коккеяна (ок. 160 – ок. 235), сохранившийся в изложении византийского монаха Иоанна Ксифилина. Речь идет о битве римлян с языгами на льду Дуная зимой 173/4 г. в ходе Маркоманнских войн (Dio Cass., LXXI, 7, 1–5). В данном пассаже автор описывал реалии своей современности и явно пользовался компетентным источником. Несмотря на краткость и определенную риторизированность повествования, мы здесь ясно видим основные тактические принципы языгской конницы и ее вооружение. Сопоставляя эти данные со свидетельствами других источников, можно лучше представить общую картину развития конницы сарматов.

Более поздним трудом, сведения из которого особенно ценны для изучения сарматского и аланского военного дела, является сочинение последнего крупного историка античности Аммиана Марцеллина (ок. 330 – ок. 400). Он был не только высокообразованным человеком, но и профессиональным военным, штабным офицером, принимавшим участие в военных кампаниях. Его описания сражений компетентны, хотя под влиянием своего образца для подражания, Тацита, они риторически обработаны и подчас не совсем ясны. Очень важные сведения об аланах, под именем которых Аммиан понимает сарматов вообще, содержатся в этнографическом описании аланов (Amm., XXXI, 2, 12–25). Причем часть из этих сведений, без сомнения, относится к более ранней эпохе, ведь Марцеллин, как и другие античные авторы, не видел исторического развития явлений, статично воспринимая историческую эволюцию. Однако нельзя исключить и того, что не только в представлениях Марцеллина и в античных стереотипах кочевые этносы сохраняли свои социально-политические и военные особенности, но, возможно, так и было в действительности, ведь хозяйство, способ ведения войны у номадов отличаются консервативностью и даже закостенелостью.

Несомненно, на современных Марцеллину материалах построен рассказ о набегах сарматов на дунайские провинции Римской империи (Amm., XVII, 12, 1–3). Здесь точно подмечено вооружение сарматов, дана характеристика их лошадям. Данные сведения явно базируются на свидетельствах компетентных информантов, скорее всего очевидцев, тех, кто знал о сарматском способе войны. Определенные данные добавляет к нашим сведениям и рассказ о разгроме двух римских легионов сарматами в Восточной Паннонии в 373 г. (Amm., XXIX, 6, 13–14). Это описание очень кратко, но весьма ярко рисует тактику сарматских всадников той эпохи. Однако об этом событии автор, вероятно, имел довольно скудную информацию. У Марцеллина мы можем найти и еще целый ряд небольших, но не менее ценных свидетельств о военном деле сарматов и аланов, упоминания которых находятся в соответствующих местах работы.

Таковы наиболее важные античные источники по военному делу сарматов и аланов, сопоставляя и анализируя которые мы можем представить состояние последнего, а подчас и развитие. Около сотни других письменных источников, в которых также есть сведения о сюжете, читатель найдет в соответствующих местах книги. Естественно, подчас источники подвергаются неожиданной трактовке со стороны современных исследователей, в таких случаях я предпочитал следовать за информацией древнего автора, не за ее интерпретацией.

В качестве дополнительного материала в работе приводятся свидетельства закавказских, армянских и грузинских источников, которые иногда упоминают интересные подробности, отсутствующие в трудах античных авторов. Я старался активно не пользоваться таким богатым источником информации, как осетинский нартовский эпос, военное дело которого считается в основном восходящим к средне- и позднесарматскому периодам[10 - См.: Иванеско 2000: 23–24.]. Действительно, фольклор доносит до нас отголоски определенных исторических событий, деятельности неких исторических персонажей и даже какие-то исторические реалии, которые необходимы по ходу рассказа, но все же основной блок реалий в эпосе достаточно поздний, ведь сам сюжет и реалии должны быть понятны слушателям, которым необходимо было отождествить реалии, упоминаемые сказителем, с известными им[11 - Ср.: Нефёдкин 2001: 171–173.].

2. Историография

Историографию военного дела сарматов и аланов нельзя назвать обширной, хотя существует большое количество работ, посвященных отдельным археологическим находкам различных видов оружия и их классификации. Однако лишь в незначительном числе работ затрагивается военное дело в целом или различные его аспекты. Здесь остановимся на наиболее важных работах исследователей, которые написали диссертации, монографии или серии статей на данную тему.

Советская, российская и украинская историография, несомненно, богаче и разнообразнее, чем западная. Из дореволюционной историографии надо упомянуть работы одного из крупнейших антиковедов Михаила Ивановича Ростовцева (1870–1952), который в своих работах, посвященных Северному Причерноморью, затрагивал некоторые аспекты военного дела сарматов[12 - Ростовцев 1914: 328–342; 1918: 130–133; 173.].

После Великой Отечественной войны разрабатывал тему известный советский археолог Владимир Дмитриевич Блаватский (1899–1980). В своей монографии о военном деле Северного Причерноморья он уделил определенное внимание вооружению сарматов и их боевому порядку, в частности он утверждал, что эти кочевники строились клином[13 - Блаватский 1954: 113–123.], что стало традиционным мнением в отечественной историографии.

Началом систематического изучения всего оружия ранних сарматов следует признать монографию сарматоведа Константина Федоровича Смирнова (1917–1980), которая, впрочем, прямо к нашей теме не относится, но важна для представления общего генезиса вооружения сарматов[14 - Смирнов 1961.].

1 2 3 4 5 >>