<< 1 2 3 4 5 >>

Александр Константинович Нефёдкин
Сарматы. Первая тяжелая конница степей

Одной из основных работ по теме до сих пор является монография советского (сейчас американского) номадоведа Анатолия Михайловича Хазанова (1937 г. р.), в которую вошел материал ранее написанной им кандидатской диссертации и статей по военному делу сарматов[15 - Хазанов 1966; 1966а; 1968; 1970; 1971 (второе неизмененное издание – Хазанов 2008, с дополнением А. В. Симоненко (2008: 238–286), материал которого затем вошел в его монографию – Симоненко 2010; 2015).]. В работе по археологическому материалу детально анализируются все известные в то время элементы сарматской паноплии. Естественно, автор сопоставлял вещественный материал со свидетельствами античных источников. Для настоящей темы особенно значимой является последняя часть монографии, посвященная военному искусству и, в частности, «катафрактариям» – термин, который с легкой руки автора широко вошел в отечественную и даже восточноевропейскую литературу как обозначение тяжеловооруженного всадника[16 - Как показал петербургский историк В. П. Никоноров, термин catafractarii применялся в античности только к всадникам римлян, тогда как название cataphracti обозначало тяжеловооруженную конницу различных народов (Nikonorov 1998: 131–138; Никоноров 2007; 2008: 6–12; contra: Перевалов 2006а: 46–50; 2010: 200–202, примеч. 49). В западной историографии, не связанной с отечественной, для обозначения древней тяжеловооруженной конницы обычно используется термин cataphracti, тогда как римские всадники именуются catafractarii. Подробнее см.: Нефёдкин 2004а.]. В монографии рассмотрены основные элементы военного дела сарматов в развитии, установлены три стадии последнего. Естественно, при этом автор в большей степени опирался на археологический материал, тогда как значительная часть античных источников не была использована.

Много внимания военному делу и, в первую очередь, оружию сарматов уделил в своих работах современный украинский археолог Александр Владимирович Симоненко (1950 г. р.), ведущий на настоящий момент исследователь сарматского оружия. Особо надо отметить его кандидатскую диссертацию, детально рассматривающую оружие, комплекс вооружения, а также тактику причерноморских сарматов и поздних скифов. Материал диссертации лег в основу большой статьи, можно сказать монографии, которая была опубликована на немецком языке, а затем в фундаментальную монографию, где дан анализ и типологизация сарматского оружия и конского снаряжения[17 - Симоненко 1986; Simonenko 2001; Симоненко 2010 (дополненное второе издание – Симоненко 2015).]. Впрочем, не со всеми историческими выводами А. В. Симоненко можно согласиться, особенно с теми, где автор, критически относящийся к нарративным источникам, отходит от чисто археологических вопросов и переходит к историческим характеристикам[18 - Симоненко 2001; 2002: 110.].

Владикавказский алановед Сергей Михайлович Перевалов (1950 г. р.) избрал темой для своих исследований аланские и сарматские сюжеты в работах Флавия Арриана «Диспозиция против аланов» и «Тактика». Немало оригинальных наблюдений автор делает по поводу манеры держания пики и посадки тяжеловооруженного всадника[19 - Перевалов 1997; 1999; 1999а; 2001; Perevalov, Lebedynsky 1998: 7–21.]. Во вспыхнувшей дискуссии между С. М. Переваловым и А. В. Симоненко по поводу реальности «сарматской посадки» мне ближе позиция первого автора, который, опираясь на источники и иконографию, считает эту манеру держания копья двумя руками и саму посадку реально боевыми, а не иконографическим шаблоном[20 - Мнение: Симоненко 1999; 2001; 2002: 110–122; 2008: 273–275; 2008а; 2010: 81–90; 2015: 93–100; мнение: Перевалов 1999а; 2006: 42–45; 2007: 143–156; 2010а; 2014; pro: Скобелев 2013: 68–93; Гаибов, Кошеленко 2013 (на среднеазиатском материале).].

В параллельном с С. М. Переваловым русле вел работу и автор этих строк. Так, был опубликован первый перевод на русский язык «Диспозиции против аланов» Арриана, где в комментариях затронуты различные аспекты алано-сарматского военного дела. В процессе работы над данной темой был опубликован ряд статей, тексты которых в исправленном и дополненном виде вошли в состав первого издания данной монографии и в отдельную научно-популярную книгу[21 - Нефёдкин 1999; 1999a; 2001 б, в; 2004 (перевод статьи на французский язык: Nеfedkin 2009); Нефёдкин 2004; 2004а, в, г; 2007; 2009; Nefedkin 2006; монографии: Нефёдкин 2004б (отзыв см.: Белоусов 2010б: 56); 2011.].

Для сопоставления и выяснения особенностей военного развития аланов в Европе особое значение имеют работы археолога Владимира Николаевича Каминского (1957–1992), посвященные вооружению и военному делу аланов Северного Кавказа в период поздней Античности и раннего Средневековья. Хотя основной акцент в его статьях сделан на археологический материал, автор занимался не только вещеведением, он рассматривал и оружие в историческом контексте[22 - Каминский 1992; 1993.].

Небезынтересна и работа североосетинского археолога Алана Ахсаровича Туаллагова (1967 г. р.), изданная отдельной брошюрой (28 стр.). В ней автор решил применить идеи итальянского медиевиста Франко Кардини о происхождении средневекового рыцарства к материалу Северного Причерноморья, в частности, было рассмотрено влияние сарматских катафрактов на формирование рыцарей. Также А. А. Туаллагов написал ряд статей, посвященных военному делу аланов[23 - Брошюра: Туаллагов 1993; статьи: Туаллагов 2000; 2001а; 2004.].

Любопытны и работы другого североосетинского археолога и историка, Алана Акимовича Сланова (1974 г. р.), которые базируются на его кандидатской диссертации, посвященной военному делу аланов в I–XV вв., вышедшей в 2007 г. в виде отдельной монографии[24 - Сланов 2000; 2000а, б, в, г; 2002; 2007; Сланты 2000.]. В этой работе автор рассмотрел различные аспекты военного дела в его историческом развитии: комплекс вооружения, структура армии, военное искусство, боевые животные, фортификация. Хочется отдельно остановиться на статье А. А. Сланова, в которой автор пытается показать стратегию и тактику аланов в I–III вв. именно с военной точки зрения. Однако при этом автор увлекся идеями смоленского художника В. В. Тараторина, работы которого вообще не заслуживают внимания, но которые подкупают неискушенного читателя своей доступностью и простотой объяснений[25 - Сланов 2000а; ср.: Сланов 2000: 17–18; рецензии на работу В. В. Тараторина см.: Нефёдкин 1999б; 2000а; 2002.]. В результате у А. А. Сланова получилось, что племенная аланская конница сражается так же, как и регулярная византийская кавалерия, и уже от себя автор приписал осадное дело готов III в. аланам. Впрочем, статья, хотя в ней присутствует масса недочетов и ошибок, интересна, повторюсь, как попытка взглянуть на военное дело аланов с военной же точки зрения. В 2013 г. А. А. Сланов защитил докторскую диссертацию о военной культуре североиранских народов, вторая глава которой рассматривает военное дело скифо-сарматской эпохи (VII–I вв. до н. э.), где также обсуждаются сарматские сюжеты[26 - Сланов 2013: 160–365; также см. монографию: Сланов 2008 (non vidi).]. Впрочем, последняя работа страдает существенными библиографическими пробелами, не учитывая значительный блок отечественной и зарубежной историографии 1990-х – 2010-х гг.

Петербургский археолог Тимур Михайлович Кармов (1979 г. р.) посвятил свою кандидатскую диссертацию воинской знати Прикубанья и Закубанья в I – начале IV в. н. э. (72 могильника, главным образом зубовско-воздвиженской группы и Золотого кладбища). Предметом его работы стали погребения воинов, имевших тяжелое вооружение всадников. Автор, разобрав вооружение во второй главе диссертации, обращается в пятой главе и к общей проблеме происхождения катафрактов на юге России, делая акцент на образование у меотов военной элиты из сираков-сарматов и давая трехчастную периодизацию развития тяжеловооруженной конницы[27 - Кармов 2009; статьи по теме: Кармов 2005; 2005а; 2008; 2011; 2011а.].

В 2010 г. археолог Владимир Владимирович Белоусов защитил в Воронежском государственном университете диссертацию, посвященную анализу вооружения и военного дела сарматов Подонья в I–IV вв. на основании более чем 350 комплексов с оружием. В этой работе автор дает свою классификацию и типологизацию артефактов и показывает эволюцию военного дела. В процессе работы над диссертацией В. В. Белоусов опубликовал ряд статей, в том числе статью, описавшую некоторые элементы военного дела сарматов по письменным источникам[28 - Автореферат: Белоусов 2010а; статьи: Белоусов 2010; 2010 б; 2012.].

Волгоградский антрополог Мария Афанасьевна Балабанова написала ряд работ о сарматах, в том числе две информативные статьи о стратегии, тактике и вооружении сарматов по античным источникам и еще ряд статей – по важной и плохо исследованной теме военной травматологии костных останков[29 - Балабанова 2001; 2001а; 2003; 2012; 2014; 2016; Балабанова, Перерва 2007.].

Ростовский археолог Евгений Викторович Вдовченков (1978 г. р.) в целом ряде статей, преимущественно на археологическом материале, рассматривает военные структуры сарматского общества, как то: мужские союзы и военные дружины[30 - Вдовченков 2004; 2012; 2012а; 2013; 2014; 2015; 2016.].

Как видим, исследование военного дела сарматов и аланов в русскоязычной историографии ведется по нескольким направлениям. Во-первых, это изучение, типологизация и классификация оружия; во-вторых, общие очерки военного дела в специальных и в общих трудах; в-третьих, работа с разнообразными письменными источниками, информирующими нас о данном сюжете; в-четвертых, изучение военных структур сарматского общества.

Зарубежная историография о военном деле сарматов и аланов не настолько богата, как отечественная. Специально описанию мечей, ножен, способов их ношения у скифов и, в гораздо меньшей степени, у сарматов посвящена монография Вальдемара Гинтерса, которая имеет для нас значение в плане сопоставления археологического материала с информацией письменных источников[31 - Ginters 1928: 75–79.].

Известный польский археолог Тадеуш Сулимирский (1898–1983) в своей книге о сарматах посвятил несколько страниц общей характеристике военного дела, справедливо относя его к степному типу[32 - Sulimirski 1970: 27–32; перевод: Сулимирский 2008: 16–20.].

В 1973 г. появилась монография американского медиевиста Бернарда С. Бахраха (1939 г. р.), посвященная истории аланов[33 - Bachrach 1973; русские переводы см.: Бахрах 1993; 1993–1994. Из-за настороженного отношения к обоим переводам я использовал английский оригинал, на который и даю ссылки.]. Автор на основании античных свидетельств воссоздает историю аланов, от их появления на исторической арене до конца античного мира, когда их имя исчезает со страниц исторических хроник. Особым достоинством книги является то, что Б. Бахрах, как медиевист, привлек значительное количество позднеантичных и раннесредневековых источников, неизвестных отечественным исследователям. Естественно, для нашей темы имеют особое значение части книги, в которых описывается военное дело аланов[34 - Bachrach 1973: 23–24, 87–93, 166–171.].

В 1990-е гг. в связи с общим подъемом интереса к военному делу активизировалось и изучение военной культуры сарматов и аланов. Причем, как мы видели, этот процесс нашел свое отражение не только в русскоязычной литературе, но и в западной научной и научно-популярной литературе. Польский археолог Мариуш Мельчарек (1955 г. р.), в своей монографии о тяжелой коннице в древности, посвятил небольшую главу сарматским и боспорским катафрактам. В данной части разбирается терминология и вооружение сарматов. Развивая данный сюжет, М. Мельчарек опубликовал статью об организации войска роксоланов в конце II в. до н. э. – середине I в., где собраны некоторые сведения античных авторов по теме. И, наконец, венцом исследований автора по данному сюжету явилась небольшая (48 стр.) научно-популярная книга о военном деле сарматов, написанная при участии польского медиевиста Ричарда Бжезинского и изданная в известной английской серии Men-at-Arms в 2002 г.[35 - Mielczarek 1993: 95–102; 1999а; Brzezinski, Mielczarek 2002.]. Работа охватывает весь период савромато-сарматской истории, с VI в. до н. э. по V в. н. э. Здесь после исторического введения рассматриваются такие аспекты военного дела, как вооружение, снаряжение, штандарты, организация, тактика. На сегодняшний день это единственная западная книга, специально посвященная нашей теме.

Диссертация швейцарского историка-норманиста Урса Мюллера (1964 г. р.), защищенная в 1996 г. на философском факультете Цюрихского университета, посвящена влиянию сарматов на военное дело, вооружение, ремесло, язык и религию германцев, преимущественно восточных. Автор, приводя историографический обзор каждого из элементов этого влияния, весьма осторожно замечает, что последнее прослеживается достаточно плохо в нарративных источниках, несколько лучше по археологическим данным, о чем говорит появление у германцев каркасного шлема, длинного меча и кольчуги[36 - M?ller 1998: 68–117, 160–161.].

Рассматривая различные сюжеты, связанные с римской армией, известный британский историк Джонатан Чарльз Нельсон Коулстон (1957 г. р.) написал ряд статей по сарматскому военному делу в связи с колонной Траяна. В частности, он произвел анализ описания Тацитом (Hist., I, 79) роксоланских катафрактов, как считает исследователь, на основании впечатлений очевидцев на дунайской границе[37 - Coulston 1989; 1991; 2003; 2017.].

Военная структура дунайских сарматов в первые века новой эры проанализирована в статье венгерского археолога Андреа Вадаи (1944 г. р.)[38 - Vaday 2001.]. Определенный вклад в разработку темы внесли статьи других венгерских археологов – Эстер Иштванович (1958 г. р.) и Валерии Кульчар (1958 г. р.), в частности работа, в которой рассматривается одежда и вооружение придунайских сарматов, при этом сопоставляются иконографический материал и археологические артефакты[39 - Istvаnovits, Kulcsаr 2001.].

Небезынтересны и научно-популярные работы французского историка и оружиеведа украинского происхождения Ярослава Лебединского (1960 г. р.), которые посвящены рассмотрению в первую очередь оружия, а также общего состояния военного дела сарматов и аланов и их влияния на римскую армию[40 - Лебединский 1996; 1997; Lebedynsky 2001: 40–48; 2002: 162–175, 236–241 (non vidi); Perevalov, Lebedynsky 1998: 23–60.].

Небольшая научно-популярная, но отнюдь не бесполезная статья историка Роя Босса рассматривает развитие военного дела сарматов и германцев и влияние, которое оказали первые на последних в процессе развития конницы[41 - Boss 1994/1995.].

Итак, можно, обобщив, сказать, что в историографии основным направлением в изучении военного дела сарматов и аланов является исследование оружия. Это, естественно, объясняется тем, что данные работы пишутся в основном археологами, изучающими предметы материальной культуры. Менее разработаны другие компоненты военного дела, которые требуют тщательного изучения письменных источников. Можно констатировать, что достаточно полный очерк развития военного дела сарматов представлен у А. М. Хазанова (в меньшей степени у А. В. Симоненко и М. Мельчарека), однако и у него основное внимание сосредоточено на эволюции тяжеловооруженной конницы, которая составляла лишь незначительную часть всей сарматской армии. При этом автор основное внимание уделил археологическому материалу, сопоставляя который с источниками, построил свою картину развития. Вместе с тем, несмотря на всю фундаментальность исследования, А. М. Хазанов рассматривает не все аспекты военного дела сарматов, что, вероятно, объяснялось другими целями работы. Из сферы его внимания выпало подробное рассмотрение стратегии, тактики, комплектования, системы командования и т. д. Настоящая же работа, наоборот, основывается на античных источниках и уже их затем сопоставляет с археологическим материалом, что составляет своеобразие данной книги. Только по письменным источникам можно ясно представить такие базовые элементы военного дела, как типология войн, стратегия, тактика, комплектование и численность армий и т. д. Археология же дает нам представление об оружии и комплексе вооружения, тогда как иконография, несмотря на всю условность изображений, лучше позволяет представить весь комплекс сарматского вооружения. Задача же дальнейшего исследования состоит в тщательном сопоставлении собранной из нарративных источников информации с археологическими данными с целью составления более полной картины развития военного дела сарматов и аланов.

Глава I. Военно-политическая история сарматов и аланов во II в. до н. э. – V в. н. э

Задача данного очерка состоит не в подробнейшем изложении военно-политической истории, а в показе общей канвы событий, что должно послужить историческим фоном для рассмотрения развития военного дела сарматских и аланских племен, их традиций и инноваций. Главными нашими источниками по сарматской истории являются античные авторы, которые фокусируют свое внимание на событиях, связанных с греко-римским миром, и, в частности, на действиях в Дунайском и, в меньшей степени, Кавказском регионе. О последних нас информируют также и закавказские (грузинские и армянские) источники, но их интерпретация и соотнесение с античными вызывают большие сложности. События собственно сарматского мира Северного Причерноморья и Центральной Азии обычно отражены в письменной традиции крайне скупо и отрывочно. Отсюда возникает неравномерность в освещении фактов военно-политической истории. Античные авторы плохо различали сарматские племена по этническому происхождению, для них они были достаточно однородной кочевой массой. Новые же волны номадов, приходивших из глубин Азии и появлявшихся в Европе, на горизонте античной ойкумены, более ясно прослеживаются по археологическим данным, а не по нарративным данным, которые и послужили базисом для настоящей работы. Поэтому в этом очерке необходимо было затронуть и археологический материал, но, естественно, в качестве дополнительного источника, что позволит представить этнополитическую картину более полно.

После гибели Великой Скифии и ухода самих скифов на Крымский полуостров и в Добруджу в степях Северного Причерноморья доминирующей силой становятся сарматы. Традиционная датировка гибели Скифии рубежом III–II вв. до н. э. в последнее время подверглась пересмотру и удревнению до конца IV – начала III в. до н. э.[42 - Традиционная датировка: Смирнов 1964а: 290; 1984: 36, 123; Симоненко 1981: 52; новая: Щукин 1984: 31; 1994: 83–87; Виноградов, Марченко, Рогов 1997: 93–103; Виноградов 2000; см.: Мордвинцева 2013: 34, 37–38.]. Согласно наиболее обоснованной гипотезе, это падение произошло в результате военных действий, которые предприняли кочевые (раннесарматские) племена. Последние, во второй половине IV в. до н. э. придя из Южного Приуралья, а отчасти даже из Центральной Азии, заняли территорию между Волгой и Доном, где в их состав было частично инкорпорировано местное население[43 - Клепиков 2002: 125–140; Медведев 2009: 4; Скрипкин 2014: 8–9.]. Наиболее ранними племенами считаются сирматы (IV–III вв. до н. э.)[44 - Глебов 2011: 75; Скрипкин 2014: 9; ср.: Берлизов 2011: 62.], видимо, чуть позднее сформировались племенные объединения сираков и аорсов[45 - Виноградов 2004: 22–23; Лимберис, Марченко 2010: 261–265; Виноградов, Марченко 2014: 144; Скрипкин 2014: 9.]. Видимо, были две волны сарматских вторжений в Северное Причерноморье: первая – на рубеже IV–III вв. до н. э., направленная против скифов, а вторая – в конце первой – начале второй четверти III в. до н. э., когда погибли греческие и местные оседлые поселения на Нижнем Дону, в европейской части Боспора, Северо-Западном Крыму, в Нижнем Поднестровье и Побужье[46 - Виноградов, Марченко, Рогов 1997: 100; Виноградов, Марченко 2014: 147; Скрипкин 2014: 9–11.]. К этому времени, очевидно, и относится упоминание Диодора (II, 43, 7) о том, что сарматы, истребив население Скифии, сделали страну пустынной. Примерно к 280 г. до н. э. эпиграфист Ю. Г. Виноградов отнес угрозу вторжения сарматов, которая, согласно его восстановлению текста, упоминается в декрете о «несении Диониса» из Херсонеса (IOSPE, I, 343, l. 15)[47 - Виноградов 1997: 112–22; Виноградов 2004: 21; Скрипкин 2014: 7; Мордвинцева 2015: 135–140.]. Сарматское нашествие, докатясь до Днепра, остановилось, как считается, из-за кельтского противодействия с запада[48 - Виноградов, Марченко, Рогов 1997; Виноградов 1998; Виноградов, Горончаровский 2009: 109–112; Виноградов, Марченко 2014: 149–155; ср.: Мордвинцева 2015: 140–144.].

Затем в течение III – первой половины II в. до н. э. в Северном Причерноморье существовал период некоего политического «вакуума», во время которого кочевья сарматов пребывали в Волго-Донском междуречье. Этот status quo был завершен новой волной сарматской экспансии в середине II в. до н. э., вызванной общим процессом аридизации степей и иммиграцией с востока новой волны кочевников[49 - Полин 1992: 24, 66, 73–98, 121–122; Скрипкин 1994: 78; 2014: 12; 2016; Виноградов 1998: 6–9; Клепиков 2002: 138–140; Полин, Симоненко 2004: 367–373; Лысенко 2006: 78–79; Медведев 2009: 4–5; Лимберис, Марченко 2010: 267; Гречко, Карнаух 2011: 245–259; аридизация: Рысков, Демкин 1997: 143–148; Демкин, Демкина 1998; Таиров 2008: 79–80; однако ср.: Берлизов 2004: 75–79 (по археологическим данным, миграция коррелирует с периодами увлажнения в Подонье, Предкавказье и Приуралье).]. Предполагается, что это были урги[50 - Ю. А. Кулаковский (1899: 5, примеч. 1; 2000: 51–52, примеч. 3) отождествляет этих ургов (??????) с «земледельцами» (???????). Согласно предположению К. Ф. Смирнова (1984: 120), урги – это оседлые скифы, жившие в низовьях Днепра. Существуют предположения, что под данным непонятным названием скрываются сарматские жрецы (Симоненко 1999: 283–284) или урги-«волки» – название сарматских молодежных отрядов (Вдовченков 2004: 137–138; 2013: 196; Бондаренко 2014: 158).], сатархи, языги и роксоланы[51 - Виноградов 2004: 25; Скрипкин 2010: 289–290; Виноградов, Марченко 2014: 156.]. С середины II в. до н. э. сарматы занимают территории к западу от Дона, на рубеже II–I вв. до н. э. они появляются в Побужье у Ольвии[52 - Виноградов, Марченко, Рогов 1997: 94; ср.: Скрипкин 2014: 11 (к западу от Днепра сарматы лишь с I в. н. э.).].

Страбон (VII, 3, 17; XI, 5, 8) описывает союзы сарматских племен конца II – середины I в. до н. э.: живущие между Днестром и Днепром царские сарматы, языги и урги; кочующие в степях между Днепром и Доном роксоланы; восточнее, между Приазовьем и Тереком, жили сираки; далее, в Подонье – аорсы, а в Северном Прикаспии – верхние аорсы[53 - Виноградов 1963: 142; 1965: 114–115; Мачинский 1974: 122–125; Щукин 1989а: 70; Скрипкин 1994: 80; Шилов 1983: 34–48; Кузнецов 1992: 11–13, 19, 36–37; Виноградов 2004: 22 (данные Страбона – конец II – начало I в. до н. э.); Балабанова 2012а: 7–8.].

В первой четверти II в. до н. э. сарматы представляют собой реальную политическую силу на международной арене. Так, в 179 г. до н. э. правитель европейских сарматов Гатал упоминается в мирном договоре между Понтом с одной стороны и Пергамом, Каппадокией, Вифинией и Пафлагонией с другой (Polyb., XXV, 2, 13). Сам Гатал рассматривается или как просто значимая политическая фигура в регионе и гарант договора, или даже как непосредственный участник боевых действий на стороне Понта в войне 183–179 гг. до н. э.[54 - Ростовцев 1915: 59–60; Марченко 1996: 124–126; Olbrycht 2004: 335–336; Лимберис, Марченко 2010: 269. Гатал – сиракский царь – участник боевых действий: Прокопенко 2007: 220–222. Н. Ю. Лимберис и И. И. Марченко (1989: 124) рассматривали Гатала как предводителя орды сираков, Н. Е. Берлизов (1998: 63) – как главу сираков или аорсов, а А. В. Исаенко (1993: 165) – «царских языгов». Е. А. Молев (2012) доказывает, что владения Гатала находились в Прикубанье.]. Примерно в это же время (первая четверть II в. до н. э.) сарматы помогают херсонеситам против скифов, расширяющих свои крымские владения и теснящих полис. Причем, поскольку сначала сарматская царица Амага потребовала от нападающих прекратить враждебные действия, можно думать, что крымские скифы находились в некой зависимости или договоренности с сарматами. Затем последовали набег сарматов Амаги на Неаполь Скифский и убийство скифского царя (Polyaen., VIII, 56)[55 - Ростовцев 1915: 58–61; Пудзовский 2001: 90; Виноградов, Горончаровский 2009: 124; ср.: Полин 1992: 92 (событие не ранее I в. до н. э.).]. К первой половине II в. до н. э. относится деятельность Посидея, сына Посидея, из Неаполя, который одержал победу над пиратами-сатархами (IOSPE, I, 672). Последние, по-видимому, совершили набег на остров Левку (совр. Змеиный), около устья Дуная. Грек Посидей, судя по сопоставлению с другой надписью (IOSPE, I, 325), помог разбить разбойников и освободил остров, за что ольвиополиты почтили его статуей[56 - Толстой 1918: 40–41; Соломоник 1962: 38–39; Брашинский 1973: 130–131; Пудзовский 2001: 92–93.]. На рубеже III–II вв. до н. э. царь саев (возможно, царских сарматов) Сайтафарн требовал подарков от Ольвии, угрожая применить силу в случае невнимания к себе (IOSPE, I, 32)[57 - Смирнов 1984: 67–68; Виноградов 1989: 181–182; Виноградов 1998: 8–9; 2004: 21; 2006: 125; Симоненко, Лобай 1991: 76–78; Дзигорский 2003: 8–23; Виноградов, Марченко 2014: 150; ср.: Пудзовский 2001: 87 (царские скифы); Лимберис, Марченко 1989: 124: (сираки); Полин 1992: 88–90; Полин, Симоненко 2004: 370 (донские или прикубанские сарматы); Русяева 2008: 220 (скифы, сарматы или фракийцы).]. К концу II в. до н. э. сарматы получили дань и от Боспорского царства (Strab., VII, 4, 4)[58 - Сапрыкин 2006: 236.].

Во II в. до н. э. лидирующее место в сарматском мире Северного Причерноморья занимал племенной союз роксоланов, которые в конце этого столетия для противодействия понтийской экспансии даже объединились со скифами, но были разгромлены стратегом Митридата VI Диофантом около 112 г. до н. э. (Strab., VII, 3, 17; IOSPE, I, 352, ll. 21–28)[59 - Панченко 1999: 18–25; Алемань 2003: 162–163; Аржанов 2010: 114–117; Перевалов 2011: 3–4.]; после этого лидерство в Причерноморье перешло, по-видимому, к языгам. В 91–90 гг. до н. э. силы Митридата вели боевые действия против сарматов и бастарнов (Plut. De fort. Rom., 11 = Moral., 324с). Уже в 89 г. до н. э. сарматские племена, привлеченные подарками царя и жаждой добычи, стали союзниками (App. Mith., 13; 15; 57), к которым Митридат послал за помощью накануне войны с Римом (Just., XXXVIII, 3, 6). В 88 г. до н. э., в начале Первой митридатовой войны, 100 сарматских всадников показали свою доблесть, разбив 800 вифинских конников (App. Mith., 19). В третью войну (74–63 гг. до н. э.) к Митридату присоединились царские сарматы, языги и кораллы (App. Mith., 69). Позднее, в 48–47 гг. до н. э., сираки и аорсы поддерживали Фарнака II, стремившегося восстановить империю отца, в его противодействии римской экспансии. Видимо, тысяча сарматских и скифских всадников составляли основу армии Фарнака, вернувшегося в Крым в 47 г. до н. э.; они до конца были верны своему предводителю (Strab., XI, 5, 8; App. Mith., 120)[60 - Щукин 1994: 175; Olbrycht 2004: 337–340, 347; Прокопенко 2007: 225–226; Сапрыкин 2010: 99.].

Эллинистические воины. Прорисовка оттиска сердоникового цилиндра эллинистического времени с арамейской надписью. Тут воины представлены в кельтском вооружении: в характерных шлемах с пуговкой наверху и овальными щитами. Справа сверху – атакующие всадники, вооруженные пиками. В центре – командир, призывающий воинов, в шлеме, со щитом и копьем. Внизу слева, видимо, «адъютант» последнего с двумя конями. Справа внизу – скачущий копьеносец и всадник, останавливающий своего убегающего коня. Воспроизведено по: Boardman J. Greek Gems and Finger Ringer: Early Bronze Age to Late Classical. London, 1970. P. 321, fig. 309

До эпохи рубежа эр в степях Северного Причерноморья наблюдается некая политическая стабильность[61 - Скрипкин 1994: 80.]. Процесс же аридизации в первые века новой эры приводит к миграции сарматов в западном, северном и южном направлениях[62 - Железчиков 1983: 49–58; Иванов 1994: 86–87; Вдовченко 2016а: 12; ср.: Таиров 2008: 79–80. Н. Е. Берлизов (2014: 30, 37) считает, что племена среднесарматской культуры не были новыми мигрантами с Востока, однако М. А. Балабанова (2014: 24–28; 2016а: 25–29) на основании краниологических исследований доказывает, что в Волго-Донском регионе появились новые пришельцы.]. К I–II вв. относится и интенсивная сарматизация военного дела Боспора. Судя по иконографическому и археологическому материалам, боспорцы перенимают вооружение и, вероятно, определенные элементы тактики кочевников[63 - Ростовцев 1918: 173; 1993: 95; Сокольский 1954: 13–14; Десятчиков 1968: 47; 1972: 71; 1974: 19; Горончаровский 1993: 81; Шаров 1998; Яценко 2008: 296–297; Виноградов, Горончаровский 2009: 291; Трейстер 2010: 484–531; Циглер 2015: 48–49; ср.: Яценко 1994: 26; Yatsenko 2003: 89; Вдовченков 2014: 50 (сильная сарматизация со второй половины II в. н. э); Сапрыкин 2006: 240–243 (сарматизация культуры и населения с III в., а до этого – эллинизация). В. И. Абаев (1958: 58–59) пытался по нартовским сказаниям показать роль боспорского царя во внутрисарматских взаимоотношениях.]. Сарматские племена активно участвуют в политических событиях, происходящих в царстве. Так, в (первой) боспорской войне 45–49 гг. конница аорсов помогает царю Котису I в его борьбе с Митридатом VIII, стремящимся вернуть себе утраченный ранее трон, тогда как союзные последнему сираки были враждебны и Котису, и стоящим за ним римлянам (Tac. An., XII, 15–16). Это противостояние было вызвано давнишней враждой между двумя соседними сарматскими этносами, окончившейся победой аорсов, бывших, по-видимому, более многочисленными[64 - Виноградов 1965: 114–119; Шилов 1993: 42; Щукин 1994: 205; Марченко 1996: 133; Виноградов, Горончаровский 2009: 260–271.]. Теперь примерно до конца I в. аорсы стали ведущей силой в степях Предкавказья и Прикубанья[65 - Максименко 1998: 174; Шевченко 2003: 58; Лимберис, Марченко 2010: 277.]. Во второй половине I в. (вероятно, в 60-е гг.) ольвиополиты посылают посольство к «величайшим царям Аорсии», как сообщается в надписи, найденной в 1984 г. в Мангупе[66 - Алемань 2003: 163; Сапрыкин 2005: 57; Виноградов 2006: 189–190; Перевалов 2011: 4.]. Судя по монетам царя Фарзоя и его преемника Инисмея, в 49/50 г. – 80-е гг. н. э. господство сарматов (вероятно, аорсов) было установлено над Ольвией[67 - Симоненко 1987а: 55; 1992: 162; Щукин 1989а: 74–75; Скрипкин 1997: 78–93; 2014: 15; Дзигорский 2003: 91; Виноградов 2006: 190–193; Кодзаев 2008: 39.].

В 76 г. до н. э. римский губернатор Македонии Аппий Клавдий Пульхр во время своего похода против скордисков продвинулся вплоть до сарматской территории, однако эпитоматор Флор, упоминающий эту экспедицию, не говорит о столкновених с кочевниками (Flor., I, 39 = III, 4, 5), – вероятно, римляне просто повернули назад[68 - Дзиговский 2003: 68–69; Скрипкин 2013: 11.].

При Октавиане Августе (27 г. до н. э. – 14 г.н. э.) Дунай становится границей Римской империи. Для балканских провинций от варварских вторжений создаются не только пограничные укрепления лимеса, но и система клиентских приграничных государств, которые должны были принять на себя первый удар варварских полчищ. Другой мерой обеспечения безопасности лимеса станет переселение на римскую территорию варваров, которые должны были нести военную службу в армии империи.

Сарматские племена в конце I в. до н. э. (по материалам С. Я. Яценко)

В «Географии», написанной около 7 г. до н. э. и законченной в 18 г. н. э., Страбон упоминает о том, что скифы, бастарны и савроматы (= сарматы), переходя Дунай, теснили гетов (Strab., VII, 3, 13)[69 - ; Щукин 1989а: 75–76.]. Воспользовавшись разгромом римлянами в 29–27 гг. до н. э. гетского государства, основанного Буребистой, которое господствовало над Северо-Западным Причерноморьем, сарматы подходят к Дунаю[70 - Глебов 2001: 198; ср.: Никулицэ 1987: 234–238.]. Первыми это были языги, которые уже к началу новой эры являлись беспокойными соседями римской Мёзии, находясь в состоянии перманентной вражды с жителями провинции, переходя Дунай по льду, о чем можно составить представление по «Скорбным элегиям» и «Письмам с Понта» Овидия, сосланного в прибрежные Томы (8–17 гг.)[71 - Вулих 1974: 66; Щукин 1989а: 71; Istvаnovits, Kulcsаr 2003: 230.].

В I в. н. э. основными противниками Рима на Дунае были даки, к которым подчас присоединялись и сарматы. В 16 г. до н. э. наместник Македонии Л. Тарий Руф победил сарматов и изгнал их обратно за Дунай (Dio Cass., LIV, 20, 3). В период между 6 г. до н. э. и 4 г. н. э. губернатор Далмации Гн. Корнелий Лентул, предупреждая набеги сарматов, препятствовал их переходу через Нижний Дунай (Flor., II, 29 = IV, 12, 20)[72 - См.: Виноградов 1994: 152; Bichir 1977: 95. Сам Флор называет эти операции «Сарматской войной». Другая датировка этих событий – 10–12 гг. н. э. (Дзигорский 2003: 80).]. При Августе вожди сарматов, обитавших за Доном, присылали к нему послов с предложениями дружбы; эти посольства связываются Т. Д. Златковской как раз с деятельностью Лентула на Дунае[73 - Mon. Ancyr., 31, 2; ср.: Horat. Carm., IV, 15, 21–24; Aur Vict. Vir. ill., 79, 5; Eutrop., VII, 10, 1; Златковская 1951: 43; pro: Подосинов 1976: 28–29.]. В 6 г., во время восстания паннонцев, даки и сарматы вторглись в Мёзию, вынудив легата этой провинции вернуться обратно (Dio Cass., LV, 30, 4), но в следующем году Тиберий подчинил далматов и сарматов (Euseb. Chron., p. 170, l. 17; Prosper. Tir., 364). Однако в последние годы правления Тиберия (14–37 гг.) Мёзия опять подверглась вторжению даков и сарматов (Suet. Tib., 41). Согласно «Эпитоме» С. Аврелия Виктора, сарматы опустошили Паннонию, а даки – Мёзию (Aurel. Vict. Epit. Caes., 2, 9). В 61–66 гг. пропретор Мёзии Тб. Плавтий Сильван Элиан, судя по его надписи-элогии, переселил на территорию империи более 100 000 задунайских варваров вместе с их царями или князьями; отбил нападение сарматов; вернул царям бастарнов и роксоланов их детей, а правителю даков – его братьев, отбитых от врагов; привел к покорности неизвестных ранее римлянам царей (CIL, XIV, 3608), которых предлагается рассматривать как аланов[74 - Щукин 1992: 117; Колосовская 2000: 64–65; Пудзовский 2001: 103; Яценко 2001; Туаллагов 2014: 161; 2014а: 244.]. Следовательно, римляне выступали союзниками роксоланов, бастарнов и даков, воюя с сарматами[75 - Щукин 1989а: 80; Деревянко 2015: 216.]. Римляне между тем укрепляли оборону, для защиты дунайских провинций возводится оборонительная система лимеса и создаются флотилии в Мёзии и Паннонии; империя была еще сильна и могла с успехом отражать набеги варваров.

К середине I в. сарматы, продвинувшись на запад, прочно обосновываются в Центральной Европе и активно участвуют в политических событиях в регионе (ср.: Strab., VII, 3, 13; 17). Уже в 50 г. конница языгов помогает царю свевов Ваннию в междоусобной борьбе, происходившей на территории современной Словакии (Tac. An., XII, 29–30). Причем у германцев была лишь пехота, тогда как конницу составляли именно сарматы. Согласно информации Плиния Старшего (N. h., IV, 80), передающего сведения середины I в., земли языгов находились за Средним Дунаем, доходя до территории, занятой германцами; аорсы-гамаксобии, роксоланы и аланы жили вдоль побережья Черного моря, тогда как сираки пребывали на левобережье нижнего Днепра (Plin. N. h., IV, 33)[76 - Щукин 1992: 116; Виноградов 1994: 165; Балабанова 2012а: 8–9; ср.: Яценко 1993б: 83.]. Таким образом, междуречье Тисы и Дуная заняли языги, вытеснив живших здесь даков в горы, в нижнем же течении Дуная теперь обосновались роксоланы[77 - Кулаковский 1899: 13–14; 2000: 55; Щукин 1989а: 75; Иштванович, Кульчар 2009: 143–151.]. Возможно, этот район им позволили заселить сами римляне, надеясь получить от них защиту от все более усиливающихся даков, однако, наоборот, сарматы превратились в постоянную угрозу дунайским провинциям империи[78 - Колосовская 2000: 62–63.].

В середине I в. в поле зрения античных авторов попадают аланы, по поводу происхождения которых существуют разные точки зрения, однако совершенно ясно, что в этом процессе принимали участие центральноазиатские ираноязычные кочевые племена (Dio Cass., LXIX, 15, 1; Amm., XXIII, 5, 16; XXXI, 2, 12)[79 - О происхождении аланов: Раев 1989; 2008; Скрипкин 1989; 2010; Яценко 1993; Глухов 2005: 113; Берлизов 2011: 64–65; Туаллагов 2014: 7; 2014а: 284–364; восточный элемент у аланов: Скрипкин 1990: 201, 221–222; 1997: 28–30; 2010: 246–255; Лысенко 2002: 43–140, 273–338; Гутнов 2003: 36–37; Глухов 2005: 112–120; Яценко 2008: 283 (из Кангюя); Берлизов 2014: 30–38 (мигрировали с Сырдарьи); Туаллагов 2014а: 284–285 (из среды тохаро-юэчжей); Берестнев 2015: 46. М. А. Балабанова (2003: 69; 2014: 26–29; 2016а: 36), анализируя краниологию, доказывает, что новые восточные мигранты в среднесарматскую среду характеризуются монголоидной примесью (обычно у женщин) и обычаем деформации черепа.]. Богатые погребения Нижнего Дона и Волги (Александровка, Дачи, Косика, Садовый, Хохлач), принадлежавшие среднесарматской культуре, связываются с аланской элитой из этой первой волны миграции[80 - Яценко 2008: 283–285; Скрипкин 2010: 255–256, 289–290; Вдовченков 2014: 51.]. Новые пришельцы постепенно включали старых обитателей степей в свой состав, что видно на примере Подонья, где первоначально была чересполосность населения[81 - Глухов 2005: 118; ср.: Берлизов 2011: 60–63.].

Кочевники не стремились завоевать земли, главная цель их набегов – добыча, которую предпочитали захватывать неожиданно, когда империя была занята другими делами. Особенно сарматы использовали периоды политической нестабильности для произведения своих грабительских набегов на империю. Зимой 67/8 г. роксоланы разбили две когорты, а следующей зимой, в начале 69 г., воспользовавшись гражданской войной в Риме и значительным ослаблением римских гарнизонов, девятитысячная конная орда роксоланов вторглась в Мёзию, надеясь на большую добычу, но, рассеявшись для грабежа, была разбита вспомогательными когортами III Галльского легиона (Tac. Hist., I, 79). Тацит описывает лишь данный эпизод из кампании 69 г. в Мёзии. Сообщение Иосифа Флавия (Bel. Jud., VII, 89–95) более подробно: большое число сарматов незаметно переправилось через Дунай, в январе 70 г. они разбили армию веспасиановского наместника Мёзии Фонтея Агриппы, убив самого легата[82 - Возможно, Иосиф описывает тут события конца 69 г. (Рубцов 2003: 37).]. Страна подверглась разграблению. Веспасиан послал Рубрия Галла, который в том же году одержал победы над ними, а напавших, оставшихся в живых, изгнал. После этого римские гарнизоны в Мёзии были усилены.

Реконструкция сарматского воина из кургана в Дачах в Ростове-на-Дону (рубеж I–II вв.). Реконструкция Азовского этнографического музея. Воспроизведено по: Блиев, Бзаров 2000: 63

Во время той же гражданской войны в Риме в 69 г. от помощи языгов римляне отказались, но небольшие отряды (вероятно, свиты) их вождей, опять же вместе со своими давними союзниками свевами, участвовали в гражданской войне в Риме на стороне Веспасиана, очевидно выступая таким образом своеобразными заложниками и гарантами стабильности на Дунае (Tac. Hist., III, 5; ср.: I, 2). А, как мы помним, конница Антония Прима, полководца Веспасиана, действовала успешно (Tac. Hist., III, 17).

Обострение отношений империи с языгами относится к периоду войны римлян с даками (86–89 гг.) во время правления Домициана (81–96 гг.). Языги вторглись в Паннонию и разбили тут в 89 г. целый римский легион (XXI Rapax), легат которого погиб (Suet. Domit., 6, 1; Tac. Agr., 41; Eutrop., VII, 23, 4). В этой войне участвовали также германские племена маркоманнов, квадов и свевов. Таким образом, тут опять же действуют совместно с германскими пехотинцами и сарматские всадники. Лишь в 92 г., после заключения мира с даками, Домициан собрал силы и разбил языгов (Dio Cass., LXVII, 5, 2)[83 - Колосовская 2000: 67–68; Балабанова 2016: 6; ср.: Кянджунцян 1965: 135 (считает, что военные действия против сарматов велись на кавказском фронте).]. Итак, германцы Центральной Европы (в частности, квады) уже действуют в тесном союзе с языгами, который, по-видимому, и оформился в этот период[84 - Исаенко 1993: 175; Istvаnovits, Kulcsаr 2003: 231–237.]. Однако Рим – мировая держава, ведущая активную внешнюю политику, – с успехом отбивает варварские вторжения и заставляет своих бывших врагов становиться союзниками.

Не остались в стороне дунайские сарматы и от дакийских войн императора Траяна (101–102, 105–106 гг.). Поскольку источники этих событий плохо сохранились, то весьма мало известно и об участии в них сарматов. Языги, наряду с квадами и маркоманнами, поставили теперь союзные контингенты в армию императора (Dio Cass., LXVIII, 10, 3). На колонне Траяна в двух сценах Первой дакийской войны (зима 101/2 г.) представлены катафракты, которые обычно считаются союзными дакам роксоланами[85 - Cichorius 1896: Taf. XXIII, 75–76; XXVIII, 94; ср.: Симоненко 1999: 315 (языги).]. Город Никополис Траян возвел в честь победы над даками (Amm., XXXI, 5, 16), впрочем, согласно Иордану (Get., 101), – над сарматами. В 104 г., в период между войнами, Дацебал захватил часть земель союзников Рима языгов, что послужило одной из причин объявления Римом новой войны дакам (Dio Cass., LXVIII, 10, 3–4)[86 - Симоненко 1994: 81.]. Могущество Траяна после победы во второй войне было настолько велико, что его покровительство признали не только сарматы, но и иберы, боспорцы, арабы, осроенцы и колхи (Euseb. Chron., p. 194, ll. 6–7; Eutrop., VIII, 3, 1). Однако только на свое могущество римляне не полагались и для защиты вновь приобретенных территорий соорудили лимес, который состоял из каменных фортов-кастелл, стоящих через каждые 1,5 км, с деревянным палисадом, однако по всей линии границы сплошных укреплений не было[87 - Кругликова 1955: 131.].

войн Траяна римская Дакия оказалась как бы между двух огней – агрессивных кочевых этносов: с запада ей угрожали языги, а с востока – роксоланы. Языги, недовольные тем, что им не вернули земли, отнятые у них даками, уже в 107–108 гг. напали на Нижнюю Паннонию и Дакию, но они были разбиты наместником первой провинции – будущим императором Адрианом (SHA, I, 3, 9). В этот период обычной стала практика выплаты денежных субсидий со стороны империи за лояльность племенной знати. Уже будучи императором, Адриан (117–138 гг.) в 117–119 гг. должен был вести войну на два фронта и против языгов, и против роксоланов, которые были недовольны уменьшением субсидий (SHA, I, 5, 2; 6, 6; Euseb. Chron., p. 198, l. 8; Oros. Hist., VII, 13, 3; Prosper. Tir., 591). Война закончилась возобновлением выплат (Dio Cass., LXIX, 15, 2)[88 - Колосовская 1973: 215; 2000: 100–101.]. С этими событиями традиционно связывается эпитафия роксоланского царя Распарагана, который получил римское гражданство и затем умер в Полах в Истрии, будучи вместе с сыном, видимо, заложником (CIL, V, 32–33)[89 - Алемань 2003: 119–120; Деревянко 2015: 217].

Сарматские племена в конце I в. н. э. (по материалам С. Я. Яценко)

Со II в. ведущей силой в сарматском мире становятся аланы, появление второй волны которых (поздние аланы) сопоставляют с позднесарматской археологической[90 - Скрипкин 1997: 37–43; 2010: 281, 289–290; Максименко 1998: 167; Симоненко 1999: 322–326; Раев 2008; Туаллагов 2014: 8; 2014а: 366.]. Позднесарматская культура, как считается, распространялась из Заволжья на запад. Известно, что в Подонье старое (среднесарматское) население постепенно, до первой половины III в., ассимилируется новыми пришельцами[91 - Глухов 2005: 119–120.]. Действительно, как рассказывает Аммиан Марцеллин (XXXI, 2, 13), аланы, постепенно покоряя соседние народы, дали им свое имя. Ко второй трети II в. аланы появляются в Дунайском регионе, с ними не раз после 157 г. воевал император Антонин Пий (SHA, III, 5, 5)[92 - Удальцова 1946: 47; Габуев 1999: 20; Балабанова 2016: 6. Т. А. Габуев (2001: 218) на основании свидетельства Сенеки (Thyest., 627–631) доказывает, что аланы производили свои набеги на Римскую империю уже в середине I в. (ср.: Яценко 2002).]. Ок. 160 г. в Нижней Мёзии римский вспомогательный отряд самовольно напал на сарматов, расположившихся на берегу Дуная, и перебил 3000 варваров, за что легат легиона Авидий Кассий казнил командовавших налетом (SHA, VI, 4, 6).

Следующая волна наступлений варварских племен на дунайские провинции относится к третьей четверти II в. Маркоманнские войны по своему накалу и напряжению потрясли современников (167–180 гг.). Евтропий (VIII, 12, 2) сопоставлял их по тяжести со Второй Пунической войной, в которой борьба велась за существование самого Рима. Впрочем, о самих этих войнах нам известно весьма мало. Видимо, давление приграничных племен на дунайский лимес было вызвано очередным переселением народов: передвижением вандалов, готов и лангобардов[93 - Колосовская 1973: 217.]. Из сарматских племен в Маркоманнских войнах, по сообщению Юлия Капитолина (SHA, IV, 22, 1), участвовали сами сарматы, а также роксоланы и аланы (ср.: SHA, IV, 27, 10; Dio Cass., LXXI, 3, 1; Eutrop., VIII, 13, 1; Oros. Hist., VII, 15, 8). Первый период войны (167–169 гг.) был для римлян оборонительным, действия велись на территории империи: варвары напали на римские границы одновременно, возможно, даже согласовав свои действия (SHA, IV, 22, 1). В частности, в 167–169 гг. языги опустошили Паннонию. Позднее римляне собрались с силами, и в 169–175 гг. их стратегия изменилась: армии империи перешли от обороны к наступательным операциям. Если в 171–173 гг. император Марк Аврелий (161–180 гг.) вел военные действия главным образом против квадов и маркоманнов, то в 173–175 гг. он сражался с сарматами. В ходе боевых действий (видимо, зимой 173/4 г.) языги были оттеснены к Дунаю, но, отступая, они решили неожиданно перейти в контрнаступление, воспользовавшись непривычностью для римлян сражаться на льду, однако и это им не помогло и они были разбиты (Dio Cass., LXXI, 7, 1–5; ср.: Euseb. Chron., p. 207, ll. 1–5). Мир с языгами был заключен в 175 г., и они поставили империи в качестве вспомогательных сил 8000 всадников, 5500 из которых были посланы в Британию, а другие отправлены на подавление мятежа Авидия Кассия в Сирии (Dio Cass., LXXII, 16, 2; 17).

Посольства к императору Траяну. Двое слева считаются языгами. Посол одет в плащ, а его сопровождающий (второй слева) держит коня. Оба сармата одеты в длинные, ниже колен, рубахи с боковыми разрезами и длинными рукавами, штаны и низкую обувь; головной убор типа фески. Из вооружения показаны цилиндрический закрытый колчан и висящий слева меч в ножнах со скобой. Колонна Траяна в Риме (113 г.). Воспроизведено по: Istvаnovits, Kulcsаr 2001: 156, fig. 12

Однако мир оказался перемирием, и в 177–180 гг. военные действия возобновились. В 177 г. языги вновь напали на Паннонию, но в следующем году были разбиты юным Коммодом, наследником Марка Аврелия[94 - Абрамзон 1999: 180–181.]. Согласно заключенному уже после смерти Аврелия мирному соглашению, судам языгов запрещалось плавать по Дунаю, им самим воспрещалось занимать острова на этой реке (Dio Cass., LXXII, 19,2) и сами языги должны были отойти от границы на 76 стадиев (13,5 км). Кроме того, они возвратили в империю 100 000 пленных. Эта огромная цифра (даже если она и завышена) свидетельствует о масштабе набегов сарматов. С другой стороны, римляне разрешили языгам проходить через Дакию к роксоланам.

Маркоманнские войны знаменуют собой начало заката могущества Римской империи. Уже нет системы клиентских государств на Дунае, а границу империи стали защищать поселенные тут варвары[95 - Елипашева 1956: 10–14.].

<< 1 2 3 4 5 >>