1 2 3 4 5 ... 10 >>

Александр Радьевич Андреев
Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады

Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады
Александр Радьевич Андреев

Максим Александрович Андреев

Книга «Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады» – динамичная, почти детективная и очень резкая историческая реконструкция великолепных и ужасающих событий украинской и европейской истории века, построенная на детальном знании этих эпох, но не являющаяся нудным документальным исследованием с обилием устаревших и многословных цитат авторов-переписчиков друг друга.

В книге много живых русско-украинско-польских традиционно-специфических диалогов, делающих ее текст еще более удобным для современного массового читателя. Авторы книги, владеющие украинским и польским языками, реконструировали многие исторические события и факты, совершенно неизвестные российскому читателю.

О следующем этапе украинской истории читайте в книге «Степан Бандера в поисках Богдана Хмельницкого».

Александр и Максим Андреевы

Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады

История – это то, что было, а не то, чего-бы хотелось

Украинский исторический ураган

Авторская версия

Предисловие

Книга “Богдан Хмельницкий в поисках Переяславской Рады” – динамичная, почти детективная и очень резкая историческая реконструкция великолепных и ужасающих событий украинской и европейской истории века, построенная на детальном знании этих эпох, но не являющаяся нудным документальным исследованием с обилием устаревших и многословных цитат авторов-переписчиков друг друга.

Современный читатель вместе с Богданом Хмельницким ощущает переломный момент европейской истории. Великий украинский гетман получил великолепное образование во Львовском коллегиуме ордена иезуитов, и авторы просто и понятно рассказывают о лучшей в истории человечества системе воспитания и образования Игнатия Лойолы, до сих пор используемой в европейских и американских университетах. Именно в общедоступной коллегии Общества Иисуса небогатый и незнатный украинский казак получил фундаментальный политические, военные и административные знания, которые позволили ему в течение десяти лет успешно бить Польскую Корону и создать впервые после Киевской Руси украинскую государственность, используя при этом древние и современные ему способы и приемы ведения войны и строительства державы. С помощью авторов читатели как бы проваливаются в прошлое и сразу попадают в фалангу героев Александра Македонского, громящего персов царя Дария при Гавгамеллах и индийцев раджи Пора при Гидаспе, вместе с Ганнибалом Молниеносным с боевого карфагенского слона наблюдают за полным разгромом непобедимых римских легионов при Каннах, рядом с Юлием Цезарем атакуют Гнея Помпея в битве при Фарсале, вместе с Богданом Хмельницким восторженно знакомятся с выдающимися “Государем” Никколо Макиавелли и “Завещанием” герцога Армана де Ришелье.

Будущий украинский гетман действует почти вместе с читателем в Варшаве и Кракове, в турецком и татарском плену, и читатель вместе с ним знакомится с историей Речи Посполитой, Турции, Византии, Крымского ханства. Авторы живо рассказуют о Запорожской Сечи, очень жесткими, но достоверными диалогами говорят о кровавом конфликте польской шляхты и украинского казачества, основанном на желании магнатов и нобилей Речи Посполитой “с наслаждением вырубить это украинское быдло под корень”. Описание встречи витязей-побратимов Богдана Хмельницкого на его чигиринском хуторе Субботове сменяется рукопашной сшибкой в Диком Поле, а за описанием общеевропейской Тридцатилетной войны следует рассказ о том, как казацкая морская пехота во главе с Богданом Хмельницким и Иваном Сирко на французских боевых кораблях в яростном бою захватила испанский Дюнкерк, за которым действие переносится в варшавский королевский дворец на шляхетский пир “из пяти перемен”. Из Англии гениального революционера Оливера Кромвеля действие переносится в Речь Посполитую, где интриги короля Владислава раздувают пожар казацкого восстания 1648 года. Авторы живыми диалогами рассказывают о знаменитом “совещании в роще”, освободившем Украину от Польской Короны, а описание династии крымских ханов Гиреев сменяется грандиозной картиной боевых запорожских чаек на Днепре и первым польским разгромом у Желтых Вод.

На десятках страниц захватывающе реконструируется Корсунская битва, в которой 15000 казаков стерли 25000 польских жолнеров, которая сменяется описанием битв у Пилявиц, Збаража, Берестечко, Дрожиполя. Подробно рассказывается о колоссальной битве под Батогом, в которой Богдан Хмельницкий по примеру Ганнибала устроил Речи Посполитой их собственные Канны, “уничтожив в пень” регулярную тридцатитысячную польскую армию. Описание ужасных казней восставших сменяется рассказом о заседаниии варшавского сейма с сочными диалогами его участников. Впервые на русском языке авторы подробно рассказывают об украинских характерниках, так похожих на японских нинзя, служивших в личной охране Богдана Хмельницкого, о их тренировках, боевых операциях и засадах на засады. Читатель, наконец, узнает, что же действительно произошло 8 января 1654 года в Переяславе, и на каких условиях Украина вошла в состав Московского царства.

В книге много живых русско-украинско-польских традиционно-специфических диалогов, делающих ее текст еще более удобным для современного массового читателя. Авторы книги, владеющие украинским и польским языками, реконструировали многие исторические события и факты, совершенно неизвестные российскому читателю. К изданию подготовлена и работа о следующем этапе украинской истории – “ Степан Бандера в поисках Богдана Хмельницкого”.

Чигирин, Субботов, победный год Богдана Великого

Богдан Великий долго молчал. Думал. Он знал, что без его зова никто не посмеет зайти в гетманский зал. Наконец Богдан нашел место, где надежно и на века спрячет этот великий и ужасный манускрипт, которому нет и никогда не будет цены. Украина и Россия, они теперь как два брата-близнеца, два верных друга, навсегда вместе? Или как два дурня, поссорившиеся из-за одной хаты? На самовластье тоже можно повлиять вековыми рыцарскими традициями. Хорошее перенимается так же легко, как и плохое. Теперь Украина выживет и выстоит в веках. Теперь его дело кончено. Если старшина не свихнется от жадности, а она обязательно свихнется. Ну что же, пусть история идет своим естественным путем и отбором. Иного пути все равно нет и никогда не будет.

Все равно придут, появятся новые герои, которые яростно и оглушающее громко крикнут: «Гей, браты-казаки, гордые негнущиеся хлопцы, ведь еще не умерла Украина, если мы живы! Не затупились ли наши знаменитые сабли, не скучно ли им в тесных ножнах и не пора ли им на вольную волю?»

Придут герои и уймут неуемных, и дадут счастье моему намучившемуся, недосеченному народу. Он, Хмельницкий, которого уже сейчас называют Великим, сделал все что мог и пусть кто-нибудь из новых героев попробует совершить больше. Тогда и явится новому вождю этот манускрипт, против которого нельзя возразить.

Богдан взял хартию в руки, поцеловал, тщательно завернул в вечный пергамент, залил воском и уложил в свинцовую трубу, намертво закрывшуюся в его руках. Затем Великий позвал своего любимца Максима, из уманских характерников Ивана Богуна, обоерукого мастера боя и боевого гопака, вернейшего из верных, несколько раз со своим десятком отчаянно-сумасшедших телохранителей удачно дравшихся за бесценную гетманскую жизнь. Максим уже знал, что поедет на остров и в Лондоне будет хранить эту великую хартию.

Богдан передал Максиму свинцовую трубу и письмо к своему давнему знакомцу, лорду – протектору Великой Британии Оливеру Кромвелю. Хлопца надо было отправлять сейчас, пока Ставку не забили эти невменяемые боярско-дьяческие хари. Времени у гения украинского народа оставалось совсем немного, но он все успеет. Да живет моя Украина вечно!

Казацкая игра в дудки 1648–1654 годов

“Славные рыцари-молодцы, сыны могучих героев! Пришли враги завоевать нас огнем и мечем в прах, и дома наши в пепел сотворить, и всех казнить и славу нашу уничтожить. Братья знаменитые! Встаньте сердцем и оружием, покажите свою саблю врагу и добудьте свободу родной Украине. Устоит ли кто перед вами, витязями Отчизны! Кто за Бога, за того Бог.”

Богдан Хмельницкий договорил, развернул боевого коня и встал перед громадным войском. Уже рассвело и жаркое летнее украинское солнце осветило две армии, точно великаны, стоявшие друг против друга на поле будущей битвы. С той стороны коронный гетман выступал перед своим войском и, казалось, вездесущий ветер легко доносил до казаков его зловещие слова: “Позор нам рубиться с никчемной шайкой хлопов. Мы их разгоним одними плетями. Не помогай, Боже, ни нам, ни казакам, а смотри, как мы разделаемся с этим мужичьем”.

Богдан Великий знал, что впереди стоят сто пятьдесят тысяч грозных воинов и совсем не все из них так изнежены, что воюют на прекрасных конях с серебряными и позолоченными седлами, саблями с серебряными вставками, в бархатных одеждах и дорогих мехах, в шапках с драгоценными камнями, сапогах с позолоченными шпорами, празднуя победу дорогим вином в кубках из золота и смывая гарь битвы в серебряных ваннах обоза. Сзади казацкого гетмана ревело выстроившееся войско: “Веди на панов, кончай панов!” Богдан положил руку на гетманскую булаву и сзади высверкнула пятидесятитысячная сталь яростных клинков, и отразилось солнце от железа тридцати тысяч мушкетов великолепной казацкой пехоты. Оцепенение перед смертным боем первой не хотела прерывать ни та, ни другая сторона, хотя все полки уже полностью развернулись в боевой порядок.

Зловещая минута перед боем, наконец, закончилась. Панское войско сдвинулось с места и, убыстряя и убыстряя ход, покатилось на казаков на всем трехкилометровом фронте. Впереди, и справа и слева, вырвались конные хоругви и полетели на противника. Богдан Хмельницкий поднял гетманскую булаву, и вперед своим грозным монолитным четырехугольником двинулась великолепная казацкая пехота. С обеих сторон загремели мушкеты и орудия, и пороховой дым стал затягивать солнце. Прикрывавшие пехоту справа и слева казацкие полки ударили в летевшие на них панские хоругви, и вдруг пехота налетела на пехоту. Зазвенела ужасающая битва, в которой с обеих сторон рубились триста тысяч бойцов. Очевидцы сражения рассказывали, что земля дрожала весь световой день, и воздух смертного поля к концу битвы совсем пропитался кровью.

Двенадцать панских хоругвей косым ударом врезались в казацкий четырехугольник и стали вырубать в нем вылом. Неимоверным усилием вдавливались и вдавливались они в него, и в скрежете ломающейся стали и реве орудий разорвали казацкие ряды. Ждавший этого железный полк Михаила Кричевского по приказу гетмана разом остановил прорыв, резко вогнав в него походные возы. Казалось, целый век шла эта резня, какой давно не видели опытные воины. Коронный гетман двинул вперед и в центр левое и правое крылья своего колоссального войска, но хоругви не доскакали до отчаянно дравшихся казацких полков и со всего своего размаха врезались во встречавших их витязей Ивана Богуна и Максима Кривоноса.

Коронный гетман ввел в бой вторую линию хоругвей, и железный ураган накрыл все поле еще не решившей ничего для себя победы. Уже почти час отсекали охваты и обходы панов отчаянные бойцы Данилы и Ивана Нечаев, почти в полном кольце рубились суровые воины Ивана Гири и Мартына Пушкаренко, а отчаянные хлопцы Максима Гамалеи пробивались к казакам Ивана Черныша, которые погибали и падали, но падали только вперед и никак паны не могли сквозь них пройти. Богдан Хмельницкий перекрыл своим гетманским рыком неперекрываемый грохот битвы: ”Что, браты-казаки, есть ли еще казацкая сила, и порох в пороховницах, и рубят ли еще казацкие сабли?“ “Есть еще, батька, есть все, и рубимся мы уже в полном окружении”, – отвечали гетману его непобедимые витязи. Богдан двинул вперед резервные полки Мартына Небабы, Ивана Золотаренко и Луки Мозыри, и грозные всадники в стальной круговерти выдавили панов из казацкого пехотного четырехугольника и восстановили казацкий фронт.

Коронный гетман спешил как можно быстрее прорвать непрорываемых хлопов и двинул вперед знаменитые панцирные хоругви. Широким и мощным скоком полетели вперед сбереженные до самого нужного момента непобедимые крылатые гусары, от удара которых не было защиты. Рванул им навстречу своего боевого коня Богдан Хмельницкий, и уже обгоняли его ужасные клубки казацких полков Федора Якубовского и Максима Гладкого. Опять сшиблись все и вся, и от своего гетмана не отставали его верные джуры с запасным оружием, знавшие его яростную удаль. Лучшие панские воины прорубились, наконец, к казацкому гетману и вцепились в него. Горестно закричали бившиеся из последних сил казаки, увидев, как панцырные крылья накрыли их батьку-гетмана. Возник вдруг опять великий гетман, разорвал застежку гетманского плаща, в который вцепились трое гусар, стряхнул их с себя и страшен в громе ужасающей битвы оказался его лик. Богдан вырубился из кровавой круговерти и полк Иосифа Глуха уже стоял и бился вокруг него. Сражение, наконец, сделалось всеобщим, и у коронного гетмана больше не осталось резервных хоругвей. Все шло так, как хотел Богдан Хмельницкий, как мечтал он все последние годы.

Богдан сменил изломанное оружие и израненного коня, встал на стременах, грозно глянул на стрелявших в него панов, и их пули пролетели мимо гетмана. Хмельницкий все увидел и все понял и подал, наконец, долгожданный знак. Рванулись с левого фланга вперед непобедимые воины Ивана Богуна, сдвинули назад несдвигаемые вражеские хоругви, и в образовавшуюся щель с самого конского скока влетел полк Филона Джеджалия. Вздрогнули коронные воины, ибо увидели его знаменитых обоеруких воинов. С двумя саблями в руках, управляя верными конями с помощью колен, обоерукие размахнулись в полный размах, и одна панская стена перед ними упала, а вторая исчезла. Разворачивал против страшного врага своих гвардейцев коронный гетман и никак не мог развернуть, потому что бил и бил его в лоб ужасный Богдан с яростными казаками. Наступил момент, когда весы битвы уже начали сходить с ума от непонимания происходящего.

В урагане сражения Богдан Хмельницкий потерял всех своих ближних казаков. Он должен был подать последний знак к победе, но не было вокруг никого из гетманской сотни. Справа рубился какой-то знакомый хлопец, кажется, из уманских, которого не раз присылал к нему с поручениями полковник Богун. Богдан выхватил уманца из круговерти боя и что-то дважды прокричал ему на ухо. Казак сделал жест, что все понял и сгинул в сторону. Гетман так волновался, что сломал саблю, подставив ее плашмя под вражеский удар, и с трудом отбился перначом. Через несколько минут он понял, что его посланец дошел и передал все, что ему приказали, хотя это было почти невозможно.

С правого фланга воины Максима Кривоноса внезапно ударили на противника и опрокинули его назад. Тут же в образовавшуюся брешь ворвался полк Федора Лободы, казаки которого сидели на лошадях по двое. Успел пошутить коронный гетман, что у бедных хлопов даже коней на всех не хватило, а значит, это скачут не казаки, потому что нет казака без верного коня. Не договорил коронный, поперхнулся, и угрюмо сомкнулись вокруг него панцирные гусары, сразу узнавшие своих отчаянных и всегда непобедимых врагов. Запорожцы и мастера боевого гопака слетели с коней и вдруг появились везде и били и с низу, и с верху, и отовсюду ногами и руками по панским шлемам, и не было от этих ударов никакой защиты, потому что ответные удары подали туда, где казаки были и уже не были. Всеобщая битва превратилась в грандиозную резню, в которой полегло множество панов из знатнейших родов.

Возликовали измученные и израненные казаки и закричали врагам: ”Эй, панове, хорошая у вас была музыка в начале, а теперь вам так славно сыграли в дудки казаки”. Кинулись вставшие из крови казаки и ворвались в самую середину панского войска. Валили полки за полками и справа и слева и в центре и везде, и катилась вперед волна народного гнева. Сломался коронный гетман и закричал, чтобы скорей ему подавали лошадь, хотя и сидел он уже на боевом коне. Спрятался коронный, но нашли и зарубили его казаки.

В панском войске началась паника. Повсюду бежали неведомо куда паны, но везде догоняли и рубили их те, кого они называли хлопами. Целое панское войско превратилось в трупы и лежали они, выщерив зубы, и ели их волки. Казаки пели, что высыпался Хмель из мешка и наделал беды панам, которые кидались всюду, и везде вырастали как из-под земли казаки и рубили их как снопы, и не было никому спасения. А Богдан Великий гремел всем панам, что не надо больше лезть на благословенную Украину, не то вывернет он их всех вверх ногами и потопчет в щент и выбьет из неволи весь украинский народ. Сидите и молчите, паны, ибо время ваше кончилось, звенел по степи голос Богдана Великого. И гремели вырвавшиеся из тысяч казацких грудей величественные слова от Чигирина и Чернигова и Волыни и Львова и Винницы до самого Киева, и повторял их грозный Днепр, и катилось эхо по Киеву от Золотых Ворот из XVII века в век XXI по улице Богдана Хмельницкого, мимо памятника княгини Ольги, Андреевской церкви, к площади Независимости и к покровителю Киева Архангелу Михаилу и к самой украинской Матери, вознесенной на необыкновенную высоту, и слышали и повторяли их многие, и многие, и многие, и радовался сверху от Софии великий гетман, видевший завершение своей исполнившейся мечты и высекал их в народной памяти навсегда, и были они совсем простыми и грозными и добрыми и раскатывались неостановимо везде и всюду:

“С-л-а-а-а-в-а-а У-к-р-а-а-а-и-и-н-е-е-е!”

1595–1620 годы: «Украина никогда не будет польским захолустьем»

Vox populi – vox dei. Fiat in secula seculorum!

Глас народа – глас божий. На веки вечные!

Чеканная латынь завораживала чигиринского хлопца так же, как завораживал его фантастически старинный город Льва. Уже несколько лет Богдан Хмельницкий жил и учился в этом чудо-Львове, где каждую ночь на улицы выходила сама госпожа европейская история. Его не раздражало огромное десятитысячное городское население, ежедневно увеличивавшееся пятью тысячами жителей предградий и еще неизвестно каким количеством приезжих купцов и путешественников, казалось, стремившихся во Львов со всего мира. Его не раздражала многолетняя оторванность от родного дома, потому что он с жаром учился в Львовском коллегиуме Общества Иисуса, уже более полувека дававшего лучшее образование и воспитание в Европе тысячам и десяткам тысяч юношей в сотнях своих учебных заведений. Богдан познавал культуру мира и восхищался мудростью гениев человечества, собранной в этой новопостроенной каменице ордена иезуитов. Учеба занимала все дни и забирала почти все, казавшиеся неисчерпаемыми, силы юного хлопца. Он уже закончил первые три грамматические классы среднего коллегиального пятилетнего курса. Чигиринский новиций совершенствовался в умении читать и писать, изучал начала греческого языка по Эзопу и Иоанну Златоусту, катехизис и основные правила латинского синтаксиса по трудам Цицерона, Овидия, Катулла, Вергилия. В четвертом, филологическом и пятом, риторическом, ему предстояло изучать иностранные языки, совершенствовать латынь, греческий, риторику по Цицерону, Цезарю, Титу Ливию, Саллюстию, Квинту Курцию, Платону, Горацию, Вергилию и Плутарху, заниматься географией, историей, христианской религией, добиваться мастерства в красноречии и ораторском искусстве по работам Аристотеля, Демосфена, Цицерона, Гомера, Фукидида.

Окончившие коллегиальный курс студенты могли продолжить учебу на семилетнем университетском философско-богословском курсе, готовившем, в основном, теологов и ученых. В коллегиях ордена иезуитов учеба велась сто девяносто дней в году, почти ежедневно, кроме воскресенья, по три двухчасовых лекций в день с двадцатиминутными перерывами между ними. Иезуиты запрещали игры в карты и кости, но в студенческом общежитии и самой коллегии были прекрасные биллиардные комнаты, где юноши охотно играли в любимое развлечение Игнатия Лойолы, основателя Общества Иисуса. Новиции на лето выезжали на прекрасно оборудованные дачи ордена с всегда изысканной кухней и великолепными садами, учились верховой езде, фехтованию, плаванию, катанию на коньках и лыжах, музыке и танцам. Мест в только что открытой в 1608 году Львовской коллегии Общества Иисуса было немного и пятьсот студентов из Галичины и Надднепрянщины в возрасте от тринадцати до двадцати лет не теряли времени даром. Perpetio est mater studiorum. Повторение – мать учения. Знаменитый иезуит, доктор богословия Андрей Мокрский, преподававший в коллегии ораторское искусство, риторику и поэтику, был доволен Богданом из Чигирина, первым учеником, оратором и теологом, к тому же лучшим фехтовальщиком среди студентов, овладевшим очень трудным искусством боя с двумя боевыми рапирами в руках.

* * *

Много лет небогатый украинский шляхтич герба Абданк Михаил из Хмельника служил великому коронному гетману Речи Посполитой Станиславу Жолкевскому, имевшему имение в Жолкве, местечке в нескольких километрах севернее Львова. Дочь гетмана вышла замуж за магната Яна Даниловича и принесла ему в приданое украинские земли у Чигирина, городка юго-восточнее Киева и Черкасс. В 1592 году староста чигиринский Ян Данилович послал туда Михаила Хмельницкого «для заселения и освоения пустынных мест на границе Диких Полей, для устраивания чигиринских земель и основания на них новых сел».

Если Хмельницкие за что-то брались, то делали это очень хорошо. Земля полнилась получившими льготы переселенцами и процветала, а Михаил был назначен чигиринским подстаростой. Он построил дом в Чигирине над Тясьмином и в Переяславе, у реки Трубеж. За многолетние труды Жолкевский и Данилович дали ему землю в нескольких километрах западнее Чигирина, и Михаил Хмельницкий основал там свое новое родовое гнездо-хутор Субботов. 27 декабря 1595 года, в самую Рождественскую неделю, у Хмельницких родился сын Зиновий – Теодор Богдан, «от бога Зевса и богом данный!»

* * *

Множество украинских исторических документов погибло во время Украинской революции и Руины XVII века, а дошедшие до нашего времени казацкие летописи Самовидца, Григория Грабянки, Самойла Величко, «История руссов» Георгия Конисского написаны много позже создания Украинской державы Богданом Великим и его героями. В этих летописях немало исторических неточностей, а в «Истории руссов» множество фактических ошибок, вроде такой, как утверждение о том, что крестным Зиновия – Богдана был знаменитый герой – полководец Великого княжества Литовского Роман Сангушко, в действительности умерший задолго до рождения Богдана Хмельницкого. Украинские казацкие летописи написаны с большим стремлением восстановить и сохранить историческую правду о Хмельниччине, но их авторам, конечно, не хватало исторических документов, часто заменяемых свидетельствами очевидцев, потомков очевидцев, тех, кто слышал очевидцев или говорил, что слышал.

Что касается польских исторических источников, то относительно официальные документы об Украинской революции XVII столетия несусветно тенденциозны или абсолютно ангажированы, а частные свидетельства незатейливы и насквозь лживы. Верить вороху этого исторического хлама, безусловно, нельзя, а опровергать очевидное, бессмысленно. Мы, oczewishcze, ne mamy nic przechivko любой исторической правды о Хмельниччине и о родоначальнике героев украинского народа, но в детстве родители всегда должны учить своих детей тому, что лгать нехорошо. Тем, кто называет белое черным, а зло добром, конечно, трудно измениться, но принимать всерьез их бумажный мусор за документы эпохи не годится. Впрочем, никто находясь в трезвом уме и твердой памяти, не будет спорить хотя бы с тем, что Богдан Великий родился в третий день Рождества для того, чтобы родить украинскую державность.

27 декабря 1595 года в Чигирине advenit tempus – пробил час и начала вершиться судьба Украины, самой лучшей страны на земле для тех, кто ее любит.

* * *

Поступить в новую иезуитскую коллегию во Львове, особенно в год ее открытия, сыну небогатого украинского шляхтича из почти пограничного Чигирина, было совсем непросто. Знаменитая братская школа в Киеве была открыта позже и Богдан Хмельницкий получил первые основы знаний стараниями своего отца. По просьбе Михаила Хмельницкого рекомендательное письмо в коллегиум написал великий коронный гетман Станислав Жолкевский, и его ректор Иов Борецкий, знаменитый теолог и автор трактата «О воспитании чад» зачислил в 1608 году тринадцатилетнего Зиновия – Богдана в действительные студенты.
1 2 3 4 5 ... 10 >>