<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 >>

Александр Борисович Кердан
Невольники чести


– Ай, яман! Бачка Крест недоволен будет. Зачем сам в тайгу ушел?

– Ладно, с атаманом я разберусь. Это не твоего ума дело. А о своей утрате не горюй: все вернем! Скоро вернем, и с избытком. Давай показывай дорогу…

Татарин пробормотал что-то на своем языке, но от бывшего приказчика отступил: бачка Крест не раз говаривал, что Иннокентий ему как брат. Не стоит ругаться с братом атамана…

Миролюбивее посмотрев на собеседника, Хаким хлопнул себя ладонью по лбу:

– Совсем башка потерял! Бачка Крест наказал далеко глядеть… Айда наверх! – и стал карабкаться по каменистой круче.

Удивленный таким поворотом дела, приказчик все же полез следом.

Подъем на скалу занял около получаса. Когда взмыленный Иннокентий выбрался на плоскую верхушку, у него помимо воли вырвался возглас восхищения.

Океан, величественный, необъятный, нес к берегам белые гребни.

Хаким, уже успевший отдышаться, сложив ладони наподобие смотровой трубы, вглядывался в его даль.

– Какого лешего ты меня сюда притащил? – внезапно взбеленился то ли на провожатого, то ли на свое собственное умиление красотами стихии Иннокентий.

– Ай! Совсем забыл… Бачка Крест гостя ждет. Ба-а-льшого гостя… Хакиму поглядеть сказал…

– Уж не этого ли? – среди гребней матово белели косые паруса неизвестного судна.

Глава третья

1

То ли аляскинские кедры шумят над головой, то ли катит вдоль песчаных плесов медленные воды свои русская речка Унжа. То ли бабушка Ефросинья бубнит над ухом, заговаривая его, Плотникова, судьбу:

– За дальними горами есть окиян-море железное, на том море есть столб медный, на том столбе медном есть пастух чугунный, а стоит столб от земли до неба, от востока до запада, завещает и заповедывает тот пастух своим детям: железу, укладу, булату красному и синему, стали, меди, проволоке, свинцу, олову, сребру, золоту, каменьям, пищалям и стрелам, борцам и кулачным бойцам – большой завет…

А может, это не бабка-вещунья, а Настя – невеста засватанная – шепчет Абросиму жданные слова, от которых плавится молодое сердце: «Любый мой, единственный…»

Нет, не Настя это, а рыжеволосая индианка, согревая его в лесной ночи трепетным, по-звериному сильным телом, молча глядит на Плотникова, не ведая, что в ее бессловесных ласках слышится та же вечная песнь любви и бабьей обереги…

– Подите вы, железо, каменья и свинец, в свои мать-землю от раба Божьего Абросима, а дерево к берегу, а перья в птицу, а птица в небо, а клей в рыбу, а рыба в море…

Бьется неустанная морская волна в деревянную переборку, скрипят, как деревья в бурю, мачты шхуны, хлопают, меняя галс, паруса.

Темно и смрадно в трюме. Шебуршатся среди ящиков и бочек в его утробе крысы.

Мечется в бреду брошенный в темницу Абросим Плотников, среди множества чужих, враждебных звуков отыскивая, угадывая, вспоминая родные…

– Да будет тело твое надежнее панциря и кольчуги. Да замкнутся слова мои замками, да брошен будет ключ от тех замков под бел-горюч камень Алатырь… А как у замков смычи крепки, так мои словеса метки…

Сознание, а вместе с ним и память возвращались к Абросиму медленно.

Что с ним? Где он?

Абросим открыл глаза: тьма не отступила. Только где-то высоко качался в такт дыханию океана тоненький лучик света. Значит, он – в трюме. Попытался пошевелить затекшими руками, и ему открылась еще одна истина – руки были крепко связаны кожаным ремнем, который при попытке освободиться лишь врезался больнее.

События прошедшего времени еще не выстраивались в голове Плотникова в цельную картину. Видения, отдельные эпизоды сменяли друг друга, не давая ответа на вопросы.

И только когда на верхней палубе громыхнула пушка, совсем как в крепости на Ситхе, он вспомнил все: и свой гон через чащу в надежде опередить намерения колошей, и горящее поселение, и то, как его, готового ринуться навстречу погибели, удержала чья-то цепкая рука, и то, что было потом…

2

Человек, родившийся в лесу, чувствует постоянное присутствие опасности куда острее, чем люди, живущие среди людей. В чаще смерть подстерегает человека везде. Она дремлет на макушке вековой духмянки: кто знает, когда дерево рухнет, круша все, что окажется на пути? Смерть караулит охотника на озерах, покрытых снегом, и на замерзших речках, хищные полыньи которых готовы поглотить потерявшего осторожность. Смерть летит вместе с северным ветром, словно стервятник, выискивая жертву. Холод и ветер притупляют волю, побуждают путника присесть, отдохнуть. Горе поддавшемуся. Пятиминутный сон может оказаться вечным…

Но главное коварство опасности в том, что она внезапна.

…Волки показались у края поляны так нечаянно и бесшумно, будто не живые они, а духи. Но это были два крупных, матерых зверя, каждый из которых способен и в одиночку загрызть лося. Они остановились на опушке, подняв к небу лобастые головы, навострив уши и принюхиваясь. Потом пошли гуськом через поляну, прямо к зарослям, где притаились Айакаханн и Абросим.

Расстояние между волками и людьми сокращалось. Подруга Огня ощутила, как напрягся лежавший рядом Абросим, и стиснула рукоятку кинжала.

Волки считались в ее племени священными. Мать – Нанасе – рассказывала, что души умерших тлинкитов возвращаются на землю в образе серых хищников, чтобы, бродя вокруг родных становищ, напоминать сородичам: следуйте заветам предков. Может быть, сейчас они пришли, чтобы наказать Айакаханн, нарушившую заповеди рода и спасшую от гнева соплеменников чужака?

Нет, в сердце Подруги Огня не живет вина за случившееся. Сам Акан подсказал ей мысль не позволить молодому бледнолицему пойти туда, где ожидала его смерть. Это по его воле она вот уже третью Луну сопровождает Абросима в лесных скитаньях, добывая пищу, сторожа сон, уводя спутника от тех мест, где на их след могут наткнуться воины племени ситха. Не чувствует Айакаханн вины и за то, что, деля с чужеземцем ложе из ароматных лап духмянки, она позволила ему, первому из мужчин, прикоснуться к своему телу… Какие ласковые у него губы, какие сильные руки… Пусть даже Акан был бы против этого, Айакаханн все равно поступила бы так же…

От собственных кощунственных мыслей индианка взрогнула сильнее, чем от страха перед ночными прищельцами. Иначе расценивший ее дрожь Абросим сделал попытку вскочить, чтобы заслонить собой Подругу Огня, но она знаком показала ему: замри! Волки воспримут любое резкое движение как испуг и бросятся на них, как кинулись бы на заметавшегося в страхе оленя. Привыкший за время их совместных мытарств следовать советам Айакаханн, Плотников повиновался.

Когда до кустов, листва которых скрывала людей, осталось не больше двух волчьих бросков, звери остановились снова. Шедший впереди вздыбил на загривке шерсть и стал вглядываться в заросли. Его горящий зеленоватым огнем взгляд проник Айкаханн в самую душу. Индианка собрала все мужество, чтобы не выдать охватившего ее мистического ужаса, и не отвела глаза. Единоборство взглядов продолжалось несколько мгновений. Затем волк сморгнул, притушил во взоре хищные огоньки, опустил морду, как-то совсем не по-звериному осклабился и, приняв чуть влево, скрылся в сумраке ночной чащи. Второй зверь последовал за ним, пройдя при этом так близко от Айакаханн и Абросима, что в нос им ударил терпкий запах логовища.

Люди долго не могли уснуть. Молчали, думали каждый о своем.

Айакаханн, которую работный крепко обнял за плечи, переживала снова встречу с учем, радуясь, что все завершилось так хорошо: духи не причинили зла ни ей, ни бледнолицему. Значит, Акан и правда не считает ее поступок дурным. Что же касается самой Подруги Огня, так она – и это после пережитого стало особенно ясно – готова с этим человеком быть рядом, пока не наступит ее черед уйти в священные леса предков. Она теснее прижалась к груди Абросима и закрыла глаза: пусть будет так…

Абросим же, прислушиваясь к ставшему ровным дыханию Айакаханн, снова очутился во власти горьких дум о том, что случилось с ним самим и заселением, что ждет его и Подругу Огня завтра. Из сбивчивого рассказа индианки Абросим понял только одно: гарнизон Архангельской крепости стоял насмерть. Но мысль, что больше нет в живых властного, могучего Медведникова, желчного Евглевского, любящего прихвастнуть Шанина, все еще казалась ему нелепой. Не может быть, чтобы никто не уцелел! А вдруг подоспела уже на выручку поселенцам ватага промысловиков Урбанова, отправленная для отстрела каланов в Бобровую бухту? А что, коли не ведает Урбанов о беде и наткнется на колошей, не готовый к баталии? В любом случае негоже ему, Плотникову, более по лесам прятаться. В рукавицу ветра не изловишь, судьбы своей не минуешь. И здесь, как ни берегись, погибель найдешь: не от тлинкитов, так от диких зверей… Надо идти к крепости, к океану, а там как Бог даст…

Когда сквозь кроны забрезжило сырое утро, Абросим, перед рассветом забывшийся тревожным сном, открыл глаза. Айакаханн была уже на ногах. Как ни беспокойно спал Плотников, он не почувствовал, когда она проснулась.

– Шену! – сказала она, протянув работному пригоршню морошки.

– Спасибо… Не хочу, – он знаками показал индианке, чтобы ела морошку сама. Они так и объяснялись, мешая русские и колошенские слова, дополняя речь жестами и мимикой.

– Ешь! – уже по-русски предложила Подруга Огня.

– Я пойду на берег, к океану, Айакаханн… – Плотников так неловко отвел руку индианки в сторону, что морошка просыпалась на лапник, служивший им постелью. – Не могу же всю жизнь, аки зверь какой, по чащобам хорониться… Там Урбанов, может, воротился… Там…

«Не ходи! Там – смерть!» – знаками показала Айакаханн и для пущей убедительности прокричала негромко боевой клич ее племени, печально знакомый Абросиму:

– Нанна!

Плотников не возразил, но поднялся на ноги с таким видом, что Подруга Огня поняла: своего решения он не переменит.

…К бухте, что в нескольких верстах южнее того места, где когда-то Баранов заложил Архангельскую крепость, вышли к вечеру.

Серый небосвод тусклого дня стал еще скучнее. Все вокруг подернулось сизой дымкой. Даже царящий над архипелагом снежный купол горы Эчком сделался почти неразличим в тяжелом сумеречном свете. Океан у горизонта тоже приобрел металлический оттенок. Но было на мрачном фоне одно световое пятно, которое вызвало у Плотникова радостный возглас, – среди островков, словно вампумовый пояс окаймляющих бухту, промелькнули паруса неведомого корабля. Неужто главный правитель, почуяв ситхинские невзгоды, прислал подмогу!
<< 1 ... 6 7 8 9 10 11 >>