Гриша – Гулам присмотрел тонкий шнур, на котором вешали белье, отрезал его и, приладил шнур к крючку, на котором висела электрическая лампочка. Потом залез на кухонный стол, и надел петлю на шею. Остался сделать самый маленький шажок со стола в пустоту. Он глубоко вздохнул в последний раз, крепко зажмурил глаза и хотел сделать этот шаг. Неожиданно услышал в тишине … стихи. Стихи были необычные, их выразительно произносил, даже не произносил, а выпевал, густой бас:
Спи. Прощай. Пришел конец.
За тобой пришел гонец.
Он пришел последний час.
Господи помилуй нас.
Господи помилуй нас.
Господи помилуй нас[5 - А.И. Введенский, стихотворение «Где. Когда».].
Гриша – Гулам открыл глаза и испуганно осмотрелся. Дома никого не было, кто же выпевает эти странные строчки.
– Кто здесь? – испуганно, дав петуха, пискнул Гриша – Гулам, ухватившись руками за петлю. Острое желание умереть вдруг пропало.
– Не кто, а что, – был ответ.
– Покажись, – дрожащим голоском произнес Гриша – Гулам.
– Пожалуйста, – был ответ, но несостоявшийся самоубийца никого не увидел.
– Не надо меня обманывать, – по впалым щекам Гриши – Гулама потекли слезинки.
– Глазья-то р-раскрой. Не туда, дурень, смотришь (Гриша – Гулам озирался по сторонам, но ничего не увидел). Смотри прямо перед собой. Сейчас, сейчас, – послышалось пыхтенье. Сейчас видишь?
На стене напротив Гриши – Гулама, где висел кухонный шкафчик, вдруг вспучились старенькие цветастые обои, зарябило, и проявились ГУБЫ.
мясистые
толстые
вывороченные
негритосские.
– Теперь видишь? – нетерпеливо вопросили ГУБЫ.
– Ви-ж-жу.
– Что видишь?
– Губ-бы.
– Вот и прекрасно. Не бойся, я не кусаюсь, твоя тонкая шейка мне ни к чему. Только петелечку-то сними, а то ненароком соскочишь со стола и поминай, как звали. Еще обоссышься и обосрешься. Некрасиво будешь выглядеть, и вонять будешь гадостно.
Гриша – Гулам испуганно задрожал, представив себя в таком неприглядном виде.
– Впечатлился?
– Д-да, да!
– Вот и хорошо, слезай со стола, за ним едят, а не вешаются.
Гриша – Гулам послушно слез со стола, плюхнулся на табуретку и бурно разрыдался. Слезы потекли по лицу.
ГУБЫ помолчали, пока Гриша – Гулам не выплакался и спросили:
– Как тебя-то величать?
– Чего? – не понял слово «величать» Гриша – Гулам.
ГУБЫ скривились:
– Как звать-то тебя, болезный?
– Г-гулам. То есть Гриша.
– Почему надумал вешаться?
Несостоявшийся самоубийца задумался. Он так и не сформулировал (хотя не знал такого мудреного слова «формулировать») для себя, зачем собирался вешаться. Просто жизнь «достала». Так просто и сказал. Что поделать, он не мог похвастаться развитым интеллектом.
ГУБЫ пошлепали одна об другую. Это было потрясающее зрелище, когда верхняя губа шлепала об нижнюю, а нижняя губа высоко подбрасывала верхнюю губу. У человека, когда широко раздвигаются губы, видны зубы, а тут – пустота, словно ГУБЫ были нарисованы и производили впечатление мультяшных.
Наконец, ГУБЫ успокоились и спросили:
– Что думаешь делать дальше?
– Н-не знаю.
– Не знаю, не знаю, – передразнили ГУБЫ. – Кто за тебя думать будет?
Гриша – Гулам пожал плечами. Он не знал, что теперь делать. Жизнь сегодня должна была закончиться, а вместо этого он сидел и беседовал со странными ГУБАМИ.
ГУБЫ неожиданно предложили:
– Заключай со мной договор. Все равно тебе жить недолго, а, если заключишь договор, будет твоя жизнь яркой и нескучной.
– Я не знаю, – пролепетал Гриша – Гулам.
– Зато я знаю, – сурово отрезали ГУБЫ. – Держи договор.
ГУБЫ вытянулись трубочкой и ловко выплюнули файл, который упал на стол рядом с Гришей – Гуламом.
– Читай и подписывай.
– Я, я… плохо читаю.