– Ты же понимаешь, для чего я тебя спрашиваю?
– Понимаю. Но никаких ссылок на меня или на контору.
– Это само собой, – Дмитрий встает со скамейки первым. Хлопает Алексея по плечу: – Держись.
– Ага, – Алексей смотрит перед собой сухими глазами.
Дмитрий в баре «Фредди». В привычной уже кабинке. Заглядывает Лиза:
– Кальянщика позвать?
– Присядь. Разговор есть…
После некоторого колебания Лиза садится напротив.
17. Газета
Штаб «Единой России». Несколько человек в костюмах замерли перед монитором за спиной у Дмитрия. Один бьет его по плечу, второй звонит по сотовому.
– Отправляй.
Дмитрий щелкает мышкой.
В городе празднично, деревья желтые и красные, ходят люди в накидках агитаторов, таскают знамена. На площади идет очередной митинг губернатора, толпа вокруг все больше. Внезапно из толпы выдергивается мужичок, бросается на губернатора с ножом. Его тут же скручивают, валят на землю и сдают полицейским. Губернатор улыбается и чуть заметно облизывается.
В типографии маленького городка печатают тираж газеты. На первой полосе – фотография: крупный план искаженного лица губернатора. Вверху надпись: «За все отвечаю лично!» Внизу – более крупно – «ЛЕЖИ, СУКА!»
В типографии только двое. Один в комбинезоне, другой в куртке. Тот, который в куртке, передает первому деньги. Вдвоем они загружают тираж в «Газель».
– Это пиздец, – говорит первый, когда погрузка закончена.
– Это жизнь, – отвечает второй.
Бойко бежит «Газель» по выщербленной дороге, подпрыгивая на выбоинах. Уже вечер. На въезде в город машину останавливает ГИБДД. После недолгого диалога водитель и полицейский расстаются, довольные друг другом. «Газель» въезжает в город. В переулке она останавливается, подходят люди, перегружают пачки газет в багажники легковых машин.
Одна из легковушек останавливается около многоквартирного дома, сидящий рядом с водителем крупный мужчина подходит к двери подъезда, достает связку электронных ключей, прикладывает «таблетку», дверь послушно пикает, студенты с пачками газет заходят в подъезд и быстро рассовывают газеты по ящикам.
По лестнице сверху сбегают дюжие мужики и кладут студентов мордой в пол. Выдергивают газеты из ящиков. Один ящик по старинке заперт на висячий замок, достать газету не удается. Тогда к нему подносят горящую зажигалку.
Пылает весело. Потолок в подъезде начинает быстро покрываться копотью.
Студентов выталкивают на улицу, заталкивают в микроавтобус. Один из дюжих достает сотовый:
– На Красноармейской зачистили.
– Мне пару газет оставьте, остальное сжечь, – говорит голос в телефоне. – Что с остальными?
– Работаем.
18. День тишины
Знакомый кабинет в Сером доме. Включен телевизор.
– Напоминаем, сегодня так называемый день тишины, когда запрещена любая политическая агитация. Возмутительный инцидент случился накануне, когда сотрудниками силовых структур была пресечена масштабная провокация против одного из кандидатов в губернаторы. Подметная газета без выходных данных распространялась по ящикам сторонниками другого кандидата. Обстоятельства провокации выясняются, но уже сегодня понятно, на чем строился расчет авторов – оклеветанный кандидат просто не успел бы ответить.
Наш эксперт Марк Белецкий прокомментировал ситуацию:
– К сожалению, не все способны удержаться в цивилизованных рамках предвыборной борьбы, видя, как желанная и такая уже близкая победа буквально ускользает из-под носа. Я могу только выразить сожаление, что люди, которым безразлично будущее нашей области, которые не ощущают себя здесь своими, способны на подобные…
– Ну и так далее, – хозяин кабинета выключает телевизор. – Что скажешь, Дима?
– Скажу, что я тебя не понимаю. Я вообще тебя не понимаю. Ты сам-то понимаешь, что творишь? Своими руками?
– А именно? Что, по-твоему, я творю? – Алексей внимательно смотрит на Латкина.
– Лучше ты сам скажи.
– Хорошо, я скажу, – продолжает скучным голосом, – была пресечена попытка незаконной агитации против одного из кандидатов, выразившейся в распространении порочащей честь и достоинство печатной продукции, где содержались утверждения о причастности действующего губернатора к убийству Алены Бессоновой. Распространители задержаны, в настоящее время дают показания. Скоро надеемся выйти на заказчиков. Ну а дальше уголовное преследование, суд, тюрьма. Такими вещами не шутят.
– Предположим, что ваш кандидат проиграет.
– Он не наш кандидат. У нас нет кандидатов. Это у вас они есть – кто заплатит, тот и кандидат.
– Какая же ты сука.
– Эмоции, Дмитрий Григорьевич, эмоции. Расскажите лучше, кто вас попросил написать этот текст, откуда брали информацию, откуда фото и видеоматериалы. Если мы сумеем договориться, гарантирую – в отношении вас никакого уголовного преследования не будет.
– В отношении нас?
– В отношении вас, Дмитрий Григорьевич.
– А я, честно говоря, вообще не понимаю, при чем тут я.
– То есть?
– Без «то есть». С чего вы, Алексей Батькович, взяли, что я имею отношение к выпуску этой газеты или чего там, комикса? Мои отпечатки пальцев на чемодане – где? Как ко мне относится газета, весь тираж которой уничтожен? Я в других газетах работаю обычно.
– Дмитрий Григорьевич, ну вы же понимаете, мы можем пойти и другим путем. Стилистическая экспертиза, показания свидетелей. Но тогда мне уже трудно будет облегчить вашу участь.
– А можете – так и идите. Другим путем. Подсказать куда? Пропуск подпишите, будьте добры.
Алексей ставит росчерк на белом бумажном квадратике. Латкин выхватывает пропуск из пальцев Бессонова. Останавливается в дверях:
– Не для протокола. Хуйло ты, Леша. Понял? Пока.
Камера задумчиво поднимается с непроницаемого лица Алексея на стену с портретом президента.
19. Ночь выборов