Андрей Владимирович Кивинов
Петербургский презент

ГЛАВА 2

Волоколамское шоссе сверкало огнями вечерних фонарей. Поток машин создавал иллюзию сверкающей реки. Над Тушино сгустились осенние сумерки. Мелкий дождь заставил редких прохожих раскрыть зонты и ускорить шаг. Этот район Москвы не был престижным, и поэтому гуляющей и приезжей публики, в отличие от центра, наблюдалось немного. Выходящие из метро бегло, не задерживаясь, осматривали кооперативные ларьки, что-то покупали и, подгоняемые дождем, спешили по домам.

Человек в «Жигулях» перестроился в правый ряд, сбавил скорость и свернул во двор старого пятиэтажного дома. Подъехав к кочегарке, он заглушил мотор и погасил фары.

– Готов? – спросил он пассажира, сидевшего сзади.

– Сейчас.

Пассажир положил на колени дипломат, расстегнул, извлек из него детали винтовки и быстрыми, уверенными движениями собрал оружие.

– Все. Открой окно.

Водитель опустил стекло, пассажир положил ствол винтовки на спинку кресла, прицелился, подкрутил окуляр оптического прицела и снова прицелился.

– Нормалек, Как в аптеке. Когда он возвращается?

– В девять. По крайней мере, неделю с графика не сбивался. Жена в семь приходит, он – в девять. Минут через пятнадцать подвалит. Расслабься.

Пассажир откинулся на сидение и закрыл глаза. Водитель прикрыл окно, достал бинокль и, щурясь, начал всматриваться в дом.

– Он оттуда обычно подъезжает, так что нас не заметит. Приготовься, скоро время. У него «Мерс»-300-й.

Пассажир тряхнул головой, размял пальцы и вновь положил винтовку на спинку переднего сидения.

– Вон он. Ничего у него тачка. Сзади вышибалы его. До подъезда провожают.

«Мерседес» остановился возле дома. Из него вышел полный мужчина и в сопровождении двух телохранителей направился к подъезду.

– Не промахнись. Я в замок подъезда спичку сунул. Повозиться им придется. Как открывать начнет – валяй.

Пассажир молчал. Казалось, он даже перестал дышать. Левый глаз его был прикрыт, а правым он приник к окуляру прицела.

С виду снайпер был абсолютно спокоен – его волнение выдавала лишь капелька пота, стекавшая по виску. Водитель в свой бинокль продолжал следить за толстяком.

Звук тихого щелчка был слышен только в «Жигулях». Винтовка подпрыгнула на сидении, выплюнув в окно струю пламени. Полный мужчина на секунду замер в дверном проеме, покачнулся и рухнул на асфальт.

– В яблочко, – прошептал стрелок.

Водитель уже выводил машину со двора, кол„са «Жигуленка» пронзительно взвизгнули на повороте. Охранники склонились над телом хозяина, пытаясь привести его в чувство. Потом один из них подбежал к машине и, схватив трубку радиотелефона, начал судорожно давить на кнопки. Капли дождя смешивались с кровью убитого, стекали на асфальт, вливались в поток бегущей воды и исчезали в канализационном люке.

– Московское время – 21 час, – возвестил голос диктора из включенного в машине радио. – В эфире – «Петербургский Презент».

Кивинов нажал кнопку дверного звонка одной из квартир дома 137-й серии. Дело происходило в районе новостроек санкт-петербуржского района Долгое озеро. Петров по привычке занял положение справа от двери, сунув руку в карман.

– Кто там?

– Как бы вам объяснить? Это милиция. Хотелось бы поговорить с товарищем Штофманом.

– Штофман это я, но я не вызывал милицию.

– Сема, кто там? – послышался женский голос.

– Говорят, милиция. Меня.

– А зачем?

– Не знаю.

Кивинов понял, что, если не прибегнуть к решительным мерам, они могут простоять у этой двери до второго пришествия.

– Вам письмо из Израиля. К нам случайно попало.

– Ах, вот в чем дело. Минуточку,

– И чего только не соврешь в поисках правды. Парадокс, – шепнул Кивинов Петрову.

Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина в каком-то абсолютно не пригодном для ношения одеянии. Из-за его спины выглядывала невысокая дама такого же неопрятного вида.

Кивинов помахал удостоверением перед лицом мужчины.

– Вот мои документы. Я так понимаю, Штофман это вы? Замечательно, пройдемте на кухню, есть разговорчик.

– А письмо?

– После.

– Ну, хорошо.

Кивинов прошел на кухню, вытащил из-под стола табуретку и сел.

– Миша, поговори с хозяйкой и объясни ей заодно насчет письма. Ну-с, как говорят бабульки, поболтаем. Вы у нас Штофман, а дальше?

– Семен Борисович.

– Отлично. Вот взгляните, Семен Борисович, это ваш телефончик?

Кивинов протянул Штофману клочок бумажки.

– Ну да, номер наш.

– А каким образом этот номерок оказался на этой бумажке?

– Не знаю.

– Вот тебе раз. Право, вы меня крайне озадачили. При-деться решать задачу на Литейном. Знаете, там такой домик есть, с аннтенками?

Одно лишь упоминание Литейного почему-то оказывало на всех поистине магическое воздействие, хотя, как казалось лично Кивинову, слова «85-е отделение» звучали ничуть не хуже.

– А при чем здесь я? Да мало ли где я мог телефон записать? Попробуй сразу вспомни. За что же на Литейный?

– Не за что, а зачем. Вспоминать. Откуда в кармане застреленного мужчины оказался ваш телефончик. Слушайте, Семен Борисыч, скажите честно, это вы дяденьку одного застрелили? Вот этого.

Кивинов вытащил из кармана фотографию выловленного в речке мужчины и продемонстрировал е„ Штофману.

– О Господи, какой кошмар! А что у него с лицом?

– Рыбки объели. Он, видите ли, в речке плавал.

– Минуточку, – попристальней всмотревшись в фото, пробормотал Штофман. – Да, да.

– Что да, да? Вы хотите сказать, что это ваша работа? В таком случае примите поздравления. Вы меткий стрелок.

– Нет, нет, я хочу сказать, что мне знакома эта одежда. Эта куртка, галстук…

– Неужели? У него еще джинсы есть. Тут плохо видно.

– Да, ото он.

– Отлично. Я полон внимания. Давайте все про него. Данные, адрес, знакомые, в общем, все. Пока допустим, что это не вы его хлопнули.

– Что значит допустим? Хорошие допуски. А данных его я не знаю. Он к нам по объявлению приходил. Мы квартиру сдаем на Петроградской. Вот он и звонил. Я ему адрес дал, договорились о встрече. Он приехал, посмотрел квартиру, она ему не понравилась, он и уехал. Вот и все.

– Стоп, стоп, не гоните. Подробнее давайте. Я так понял, у вас есть еще одна квартира?

– Да, однокомнатная.

– И как давно был у вас этот мужчина?

– Ну, недели две-три назад. Я как раз за день до этого на площади Мира объявление повесил. На другой день – звонок. Так и так, хочу посмотреть комнату. Я дал адрес. Он приехал. Сказал, что из Москвы, хочет снять квартиру на длительный срок.

– Ну, и что же ему не понравилось? Цена?

– Как раз о цене разговора-то и не было. Я намекнул, что хотел бы восемьдесят долларов в месяц. Он сказал, что у него проблем с деньгами нет.

– А что ж тогда не остался?

– Видите ли, у меня там комната без мебели – одна раскладушка и табуретка. Вот он и говорит, что, мол, может и по двести баксов отстегивать, но ему нужны условия – мягкая мебель, телевизор, телефон, ну и прочее. Поэтому ему у меня не понравилось. А за что его убили?

– А я-то откуда знаю? Раз убили, значит было за что. Хотя сейчас и просто так могут.

– Как мы живем? Убийства стали таким же обычным явлением, как аварии на дорогах. А почему? Раньше-то такого не было. А сейчас откройте газету – сегодня были убиты трое, вчера – четверо. И заметьте, это не какие-нибудь кухонные разборки, а профессиональные убийства. Насмотрелись всяких видиков, автоматы раздобыли и вот палят друг в друга. Все с этой демократии началось. Кому она нужна? А эти металлисты, рокеры, волосатики – на улицу не выйти.

– Ну, металлисты и рокеры тут ни при чем…

– При чем, при чем. Обвешаются цепями и шипами утыкаются, наслушаются музыки своей чертовой и бесятся с жиру. Я бы их всех ссылал куда-нибудь.

– Что убийств много, здесь вы правы, но проблема вовсе не в рокерах и металлистах. Это ведь не содержание, а форма, кураж. Если человек наряжен, как пугало, это еще ни о чем не говорит. Есть, конечно, и перегибы. Кстати, одна американская группа записала клип, в котором демонстрируются фотографии без вести пропавших детей. Так что никто этих ребят из группы не осудит за то, что они кольца в нос вставили или шипами обклеились. И если у человека имеется оружие, это вовсе не означает, что у этого человека злые намерения. Ну, ладно, мы отвлеклись. Вы ничего больше не вспомнили про этого мужчину?

– Да вроде нет.

– Наличные он, случайно, не показывал?

– Нет, нет. Я еще подумал, откуда у него деньги, ведь одет-то он был неброско.

– А вы что, только по одежде о людях судите?

– Нет, но все-таки…

– Ладно. Вот мой телефон, если что-нибудь вспомните про этого парня, позвоните. Миша, пошли.

Петров вышел из комнаты, где беседовал с хозяйкой, и опера вместе покинули квартиру Штофмана. Кивинов вызвал лифт. Миша прикурил. Ждать лифта пришлось долго, видимо, кабина останавливалась на нижних этажах. Наконец створки раздвинулись. В этот момент дверь квартиры распахнулась, и Штофман, высунувшись на площадку, окликнул их:

– Стойте-ка. Я одну вещь вспомнил. Он, уходя, зачем-то предупредил, что, если кто его будет спрашивать, то он у меня не был. Странно, ведь я даже имени его не знаю.

– Он точно Москву упоминал?

– Да, да. Еще говорил, что метро у нас дешевле. Миллионер, а ездит на метро.

– Хорошо, если еще что-нибудь вспомните, звоните. До свидания.

Детский инспектор Волков дежурил по отделению, принимая заявки граждан. Оформив пару краж паспортов, он поднялся из-за стола, потянулся и только было собрался прилечь на свой роскошный диван и передохнуть от дел мирских, как в двери постучались.

– Черт, опять, наверное, с паспортом. Достали, – проворчал он. – Войдите.

В кабинет зашел мужичок лет сорока пяти, одетый в ватник. На ногах его красовались валенки с калошами. Для сентября одежка была явно не по сезону.

– Можно? – скромно спросил он.

Волков кивнул на стул, а сам сел напротив.

– Слушаю.

– Вы знаете, я судимый. Последняя ходка за разбой. Двенадцать лет.

– Ого!.. Многовато.

– Там последствия тяжкие были. Но я – от звонка до звонка. Можно сказать, искупил. Освободился месяц назад. Пока сидел, мать умерла. Родни больше никого. Приехал, а в комнате нашей чужие люди уже живут. Я туда-сюда – ни денег, ни жилья. Пожрать и то не на что. Снова за старое браться не хочу. Не потому, что зоны боюсь, мне зона – дом родной, а потому, что по жизни не могу. Пытался на завод пойти – там прописка нужна. А в коммерцию тоже не сунуться – с моими заслугами сразу отшивают. Даже в сторожа не берут.

Мужик тяжело вздохнул.

– Вы мне можете в одном деле помочь? Снова на зону отправить. Там хоть накормят да крыша есть. Плохая, конечно, но я привык, Я к вам сам потому и пришел, что не хочу больше грабить, а на свободе жить не могу.

Волков почесал затылок.

– Да, проблема. У нас, кажется, просто так не сажают. Надо что-нибудь совершить. Слушай, неужели тебя действительно приперло? БОМЖей знаешь сколько? А на зону никто не стремится. Ты, по-моему, перегнул. Вон, у нас опер-абха-зец тоже без жилья, снимает где может, но ничего – держится.

– Во где у меня все это, – мужик провел ребром ладони по горлу. – Что, не поможете? Значит, снова грабить?

– Погоди, погоди, сейчас что-нибудь придумаем. Эка проблема…

Мужчина с надеждой посмотрел на Волкова. Тот помолчал с минуту, а затем произнес:

– Выйди сейчас из отделения. На углу лоток стоит. Там сигареты, жевачка, ну, в общем, дрянь всякая. Выбери, что подороже, схвати и беги, только не быстро, чтобы поймали. Тебя сюда и приведут.

– Так морду набить могут.

– Не набьют. Там наш помдеж сегодня халтурит, барахло это продает. Он парень спокойный, ты, главное, не дергайся, а то действительно почки отобьют. Влепят тебе лет пять, с учетом прошлого. И совесть твоя чиста, и на зону попадешь. Ну что, годится?

– Хорошо Только попросите следователя, чтобы арестовал сразу.

– Ладно. Без вопросов. Всегда за.

Мужчина поднялся, снова вздохнул и вышел из кабинета.

«Ну, дела, – подумал Волков, – называется, клиент созрел».

Дальнейший ход событий он наблюдал из своего окна.

Судимый подошел к лотку, посмотрел товар и, видно, не найдя ничего более подходящего, свистнул женские колготки. Помдеж подскочил со своего складного стульчика, в три прыжка догнал мужика, повалил его на землю, затем поднял и потащил в сторону отделения. Судимый не сопротивлялся.

– Ну, вот и все. Сейчас следователя вызовут, и поплывет товарищ в Лапландию, правда, без диких гусей.

Спустя где-то час в двери снова осторожно постучались. На пороге возник задержанный.

– А ты почему не в камере? – удивился Волков.

– Отпустили.

– Как отпустили?! Ты же грабеж совершил!

– Так и отпустили. Что за страна у нас? Даже в тюрьму нормально посадить не могут. Ну что мне делать?

– Ничего не понимаю. Погоди, сейчас узнаем.

Волков набрал номер дежурного.

– Игорь, а следак уже уехал? Нет? Дай-ка его к телефону. Слушай, ты зачем мужика отпустил? Он же «гоп-стоп» совершил.

– Нет, ты погоди, дорогой. Вот его протокол допроса. Он что тут пишет? Мол, я, такой-то, такой-то, вдоволь наевшись плодов демократии, хочу отправиться на зону, вследсгвие чего совершил грабеж.

– Ну, и что тут такого? Все нормально.

– Извини. У него какой умысел? Не завладение кооперативным имуществом, а чтобы в тюрьму сесть. Улавливаешь разницу? В его действиях нет состава преступления, так как состав преступления предусматривает преступный умысел, а умысел сесть в тюрьму – это пока не преступление. Вот так. Пока.

Волков положил трубку. «Сон про несон, а про несон – сон». Чепуха какая-то. Хотя следак, в общем, прав. Да, хорошо иметь юридическое образование.

– Ну что? – спросил мужик.

– Слушай, ну, ты напорол. Ты что ему там про тюрьму наплел?

– А что?

– Да ничего. Нет, так не пойдет. Давай все сначала. Только натуральнее, без этих слезливых речей о зоне и несчастной жизни. Говори, что живешь отлично, но хотелось бы еще лучше, потому и украл. Схватил, побежал, можешь в морду дать, когда поймают.

– Так вы же говорили, он ребра поломать может?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
(всего 9 форматов)
<< 1 2