Глава 3
Не отдавая себе отчёта в своих действиях, без какого-либо чёткого плана в голове, я бросился к тому месту, где пока ещё стоял парень в сером капюшоне. Если я на этот раз всё правильно понял… Если новая догадка, вспыхнувшая молнией в моём сознании, была верна, то этого незнакомца ни в коем случае нельзя было упустить сейчас – эта единственная мысль настойчиво пульсировала в голове. Парень, увидев подбегающего к нему меня, шарахнулся в сторону, явно собираясь как можно быстрее покинуть это место, но я успел схватить его за рукав куртки.
– Мне нужно то же, что ты дал ей только что, – сипло проговорил я, задыхаясь от волнения и недолгого, но быстрого бега.
Услышав мою просьбу, незнакомец ещё ниже опустил капюшон – так, что его лицо теперь стало почти полностью скрытым от нежелательных любопытных взглядов. Но кое-как мне всё-таки удалось разглядеть его черты – точнее, высмотреть некоторые из них благодаря тому, что ростом я был ниже этого парня. Молниеносно заглянув ему под капюшон и потом сразу переместив фокус внимания, чтобы не быть заподозренным в излишнем любопытстве, я в первую очередь заметил изрытую оспинами кожу. И ещё – стальной обоюдоострый блеск глаз, сверливших взглядом какую-то неопределённую точку то ли на мне, то ли вне меня, но совсем близко. Поёжившись от ощущения, будто по мне скользнуло лезвие настоящего холодного оружия, я медленно, но твёрдо и уверенно повторил свою просьбу:
– Я пришёл за тем же, что она получила от тебя. Мы вместе. Просто решили подойти по одному, чтобы… ну, чтобы не привлекать внимания.
Незнакомец, засунув руку за пазуху, застыл на секунду в такой позе и спросил:
– Тебе какой? Гладкий, шипованный или?..
Я, растерявшись, промолчал в ответ. Ведь на самом деле я не знал, что парень дал Насте. Незнакомец, мрачно усмехнувшись, наглухо застегнул куртку и процедил сквозь зубы, снова глядя одновременно на меня и куда-то мимо:
– Ну ты и брехун. Значит, так. Ты меня не видел, мы друг друга не знаем, нас тут вообще не было, – это понятно?
– Понятно.
– Тогда отчаливай потихоньку. Нормальным, спокойным шагом. И не оглядывайся.
Всё это было отчеканено так угрожающе, что у меня осталось только одно желание: убраться отсюда как можно быстрее. Я медленно отступил на несколько шагов, а потом припустил что есть силы по лабиринту тесных проулков между заброшенными будками и пирамидами из картонных коробок. Я совершенно не знал, куда именно бегу, где находится выход, и как долго придётся искать его. Тот, кто слышит просьбу… точнее, приказ идти, не оборачиваясь, хочет только одного: обернуться. Об этом написано во многих сказках, которые мне в детстве читала мама, а потом я сам – Лильке. Теперь я буквально на своей шкуре убедился в том, что это вовсе не выдумки ради красного словца: мне пришлось напрячься до дрожи во всём теле, чтобы побороть нестерпимое желание взглянуть снова напоследок хоть краем глаза на незнакомца и его дальнейшие действия. Для чего? Чтобы на месте того сомнительного типа с устрашающим взглядом оказалась обычная будка или стопка коробок? Может быть. Наверное, те сказочные герои из детства потому почти всегда и не могли удержаться и бросали последний запретный взгляд на то, от чего им нужно было бежать без оглядки: они надеялись увидеть вместо реального ужаса что-то другое – не такое пугающее и болезненное. Но, сделав это, они, наоборот, лишь ещё больше убеждались в неопровержимой реальности пережитого и увиденного ими кошмара. Я понял, что такое же разочарование ждало бы и меня, если бы я не сдержался и нарушил запрет незнакомца.
Хотя Насти тут уже давно не было, и я мог бы вообразить себе сейчас что угодно для самоуспокоения, но мне было ясно, что и насчёт неё обмануть себя уже никак не получится. Здесь была именно она, а не её призрак. Её присутствие я ощущал до сих пор – оно ещё не выветрилось отсюда. Я очень хорошо, до мельчайших подробностей, помнил, как Настин батник ярким салатовым пятном мелькнул между картонными башнями, как она плотно прильнула к незнакомцу, как я тогда подумал о них двоих чёрт знает что. У меня в голове за какой-то короткий миг вихрем пронеслась череда кадров, главными героями которых были Настя и чужак: они целовались, сжимали друг друга в объятиях, прогуливались по Настиным любимым местам, держась за руки. Когда я понял, что эта встреча носила совсем не романтический характер, я испытал облегчение, но ненадолго. Сейчас я вообще в глубине души даже хотел бы, чтобы подтвердилось то моё первое предположение, чтобы именно оно оказалось Настиной реальностью: тайные встречи и даже отношения с другим парнем. Я почему-то был уверен, что это наиболее безобидный вариант из всех возможных. И для Насти, и для меня. А с тем, что было на самом деле… неизвестным и потому особенно опасным и непредсказуемым – что мне с этим делать теперь? С тем пакетом, который Настя взяла из рук незнакомца, с его угрожающим содержимым, которое она скоро применит по назначению? «Но, может, там, внутри всё-таки что-то безопасное, пусть и запрещённое? Этот мутный тип ведь ни разу не произнёс названия того, что он отдал Насте», – внезапно осенило меня. Однако я всё-таки решил, что самое опасное в этой ситуации – думать, будто в пакете что-то безвредное. Я должен был срочно избавиться от вредоносных иллюзий, которые могли бы помешать мне действовать. Ведь я и так потерял слишком много времени, пока думал, как и все, что мы с Настей – «фантастически идеальная пара», а у неё – фантастически идеальная жизнь: без проблем, тревог и переживаний. Я мысленно признался себе, что мне было просто всегда удобно думать именно так, потому что Настины неприятности неизбежно стали бы моими собственными. Именно это и произошло сейчас, только вот теперь притворяться, будто всё гладко и безоблачно, как раньше, я уже не смогу. Но я и не собирался оставаться в стороне!
Догнать Настю уже точно было невозможно – её давно и след простыл. Я снова попробовал дозвониться до неё, но безуспешно. Павда, на этот раз я получил от неё пусть обезличенный и невнятный, но всё же хоть какой-то ответ: «Занята, не могу говорить» – автоматическое сообщение из набора шаблонов, которые Настя создала когда-то на все случаи жизни. Я ей даже помогал в этом, подсказав несколько таких вот формальных фраз-отговорок. Мог ли я подозревать, на какой именно случай Насте когда-то в будущем пригодится один из совместно придуманных нами шаблонов? Чтобы отгородиться от меня непробиваемой стеной. Чтобы надёжно укрыться за ней и там делать то, что, скорее всего, навредит либо ей, либо нам обоим. Внезапно у меня набралось столько причин для паники, страха и дрожи во всём теле, которую я никак не мог унять, что мои руки начали трястись, не переставая, – мне даже стало стыдно за себя. Ну, как можно давать слабину в такой момент? Именно сейчас я не должен был терять силу духа, потому что она нужна будет и мне самому, и Насте, которой только я и смогу помочь! Конечно, именно я, а кто же ещё? Её братец, садист и фашист? Или родители-скандалисты, все будни и мысли которых были наполнены только перепалками друг с другом, и заботе о Насте среди этого просто не было места?
Выйдя на людный и, значит, наименее опасный перекрёсток, я снова надел ролики, чтобы быстрее передвигаться. Но куда именно нужно было ехать прямо сейчас – я пока не знал. И всё-таки я чувствовал, что надо торопиться. Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что парк был уже совсем рядом. Он стал моей отправной точкой. И конечной. Круг замкнулся. А Настя была всё ещё где-то вне его. Я прислушался к асфальту – так мы с ребятами-роллерами называли момент, когда ты отключаешь пять человеческих чувств и оставляешь включённым только одно, шестое: роллерское. Благодаря ему ты остаёшься на связи только с поверхностью под твоими колёсами: её дрожь передаётся твоему телу, и оно становится сверхчувствительным. И тогда любой контакт земли с чем угодно – и далёкий, и близкий – не остаётся незамеченным: он превращается в череду импульсов, током бегущих по тебе и сообщающих твоему мозгу о возможной опасности или надвигающейся беде. Сейчас дрожь асфальта передала мне сигналы об угрозе. Что делать: остановиться и осмотреться, чтобы защититься? Нет, наоборот: разогнаться и мчаться что есть силы, чтобы обогнать опасность. Но я не мог увеличить скорость: колёса роликов внезапно стали неуправляемыми. Они крутились еле-еле, не подчиняясь моей воле, хотя я и приказывал им ехать быстрее. Мне ничего не оставалось, как остановиться, оторвать взгляд от асфальта и оглянуться.
Позади себя я увидел патрульного полицейского. Тот сначала не смотрел на меня, но вскоре повернулся ко мне, и взгляды наши встретились. Я инстинктивно пощупал свою ветровку в области груди – так, будто у меня за пазухой что-то было: такой же пакет, который незнакомый парень дал Насте. И тут же мысленно отругал себя за это последними словами: зачем же так подставлять себя?! Полицейские ведь очень хорошо распознают все жесты и повадки тех, кому есть что скрывать. Скрывают – значит, боятся. Боятся – значит, их совесть не так уж чиста. Но преступники хотя бы точно знают, что именно они совершили. А я до сих пор не знал, чем промышлял тот незнакомец, с которым я общался недавно, и что именно он дал Насте в пакете. Патрульный тем временем приблизился ко мне, продолжая смотреть на меня в упор, – так, будто следил за мной до сих пор и видел мою встречу с тем сомнительным типом. А вдруг так и было? Когда он уже был совсем близко, я вдруг, неожиданно для самого себя, сорвался с места и понёсся вперёд. Снова мои ноги, обутые в ролики, стали управлять моей волей, хотя должно быть наоборот. Всегда было наоборот. Я никогда не терял контроль над собой и своими движениями что на роллерских соревнованиях, что во время обычных уличных катаний. Все элементы, каждый мой прокат были чётко распланированы заранее в моей голове. Но сейчас был особенный, внеплановый случай: внезапно грянул гром, произошла неведомая беда, которая обесточила меня и совершенно лишила воли и способности контролировать свои действия.
Я с ужасом расслышал крики у себя за спиной:
– Стой! Немедленно остановись, кому говорят?
Конечно, это кричал патрульный, а кто же ещё? Он наверняка погнался за мной и хотел, чтобы я прекратил катиться вперёд и облегчил ему задачу по моей поимке. Но где это видано, чтобы добыча сама бежала в объятия своего охотника? «Не дождётся!» – подумал я и сам удивился своей дерзости. Откуда она во мне взялась вдруг? Это что-то из ряда вон выходящее. Но ведь и всё, что стало происходить с Настей и со мной недавно, тоже было чем-то… из ряда вон. Так что теперь придётся привыкнуть к неожиданностям, которых впереди наверняка будет ещё немало.
– Пока они что-то не особо приятные, – нахмурившись, мрачно пробубнил я себе под нос.
Желание умчаться от патрульного подальше вскоре ослабело, и его вытеснило другое, гораздо более сильное и жгучее: обернуться. Я понимал, чем оно может грозить. Снова вспомнились детские сказки, на героев которых обрушивались жуткие несчастья именно после того, как они поддавались такому соблазну. Но сейчас я сам, как и те сказочные герои, не смог устоять и оглянулся, не сбавляя скорость. Это произошло как раз в тот момент, когда крики патрульного внезапно стихли. То, что я увидел у себя за спиной, заставило меня остановиться и развернуться на сто восемьдесят градусов: настолько невероятной была сцена, которая предстала передо мной. Патрульный крепко держал за плечи того самого парня в спортивных штанах, чёрной куртке и сером батнике, который ещё совсем недавно передал Насте злосчастный пакет, а потом грубо отшил меня. В руках парня была женская сумка. Патрульный забрал её и, тряся ею в воздухе, отчитывал не успевшего ускользнуть воришку. К ним подбежала запыхавшаяся полная женщина с чёрными кудрями и сначала посмотрела с благодарностью на патрульного, а потом – с ненавистью на парня, который стоял, сгорбившись, глядя себе под ноги и не снимая серого капюшона. Мне издалека не видно было лица парня, но я был уверен, что в его взгляде не промелькнуло даже тени раскаяния.
Патрульный окольцевал парня наручниками и увёл этого воришку-неудачника. И не только воришку, как вскоре выяснится – я-то это уже знал, а вот патрульный – пока нет. Но если ничего не вскроется, и виновный легко отделается? Интересно, остались ли у парня за пазухой ещё какие-то пакеты вроде того, который он передал Насте? Если да, то патрульный их быстро обнаружит. А если нет, и сам парень не расколется, а признается только в воровстве, потому что это было самым лёгким и щадящим для него исходом? Значит, как только он снова окажется на свободе, кто-то ещё получит такой же пакет с чем-то опасным, и это будет случаться снова и снова. А может, именно я должен был остановить всё это? Ведь сейчас мне выпала такая возможность! Надо было просто догнать патрульного и всё ему рассказать. Я уже поехал за патрульным, который вёл скованного наручниками парня, но на полпути остановился, резко затормозив. Что если этот отморозок выдаст меня и Настю? Скажет, что Настя сама, по своей воле, взяла у него пакет? Ещё и, наверное, заплатила за него. И я пытался совершить с ним сделку. Он же таким образом потащит нас за собой! «Нет уж, пусть они там сами между собой разбираются, а нас с Настей там не было, и мы ничего не знаем», – решил я и, развернувшись, поехал дальше – в совершенно противоположную сторону.
Хоть я и принял решение не вмешиваться и не рассказывать то, что знал и видел, внутри у меня противно скреблись сомнения и что-то похожее на раскаяние. Если парень не расколется насчёт своей главной деятельности, а в участке ничего не узнают и просто отпустят его, сколько ещё людей может пострадать? И если с ними что-то произойдёт, вина частично будет лежать на моей совести. Но, может, ничего и не случится. В конце концов, я ведь до сих пор не знал наверняка, что именно было в Настином пакете. Вдруг там совсем не то, о чём я подумал, а я бы уже забил тревогу и устроил бы кутерьму? Только зря подставил бы себя и Настю. Я нервно отряхнулся, будто желая таким образом отогнать от себя последние сомнения.
Сейчас нельзя было ни на что отвлекаться, иначе от меня ускользнёт главное: причина Настиного состояния. Где Настя могла быть сейчас? Когда она наконец-то выйдет на связь и хоть что-то объяснит? Я так глубоко погрузился в свои раздумья, что не заметил, как снова оказался в парке. Там уже не было Дани, зато были Инка и Алиса. Они замахали мне руками, подзывая к себе.
– Кир, давай к нам! – закричали они в один голос и рассмеялись оттого, что у них это получилось очень складно и синхронно, прямо как у сиамских близнецов.
Хотя на самом деле трудно было бы отыскать более непохожих друг на друга девчонок, чем Инка и Алиса. Светловолосая и кареглазая Алиса всегда сооружала на своей голове какие-то необычные причёски, носила самую модную и дорогую одежду, которая подчёркивала её стройную фигуру, – ради неё она просто истязала себя голодом: это она от всех скрывала, но Инка однажды случайно проболталась. Алиса могла себе позволить всё самое лучшее, потому что у неё в кармане всегда была волшебная палочка – ну, то есть волшебная карточка, на которую её богатый папа-бизнесмен регулярно переводил деньги. А ещё при ней часто находилась её тень: Инка. Она и вправду выглядела как тень: бледная, с огромными глазами водянистого цвета и каштановыми веснушками-кляксами. Её короткие кудрявые волосы были какого-то неопределимого цвета: сама Инка называла его мышиным и при этом тихонько хихикала в кулачок. Алиса всегда упрекала подругу в такой «низкой самооценке». Да уж, у неё-то этой самооценки было хоть отбавляй: столько, что хватило бы им с Инкой на двоих. Но я почему-то был уверен, что делиться Алиса не стала бы, даже если у неё была бы такая возможность.
Я вдруг невольно подумал, что если бы не Настя, из этих двоих девчонок, её подружек, я не встречался бы ни с одной. Ну, разве что с Алисой, но и то не сразу, а только через какое-то время, когда узнал бы её получше. Потому что Алиса казалась привлекательной и вообще весьма неплохой девчонкой – но это только на первый, поверхностный взгляд. Я зажмурился и поморщился от всех этих непрошенных мыслей, будто от проглоченного целиком лимона, и подъехал к девчонкам. Но лишь для того, чтобы сказать им, что я тороплюсь, и мне надо ехать дальше.
– А Настька где? Так и не появилась? – обеспокоенно спросила Алиса. – Ты же вроде за ней поехал. Хотя я так и не поняла, вместе вы были сегодня или по отдельности.
Ещё недавно меня такие вопросы вывели бы из себя. Я увидел бы в них навязчивость и попытку влезть в наши с Настей дела. А сейчас я был настолько растерян и напуган Настиным состоянием и всей этой неизвестностью, что мне хотелось побыть с кем-то знакомым хоть немного, чтобы выдохнуть, отдышаться и продолжить поиски Насти. Так что я временно смирился с Алисиными глупыми вопросами и даже решил ответить на них:
– Да мы просто разминулись с ней.
– Так разве нельзя созвониться или списаться? Ну, вы даёте, детки технологического прогресса, – хмыкнула Алиса.
– У неё отключен телефон – разрядился, наверное.
– Слушай, а может, она в каком-то вашем тайном местечке, о котором знаете только вы? У многих пар оно есть. И у меня с моим парнем такое обязательно будет, – мечтательно закатив глаза, сказала Алиса.
– Так парня-то пока нет, – прыснула Инка в кулак, чем вызвала презрительный взгляд Алисы.
– А вот она мне как раз пишет, ищет меня. Наверное, всё-таки нашла где зарядить телефон. Так что мне пора. Пока, девчонки, – решил соврать я, чтобы развеять зарождающиеся сомнения Алисы.
Мне всё еще было важно, чтобы образ «фантастически идеальной пары» оставался целым и невредимым. Я понимал, что глупо было думать об этом в такой момент. Но всё же… всё же разрушить то, что долго строилось, в том числе и репутацию, имидж, очень легко: для этого достаточно короткого мгновения, а собирать потом разрушенное заново – гораздо дольше, сложнее да и вряд ли вообще возможно. Так что нельзя было поддаваться минутной слабости. Настя обязательно найдётся, и мы снова станем «фантастически идеальной парой» – уже без всякого вранья, а по-честному, как раньше.
Я поехал дальше. Алиса, сама того не подозревая, дала мне подсказку. У нас с Настей и вправду было своё тайное место. Однажды мы договорились, что если одному из нас захочется вдруг побыть в одиночестве, отключив все средства связи, либо случится какая-то беда и придётся откуда-то бежать, спасаться, нужно будет сделать всё возможное, чтобы добраться до этого места. А второй из нас всегда будет знать, где искать другого. Я сам не сразу подумал об этом месте из-за того, что всё так неожиданно свалилось на меня. Когда привыкаешь к идеальным отношениям, в которых долго не случается ничего сверхъестественного, интуиция и чутьё как-то притупляются. Поэтому я и не почувствовал вовремя, что с Настей что-то не так. Ведь это, скорее всего, началось не сегодня и не вчера, а гораздо раньше, хотя я не знал этого наверняка. Я сейчас вообще уже ни в чём не был уверен. Даже в самом себе. А ещё – в том, что смогу спасти Настю, если и вправду случилось что-то ужасное. Но я точно знал, что обязательно должен был хотя бы попытаться.
Доехав до той самой заброшки, которую мы с Настей назначили своим секретным местом, я снял ролики и переобулся в кроссовки, потому что здесь были сплошные заросли и обломки камней – особо не разгонишься и не наездишься. Давно, когда ещё нас с Настей не было на свете, на этом месте стояла целая и невредимая детская больница. Иногда мы специально приезжали сюда поздно вечером, чтобы посидеть в обнимку возле одной из уцелевших стен и попугать друг друга призраками, которых мы якобы видели по очереди. Самым забавным было то, что мы знали: никаких призраков там быть не могло, и все эти страшилки – лишь наши выдумки, а всё равно каждый раз мы вскрикивали и вздрагивали от испуга и неожиданных шорохов.
Сейчас я точно так же сидел, опершись о стену, только уже в одиночестве, и улыбался, вспоминая те моменты. На считанные секунды я забыл, что меня сюда привела, то есть загнала, беда, которая случилась с Настей. Пока неизвестная мне беда. И мне стало казаться… я даже почти поверил в то, что мы с Настей заранее договорились здесь встретиться, и вот сейчас она здесь появится: именно она, живая и весёлая Настя, а не какой-то выдуманный призрак, конечно. В этот момент раздались звуки шагов: кто-то пробирался сквозь заросли и хрустел камнями.
– Настя? – дрожащим от радости голосом окликнул я и обернулся в ту сторону, откуда слышались шаги.
Но увидел я там вовсе не Настю.
Глава 4
– Не ждал? Ну, то есть ждал, но не меня, – с улыбкой сказала Алиса, уселась рядом со мной и тоже облокотилась о стену.
– А ты что… ты как здесь оказалась? – спросил я, заикаясь и не отводя от неё удивлённого взгляда.
Я разглядывал её так, будто она была одним из тех самых привидений, которыми мы с Настей в шутку пугали друг друга. Только на этот раз – самым что ни на есть настоящим, а не выдуманным. Но её, казалось, моя реакция совсем не смущала. Она продолжала спокойно и расслабленно сидеть рядом со мной и задумчиво теребила ремни своего рюкзака с роликами.
– Просто поехала за тобой следом. Думаешь, я не просекла сразу, что у тебя… или у вас обоих что-то стряслось? Ты никогда не умел изображать радость, если тебе на самом деле было фигово. Плохо у тебя это получается – уж извини.
Я понимал, что вроде как должен был на неё разозлиться за это её внезапное вторжение. И главное – непрошенное. Но мне почему-то совсем не хотелось прогонять Алису. Я мгновенно понял, что Настя уже точно не придёт, а одиночество в мрачных развалинах я бы точно не выдержал сейчас. Алиса, сама того не зная, заслонила собой зияющую пробоину, которая вдруг образовалась то ли где-то рядом со мной, то ли внутри меня. Брешь незаметно становилась всё шире, и моя вера в то, что для нас с Настей ещё не всё потеряно, вот-вот исчезла бы в ней навсегда. Если бы не Алиса. Я взглянул на неё, и мне показалось, будто на её лице было написано что-то вроде этого: «Можешь ничего не объяснять, я и так всё знаю. Про брешь и остальное. Поэтому я здесь, с тобой».
– Так что там у вас с Настькой? Расскажешь? Вдруг я смогу помочь.
– Да нет, не нужно. Ничего такого. Сами разберёмся.
Хоть я и был благодарен Алисе за то, что она оказалась рядом со мной в нужный момент, мне вовсе не хотелось откровенничать с ней. Да и вообще ни с кем. Особенно что-то рассказывать про Настю. Сначала самому нужно было понять, что к чему.