Бертрис Смолл
Ворон

4

Она была в лесу, окутанная бледным розовато-лиловым легким туманом, который, подобно лоскутам шелкового газа, струился между деревьями. Мир замер во времени, как вдруг у нее над головой раздался крик ворона.

– Вспомни!

Она скорее почувствовала слово, чем услышала его, и попыталась понять значение.

«Вспомни!» – кто-то настойчиво и нежно нашептывал это слово ей в ухо.

Еще раз прозвучал резкий, хриплый крик ворона.

Вспомнить? Что вспомнить? Она не знала что. Потом, как всегда, ужасная печаль начала обволакивать ее. Она слышала, как голос звал кого-то, но не могла разобрать имени. Беспокойно она металась по кровати и проснулась вся в поту. Придя в себя, она с облегчением подумала, что Неста спала на бывшей кровати Кейтлин и Дилис. Ей не хотелось ни с кем обсуждать этот повторяющийся сон. Он смущал и пугал ее.

Раздвинув полог, она выскользнула из постели. За окном она увидела свет зарождающейся утренней зари, медленно поднимающейся над горизонтом. В темно-синем небе ярко сияла утренняя звезда, словно настоящий хрусталь. Открыв сундук, стоявший в ногах кровати, Уинн достала старую любимую тунику зеленого цвета и надела ее, не подпоясав поясом. Затем побрызгала холодной водой на лицо, медленно спустилась по лестнице в зал и направилась к входной двери. Как можно тише отодвинула засов, открыла дверь и вышла из дома.

Босиком побрела через двор, кивнув стражнику, открывшему перед ней ворота. Слуги в Гарноке привыкли к ранним прогулкам молодой хозяйки. Пройдя половину поля напротив ворот, Уинн внезапно замерла, когда большой олень с пятнадцатью ответвлениями на рогах грациозно и неслышно вышел из леса. Уинн сорвала пучок зеленой травы и протянула оленю. Сердце бешено заколотилось от волнения, но, несколько раз глубоко и медленно вздохнув, она сумела унять сердцебиение, уменьшив таким образом бьющую через край жизненную силу, чтобы не показаться враждебной оленю.

Несколько долгих минут животное с любопытством разглядывало девушку. Затем, нежно фыркнув, тряхнуло головой и мягко ударило по земле копытом, продолжая наблюдать, какое впечатление произведут его действия на это человеческое существо. Когда Уинн тихонько засмеялась, олень нервно отступил на шаг или два назад.

– Как не стыдно, – нежно сказала она. При звуке ее голоса, хотя и миролюбивого, олень навострил уши. – Ты вдвое больше меня, а боишься. Почему? – продолжала Уинн. – Не будь глупеньким! Подойди и возьми эту чудесную луговую траву, которая сорвана для тебя. Она сладкая и вся еще в росе.

Словно поняв ее, олень медленно приблизился к девушке, заинтересованный и соблазненный восхитительным запахом травы. Он, насколько мог, вытянул шею, пытаясь достать зелень, одновременно надеясь сохранить расстояние между ним и девушкой. Уинн протянула небольшой пучок, чтобы помочь животному, которое сразу начало жевать траву и, отвлеченное таким манером, не обратило внимания на то, что хрупкая девушка немного приблизилась к нему.

Рука, скользнувшая по ее талии, ужасно напугала бы ее, если б голос Мейдока не прошептал ей на ухо:

– Это всего лишь я, дорогая. Вижу, вы приручили оленя. – Протянув руку, он погладил морду большого самца костяшками пальцев.

Великолепный олень, покончив с травой, поднял голову и внимательно посмотрел на них обоих. Потом, грациозно повернувшись, медленно удалился, пощипывая на выбор лакомые листочки.

Мейдок повернул Уинн к себе лицом и улыбнулся.

– Вы поступаете умно, завоевывая расположение лесных зверей.

– В этом нет никакой хитрости, мой господин. Я просто стараюсь ничем не напугать их, – ответила ему Уинн и беспокойно заерзала в его руках. И повторилось то же самое. Она почувствовала, как жар вновь охватил ее. Почему он так странно на нее действовал?

Мейдок явно видел ее беспокойство, но, казалось, не спешил выпустить ее из своих рук, а Уинн не просила его об этом.

– Мне кажется, я должен был вчера вечером дать вам урок поцелуя, – тихо сказал он. – Так как вчера нам не удалось встретиться, думаю, сейчас для этого подходящий момент. – Он приподнял ее лицо. – Приоткройте немного губы.

– Что? – Просьба показалась ей странной.

– Надо разомкнуть губы, чтобы правильно поцеловаться, – с серьезным видом объяснил он, едва сдерживая смех. Странное занятие – учить девушку целоваться. Большинство из них вполне естественно справляются с этим сами.

– Вот так? – Уинн, полная решимости добиться правильного положения губ, восхитительно наморщила их.

– Закройте глаза, – сказал он.

– Зачем?

– Думаю, лучше целоваться, когда глаза закрыты.

Ее прелестные зеленые глазки послушно закрылись, густые темные ресницы веером легли на бледные щеки. Мейдок взглянул на нее в благоговейном восхищении. Она была невероятно красива. Кто мог подумать, что пухленький ребенок, с которым он много лет назад обручился, превратится в такую красивую девушку? Он улыбнулся про себя. Он всегда это знал. Не медля больше, Мейдок коснулся губами ее губ, наслаждаясь их свежестью и нежностью.

Ей показалось, что душа рассталась с телом. На мгновение она была почти уверена в этом, она как бы воспарила, но потом жар охватил ее с небывалой силой. Сердце отбивало бешеный ритм, и, когда страсть, неведомое дотоле чувство, сжала Уинн своей крепкой хваткой, она опьянела от полноты ощущений. Неожиданно она умело ответила на его поцелуй, это была уже не ученица. Она горячо прижалась к Мейдоку, от удивления у него перехватило дыхание. Она не могла понять желаний, овладевших ею, ни тех чувств, которые она возбуждала в нем. Поцелуй, как поняла Уинн, – самое восхитительное занятие. Восторг переполнял ее.

Мейдок знал, что если он сейчас не остановит ее, они вскоре окажутся в нежной зеленой траве, завершая их соединение способом, который Уинн не может даже себе вообразить. Не то чтобы он не мог научить ее наслаждаться и этим, но для таких откровений время еще не подошло. Он прервал поцелуй и твердо отстранил ее, улыбкой давая понять, что все в порядке.

– Дорогая, вы такая способная ученица, о которой можно только мечтать, – похвалил он.

– Еще! – потребовала она, бросившись к нему. – Мне нравится вас целовать!

Он нежно потерся губами о ее губы, а затем, смеясь, сказал:

– И мне нравится целовать вас, дорогая, но в любви есть большее, чем просто поцелуи. Мы скоро откроем для себя другие наслаждения, и я с радостью буду не спеша ухаживать за вами, чтобы сначала мы стали друзьями.

– Разве такое возможно, чтобы мужчина и женщина были друзьями, мой господин?

– Да, Уинн, самые лучшие друзья становятся лучшими любовниками, обещаю тебе.

– Поцелуйте меня, – уговаривала она его. – Я чувствую в себе сильное волнение, только ваши поцелуи могут унять его.

– Но ваши поцелуи пробуждают во мне бурю, дорогая, – ответил он. – Доверьтесь мне, и не будем спешить, чтобы наше первое соединение было достойно ожидания.

Она покраснела от его слов, и внезапно к ней вновь вернулась робость.

– Что вы, должно быть, подумали обо мне, мой господин? Я была с вами так смела. – Она отвернулась от него.

– Взгляните на меня, Уинн, – умолял он, приподняв ее лицо. – Я обожаю вашу смелость, но у страсти так много ступенек, и мне хотелось, чтобы вы сначала прошли по ним. Позвольте мне быть в этом вашим наставником, как, впрочем, и в других вещах. Разве вам не понятно? Я хочу, чтобы вы полюбили меня!

Уинн выглядела огорченной.

– Ах, мой господин, я уже говорила вам, что не знаю, способна ли я на это чувство. Я не хочу никому принадлежать.

– Любовь, Уинн, это своего рода обладание. Но когда любишь по-настоящему, становишься свободным. Я хочу, чтобы вы полюбили меня, но если вы не верите, что сможете, тогда я буду доволен иметь в вас жену и друга. Теперь ты должна называть меня по имени, я не хочу, чтобы ты обращалась ко мне как незнакомка или служанка.

– Кто ты, Мейдок Пауиса, что так терпелив со мной? Не думаю, чтобы Риз Сант-Брайда так считался с моими чувствами.

– Риз не был предназначен тебе. Он не любил тебя.

– Неста, однако, другое дело, – с улыбкой заметила Уинн. – Ах, Мейдок, меня разбирает смех, когда я вижу их вместе! Он напоминает огромного медведя, который очень старается быть мягким и нежным с твоей сестрой. Она говорит, что не обладает никакими чарами. Но я не верю ей!

– Она его, безусловно, околдовала, – согласился Мейдок, – но околдовала Риза любовью. Ничем другим, клянусь тебе.

– А ты, Мейдок? – смело спросила Уинн. – Какая волшебная сила заключена в тебе? Молва о твоей семье опередила тебя. Сознаюсь, я любопытна. Очень любопытна!

– Не бойся, – успокоил он. – Я расскажу, дорогая, все, что тебе нужно знать, когда мы вернемся в мой замок Скала Ворона. А сейчас я голоден как волк! Поскольку я не позволил себе удовольствия насладиться твоим нежным телом, мы должны возвратиться домой за более привычной пищей.

– Ты испорченный! – обвинила она Мейдока, вспыхнув от его слов.

– Нет, я хороший! – ответил он со скрытым смыслом. – Исключительно хороший, клянусь тебе, Уинн!

– Я не осмелюсь думать иначе, Мейдок, – ответила она и, взяв его за руку, повела обратно в дом.

Следующие несколько дней были самыми чудесными в жизни Уинн. Погода оставалась теплой и ясной. Две пары влюбленных гуляли по лугам, холмам и лесам, счастливые от возможности быть вместе. Они устраивали пикники у быстро бегущих лесных ручьев, по вечерам сидели у главного очага, пели по очереди баллады под аккомпанемент лютни, на которой играл то один, то другой.

Уинн, полюбившая Несту с первого взгляда, теперь обнаружила, что смотрит на Риза совсем другими глазами. К ее удивлению, она полюбила его. Это был грубовато-добродушный честный человек с твердыми принципами, кроме того, он обладал замечательным чувством юмора, которое восхищало Уинн. Она всегда считала, что человеку с чувством юмора можно доверять. Отчаянно влюбленный в Несту, он теперь относился к Уинн с нежностью старшего брата. Ее занимала мысль, разглядела бы она в нем его истинную сущность, если б они поженились? И она решила, что нет. Между ними всегда бы стоял Гарнок. Она считала невероятным везением, что судьба вовремя послала ей Мейдока, избавившего ее от помолвки с Ризом. «Мейдок!» – Уинн мечтательно улыбнулась про себя. После утренней встречи на лугу было много таких же уроков, хотя оба прекрасно знали, что Уинн не надо больше совершенствоваться в этом искусстве, особенно после того как Мейдок продемонстрировал ей, как приятно могут шалить два язычка. Она никогда и не думала, что язык может играть такую роль в любовных играх, но Мейдок убедил ее в этом.

Наступил момент отъезда из Гарнока, и Уинн обуревали противоречивые чувства. Как она может оставить так горячо любимый ею дом? Бабушку, Map и особенно Дьюи? Как они проживут без нее?

– Я должна сейчас ехать с тобой? – спросила она Мейдока уже в сотый раз. – Мы уже знаем друг друга, и я больше не отказываюсь быть твоей женой. Я нужна здесь!

– Нет, – быстро и резко сказала Энид. – Ты думаешь, несколько поцелуев откроют тебе достоинства этого человека, дитя мое? Ох, как же много тебе надо узнать о нем! Даже если ты замужем тысячу лет, ты все равно всего не узнаешь.

– Не волнуйся о своей семье, дорогая, – мягко уговаривал ее Мейдок. – У меня есть человек по имени Давид. Он был управляющим одного из моих фамильных поместий. Он несчастлив с той поры, как наследник этого имения стал независим и отправил его обратно ко мне. Я уже договорился о его приезде сюда, в Гарнок, чтобы наставлять Дьюи в его обязанностях хозяина дома. Это добрый и умный человек. Он хорошо будет учить твоего брата.

– Уезжай, сестра! – поддразнивал ее Дьюи. – Мне надоело держаться за твои юбки! Я буду настоящим хозяином в собственном доме. А пока ты здесь, я себя им не чувствую.

– Ты помнишь, чему я тебя учила? – упорствовала она. – Будешь ли ты любить бабушку и Map и учтиво с ними обращаться? А защищать их? Обещай мне, что будешь справедлив и добр с нашими людьми.

– Да, да и еще раз да! – ответил он утомленно.

– Я буду скучать по тебе, – со слезами на глазах сказала Уинн.

– Твоя первая любовь – Гарнок, – интуитивно заметил Дьюи. – А в качестве последнего подарка я отправляю с тобой Эйниона, чтобы он оберегал тебя.

– Но Эйнион должен остаться в Гарноке, присматривать за тобой и Map! – Уинн запротестовала, готовая расплакаться. – Отец выбрал его для охраны детей.

– Он поедет с тобой, – твердо сказал лорд Гарнока. – Сейчас я здесь хозяин и я позабочусь о Map. У моего брата из Пауиса нет возражений, не так ли, Мейдок?

– Нет, Дьюи ап Льюилин, я ничего не имею против этого дара вашей сестре, но вы сомневаетесь, что я могу сам защитить свое?

– Как я защищаю свое, – ответил мальчик, к большому удивлению принца.

Мейдок изящно поклонился, понимая, что тема исчерпана. Взяв Уинн за руку, он повел ее из зала во двор, где их уже дожидались Неста и Риз. Он посадил ее на лошадь – спокойную белую кобылу, которая предназначалась ей.

На мгновение в глазах Уинн мелькнул панический страх, но Энид, подойдя к ней, успокаивающе похлопала ее по руке.

– У нас все будет прекрасно, мое дитя. Пиши мне, когда сможешь, и помни, что я довольно хорошо управлялась сама в этом мире до того, как ты пришла в него! Думаю, что смогу жить так и дальше, находясь здесь, а ты там.

Бабушкиного напутствия оказалось достаточно, чтобы снять напряжение, и Уинн рассмеялась.

– Это ведь приключение, бабушка, правда?

– Да, мое дитя. У каждой молоденькой девушки должны быть приключения до того, как она приступит к скучному занятию – быть женой и матерью! Это естественный порядок жизни для женщин, которым дан дар рожать и растить детей, вить свое гнездо, но такая жизнь не самая интересная.

Отец Дрю выступил вперед, чтобы благословить их и предстоящее путешествие. Когда он осенил их крестным знамением, Уинн почувствовала, как по ее щекам потекли слезы, которые она не в силах была больше сдерживать. Она не была несчастной. Нет! Но она с грустью покидала Гарнок. Когда лошади тронулись, вид бабушки и малышки Map запечатлелся у нее в сердце. Ее брат, быстро махнув в ее сторону, исчез за углом дома, поглощенный своим делом. Внезапно печаль оставила ее.

– Дьюи, конечно, хотелось избавиться от меня, – заметила она, смеясь сквозь слезы.

– Он хочет быть сам себе хозяин, – мудро ответил Риз. – Вы не можете жаловаться на парня, Уинн. При хорошем дальнейшем руководстве он принесет пользу Гарноку. Нам надо пораскинуть мозгами и найти ему через несколько лет хорошую жену, но только не мою кузину Гвенду из Ллина. Я заметил, что она ему совершенно не понравилась, хотя ее мать, конечно, лелеет надежды.

– Она своим поведением напоминает ему Кейтлин, – ответила Уинн. – А Дьюи никогда ее не любил.

– Мы знаем много восхитительных юных девочек, каждая из которых стала бы прекрасной женой твоему брату, – сказала Неста.

Мейдок посмеялся над ними.

– Дайте мальчику время, – посоветовал он. – Он только что освободился от старшей сестры, ему сначала нужно немного вырасти, а потом завести себе несколько подружек.

– Ах, подружки! – одобрительно усмехнулся Риз.

– И много их у тебя было, мой дорогой господин? – нежно спросила Неста. Ее приветливое лицо было обманчиво спокойно, а золотистые глаза дьявольски мерцали.

– Думаю, достаточно, чтобы ты осталась довольна мной в спальне, – смело ответил он.

Неста, застигнутая врасплох его ответом, очаровательно покраснела.

Риз удовлетворенно засмеялся.

– Ты околдовала меня, моя прекрасная Неста, – признался он, – но не забывай, что я мужчина!

– Я никогда больше не забуду, – быстро ответила она. Но когда она это говорила, Уинн почувствовала в словах, предназначенных ее одурманенному мужу, скрытый смысл.

Дорога от Гарнока к дому Мейдока заняла несколько дней. Им не всегда удавалось найти приют в монастыре, или монастырской гостинице, или в какой-нибудь благородной семье, или у зажиточного крестьянина, готового накормить так много ртов. Две ночи они провели в лесу, поддерживая огонь в кострах, чтобы отпугивать диких зверей, и выставив надежную охрану, чтобы не подпустить грабителей, которые охотятся за беспечными путешественниками, а жестокостью и свирепостью превосходят лесных тварей.

Риз сопровождал их лишь часть пути, он не мог надолго отлучаться из Сант-Брайда, чтобы какой-нибудь безумец не стал оспаривать его власть. Однажды рано утром большой отряд вооруженных людей подъехал к ним, выкрикивая имя принца. Мейдок с улыбкой выехал им навстречу, помахивая рукой в знак приветствия.

– Я оставляю вас, моя госпожа, – обратился Риз к Несте, – и возвращусь в Сант-Брайд, чтобы все хорошенько приготовить к вашему приезду.

– Без вас время покажется мне вечностью, – ответила ему Неста. Слезы хлынули у нее из глаз, когда она наклонилась с лошади, чтобы поймать его руку и прижать ее к своей щеке.

Уинн вынуждена была отвернуться, ибо выражение лица Риза разрывало ей душу. Было ясно, что ему трудно будет пережить разлуку с Нестой. А ей – с ним. «Так любить после столь короткого знакомства!» – подумала Уинн. Казалось, что они знают друг друга всю свою жизнь, а не несколько дней. Почему же у нее нет и половины той любви к Мейдоку, что питает Неста к своему суженому? Чувства Несты к Ризу совсем иные, чем ее к Мейдоку. Уинн достаточно умна, чтобы понять это. Нет, она не могла сказать, что ее увлечение Мейдоком было чем-то неприятным, но она инстинктивно чувствовала – этого недостаточно. Она вспомнила, что ее родители вели себя так же, как и Неста с Ризом. Придут ли наконец и к ней эти чувства? Голос Риза вывел ее из задумчивости.

– Прощайте, Уинн Гарнока.

– Прощайте, мой господин. Да хранит вас Бог и святой Давид до нашей встречи, – ответила она. Он улыбнулся ей, и Уинн впервые поняла, что он красив. – Благодарю вас за то, что дали моим сестрам таких прекрасных мужей, мой господин.

Смех Риза загрохотал в его могучей груди.

– Думаю, никто из нас не проиграл от этой сделки, Уинн. Надеюсь, вы тоже так считаете?

– Да, – согласилась Уинн со смехом, понимая, что он также хотел заполучить для своих отнюдь не восхитительных родственников жен, как и она для сварливой Кейтлин и глупенькой Дилис мужей.

– И нам придется редко, если когда-нибудь вообще, видеться с ними, – усмехнулся Риз.

– Если это так, мой господин, тогда я перед вами в долгу, – засмеялась Уинн.

– Вы оба просто ужасны! – едва сдерживая улыбку, распекала их Неста.

Мейдок подъехал к ним и подал Ризу на прощание руку.

– Приезжай, брат, за два дня до зимнего солнцестояния за невестой. Она будет тебя ждать. Возьми с собой отряд побольше, у Несты солидное приданое и имущество. Имей в виду, Риз, эта женщина не упускает ничего, что попало ей в руки. Она до сих пор хранит свою детскую одежду.

– Которую я убрала и которая еще прекрасно послужит моим дочерям, – чопорно ответила Неста. – Я не люблю бросать на ветер добро, Мейдок. У меня нет твоих запасов.

– Клянусь, ты же увезешь с собой половину моего замка, – подтрунивал над ней Мейдок.

– Я заслужила его целиком за то, что терпела тебя столько лет, – живо парировала она.

Риз с улыбкой пожал Мейдоку руку, приветливо помахал Уинн, потом наклонился к Несте и сердечно поцеловал ее, отчего у той порозовело личико и перехватило дыхание.

– Прощайте, моя госпожа. Ускорьте бег времени, разделяющего нас с вами, моя любовь. До скорой встречи! – Он повернул коня и дал команду своим воинам следовать за ним.

Отряд Мейдока оседлал коней, минуту посмотрев вслед удаляющемуся Ризу и его людям, а затем по сигналу принца двинулся в противоположном направлении. Уинн промолчала почти весь остаток пути. Она никогда не удалялась от Гарнока более чем на одну-две мили, поэтому путешествие внушало ей благоговейный трепет и пленяло ее. Они ехали темными лесами, через обширные долины, напоминающие луга, переходящие в болота, по холмам, отлогим и крутым, и всегда перед глазами поднимались горы, манившие их к себе.

Замок Мейдока на Скале Ворона располагался в Черных Горах Пауиса. Впервые увидев его, Уинн подумала, что это сон. Никогда раньше ей не приходилось видеть ничего подобного. Казалось, он вырастал из самой горы. Создавалось впечатление, что гора и замок составляют одно целое.

– Волшебное место, – тихо сказала Уинн, взглянув на свой новый дом.

– Вот как? – сказал он.

– Не надо шутить со мной, мой господин, – резко откликнулась Уинн. – Люди говорят, что волшебная сила вашей семьи идет от Мерлина. Разве не Мерлин помог Артуру придать вид Камелоту? Как бы вам удалось высечь в горе замок?

– Замок просто выглядит как одно целое с горой. Это потому, что он построен из того же самого гранита, что и скала, дорогая. Мой предок счел это прекрасной маскировкой.

– Возможно, я ничего не понимаю в замках, но я никогда не видела места, подобного Скале Ворона. Он выглядит чужестранцем.

– Да, – согласился принц. – В нем соединились разные стили, еще не распространенные на Британском острове. Мой предок привез эти идеи из своих путешествий. Он много лет провел странствуя по свету. Основная часть здания – это круглая башня.

– Их четыре, – заметила Уинн.

– Посмотри внимательно, – сказал ей Мейдок, когда лошади спускались по крутой тропе к ущелью. – Две башни круглые, а две квадратные, основная башня на западной стороне.

– А где твои сады?

– Открытые пространства, которые расположены по краям скал, называются террасами, Уинн. Там-то и разбиты мои сады, они очень приятны для глаз. Я уже отправил заранее гонца, чтобы он предупредил садовника приготовить место для твоих трав. Тогда они успеют прижиться до зимы. Приятно, что женская рука вновь коснется садов. Они теперь совсем не те, что были при жизни матери. Земля откликается добром на женское прикосновение. Неста не могла заставить себя ухаживать за садом матери. Она говорила, что тоска съедает ее.

– Женщины понимают землю, мой господин. И земля, и женщина дают жизнь.

Тропа, по которой они ехали, спускалась вниз, в ущелье, где весело бежала небольшая речушка. Крепко построенный каменный мост соединял ее берега. Они переехали на другую сторону и по узкой тропе стали подниматься к воротам замка. Вокруг него не было обычного рва, поскольку по тропе, ведущей к замку, могла проехать лишь одна лошадь. Он был неприступен, если вдруг какому-нибудь сумасшедшему взбредет в голову напасть на него.

– Когда впервые приближаешься к Скале Ворона, замок представляется могущественным и ужасающим, – сказал Мейдок, – но, пройдя под опускной решеткой ворот, ты увидишь, что попала в добрый и красивый мир.

– Он кажется таким черным и свирепым, – заметила Уинн, глядя на поднимающиеся вверх темные башни и четко очерченные парапеты замка.

– Чтобы напугать наших врагов, – ответил Мейдок.

– У тебя есть недруги, мой господин?

– Боюсь, что нет, моя дорогая.

Раздался громкий крик воинов, стоявших на стенах замка. Они приветствовали принца:

– Мейдок! Мейдок! Мейдок!

– Они его так любят? – поинтересовалась Уинн у Несты.

– Да, у принцев Венвинвина есть нечто, что делает их людей верными им. Говорят, Мейдок очень похож на своего отца, принца Гвалчмала.

– А что с ним случилось? Я так мало знаю семью, в которую вхожу.

– По-настоящему никто не знает, – ответила Неста. – Однажды ранним весенним утром принц Гвалчмал был найден у подножия горы с переломанной шеей. Считается, что он упал, но никто не знает, почему и как это произошло. Он был в расцвете лет, что тем более смущает. Мейдоку в то время было семь лет. Наша мать, Гвенхвивар, поспешно вышла второй раз замуж. Многим это показалось неприличным. Но она чувствовала, что ей нужно защитить Мейдока. Он был ребенком, неспособным постоять за себя. Она взяла в мужья брата-близнеца своего первого мужа, Синбела из Кей. Отец Мейдока умер в марте. Гвенхвивар вышла замуж за Синбела в мае того же года. Наш брат Брайс родился в следующем году в феврале.

– Брат-близнец! – повторила изумленная Уинн. – В Гарноке одна крепостная родила сразу двух дочек. Никто не мог отличить их, так они были похожи.

– Отец Мейдока и мой, хотя и родились в одно и то же время, были совсем разные. Мейдок, говорят, похож на отца: темные волосы, белая кожа и замечательные голубые глаза. Гвалчмал выглядел как все принцы Пауиса Венвинвина, но мой отец пошел в семью нашей бабушки, у которых светлые волосы.

– Значит, твой отец вырастил Мейдока?

– Да, – кратко ответила Неста, а когда Уинн вопросительно посмотрела на нее, она тихо продолжила: – Мой брат Брайс похож на отца. Красивый и очаровательный внешне, но злой! Говорят, что Гвалчмал и Синбел чуть не убили при рождении свою мать, каждый спешил первым попасть в этот мир, чтобы унаследовать замок Скала Ворона. И еще говорят, когда Гвалчмал-первенец появился из чрева матери, Синбел крепко зажал в кулачок его лодыжку, словно не пускал.

Глаза у Уинн расширились от удивления.

– Близнецы все детство и юность воевали друг с другом. Они соперничали во всем. Всегда находилось то, что Синбел старался сделать лучше Гвалчмала. Когда умер наш прадедушка по материнской линии, у него не осталось живых наследников-мужчин. Его замок в Кей достался матери Гвалчмала и Синбела. Синбела отправили туда, чтобы отделить от брата. Боялись, что они убьют друг друга и прервется линия принцев Пауиса Венвинвина. После двух сыновей у моей бабушки не было больше детей. Слишком велико было напряжение при их рождении. Но тем не менее она дожила до глубокой старости.

– Подожди минутку, – остановила ее Уинн. – Ты мне сказала, что у тебя нет волшебной силы, так как она передается по мужской линии, а у тебя и у Мейдока разные отцы. Теперь я узнаю, что твой отец и отец Мейдока – близнецы. Тогда как же получается, что у него есть сила, а у тебя нет? А у твоего брата Брайса?

– Мой дед Карадок, когда увидел злобность Синбела, заколдовал его, лишив волшебной силы, которую он мог бы получить, достигнув зрелости. Эти чары распространяются и на потомков Синбела, на тысячу будущих поколений. Мне проще объяснить свою ситуацию тем, что у нас с Мейдоком разные отцы, а этот дар передается по линии его отца.

– Почему ты ближе с Мейдоком, чем со своим родным братом Брайсом?

– Это очень заметно? – Неста выглядела огорченной. Потом она объяснила: – Брайс на три с половиной года старше меня. Когда мне не было и шести лет, Брайс попытался лишить меня невинности. Я дралась с ним, зная, что его желание гнусно. Вошел отец, я бросилась к нему, обливаясь слезами и ища защиты. Но вместо того, чтобы наказать Брайса, отец рассмеялся. Он был доволен его ранней зрелостью и сказал: «Нет, парень, ты все неправильно делаешь. Не важно, что тебе не удалось. Я сам покажу тебе, как надо!» Потом он схватил меня. В тот момент он был пьян. И отец совершил бы грех кровосмешения, если б не появился Мейдок. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, какую мерзость задумали мой отец и брат. Он схватил меня за руку, беря под свою защиту. Отец никогда не был к нему по-настоящему добр. Но у него ни разу не появилось возможности навредить Мейдоку, поскольку тот был умен, да и слуги в замке отличались бдительностью. Все же отец не мог смириться с тем, что принц Венвинвина – Мейдок, а не он. Отец стал кричать на Мейдока, что тот не имеет права вмешиваться в это дело. Я его дочь, и он может делать со мной все, что хочет. Мейдок, который к тому времени был уже почти взрослый, ответил, что это Синбел не имеет никаких прав в замке Скала Ворона. С того момента он сослал его и Брайса в Кей. Слуги в замке с радостью стали повиноваться Мейдоку и были счастливы, что отца и сына изгнали. Спустя два года отец умер, говорили, что он упал в бочку с молодым вином.

– А твоя мать? Она не последовала за ними в Кей?

– Нет. Мама облегченно вздохнула, когда Синбел уехал. Боюсь, у нее был слабый характер. Она не любила ссор и многого боялась в жизни. Это была мягкая, добрая женщина. Ей хотелось покоя, и она любой ценой желала защитить себя от окружающего мира. Мой отец принудил ее к браку с ним, напугав, что Мейдоку грозит опасность и что ей нужен сильный человек, чтобы удержать замок. В молодости он был красив, пока не пристрастился к вину и элю. Его красота, однако, была всего лишь маской. По натуре жестокий и злой человек, он с каждым днем становился еще злее и жестче. Только сильное давление моей бабушки удерживало его от серьезного насилия по отношению к Мейдоку. Думаю, только ее отец по-настоящему боялся. Она умерла почти сразу же после того, как отец утонул. Похоже, что она не осмеливалась оставить нас, пока он был жив, – сказала Неста.

– А твоя мать? Она ведь умерла недавно?

– Немногим больше года, – ответила Неста.

– И Брайс все эти годы жил один в Кей? Странно, почему твоя мать не поехала к нему после смерти отца?

– Она предложила, но Брайс отказался и не вернулся сюда, хотя Мейдок пригласил его ради матери. Когда он отказался приехать, Мейдок отправил в Кей сильного и надежного управляющего, чтобы приглядывать за Брайсом. В день своего восемнадцатилетия Брайс отослал управляющего обратно со словами, что тот ему больше не нужен, и справился о здоровье матери.

– И ты его в последнее время не видела?

– Нет, с того самого ужасного дня, когда он попытался изнасиловать меня. Я не хочу его видеть, и Мейдок не желает этого.

– Теперь понятно, почему вы с Мейдоком отдалились от брата. Надеясь на более мирную жизнь.

– И никаких близнецов, – заметила Неста с легкой улыбкой. – А вот мы и дома!

Они и в самом деле проехали под опускной решеткой ворот замка Скала Ворона. Глаза Уинн широко открылись от удивления. Они очутились в огромном дворе, в котором кипела жизнь. Одного быстрого взгляда ей было достаточно, чтобы увидеть конюшни, скотный двор, оружейную мастерскую и бассейн с запасом воды. Подбежали приветливые слуги взять их лошадей, в их глазах было откровенное любопытство. Подле нее мгновенно очутился Эйнион. Нежно приподняв, он осторожно опустил ее на землю. Великан с любопытством огляделся вокруг.

– Это, несомненно, больше Гарнока, – заметил он. – Но я не вижу недружелюбных лиц, госпожа.

Уинн улыбнулась ему:

– Где появляешься ты, Эйнион, нет неприветливых лиц. Сколько разбитых сердец ты оставил в Гарноке? Я уже вижу, что несколько молоденьких девушек бросают взгляды в твою сторону.

Эйнион усмехнулся:

– Женщина – часть жизни мужчины, госпожа. Это естественный порядок вещей.

– Пойдем, я покажу тебе, где мы живем, – сказала Неста, беря ее за руку. Она повела Уинн по маленькой лестнице в шесть ступенек наверх, а потом по каменной галерее.

– О Боже! – Уинн, окончательно сраженная, разглядывала все вокруг. Перед ней расстилался сад, разбитый на нескольких уровнях. У нее разбегались глаза от окружавшей ее красоты. Наконец по трем мраморным ступеням она сошла на террасу, которая шла на всю ширину садов. За балюстрадой сразу же начинался провал в поросшую лесом горную долину. Открывающийся вид поражал своей первозданной красотой. У нее перехватило дух. Теперь Уинн поняла, что замок находится на вершине горы, разделяющей две долины.

<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 >>