1 2 3 4 5 ... 8 >>

Даниэла Стил
Пегас

Пегас
Даниэла Стил

Даниэла (АСТ)
История двух аристократических семей, оказавшихся в пекле Второй мировой войны.

Жестокая действительность беспощадно вторглась в жизнь фон Хеммерлей и фон Бингенов, навеки разлучив детей с родителями, лишив крова и родины, всего, что было так дорого сердцу, – однако ничто не смогло сломить их гордый, свободолюбивый дух, убить жажду жизни и любви, растоптать их честность и человечность. Страх, смертельная опасность, скитания по миру, горечь утрат – трудно представить себе беды и страдания, которые выпали на долю благородного Николаса фон Бингена и нежной, женственной Марианны фон Хеммерле. Однако надежда на лучшее давала им силы, даже когда, казалось бы, все уже было потеряно… но пока в сердцах царит любовь, в них нет места унынию!

Даниэла Стил

Пегас

Роман

Daniellе Steel

Pegasus

© Danielle Steel, 2013

© Перевод. Т. А. Осина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Посвящаю своим любимым детям.

Битти, Тревор, Тодд, Ник, Сэм, Виктория, Ванесса, Макс и Зара – эта книга для вас.

Посвящаю истории, магии, стремлению к новой жизни.

Посвящаю Пегасу в душе каждого; пусть крылатый конь несет вас вперед, к новым дерзким свершениям. Доверьтесь вдохновению и смело шагайте вперед.

    Люблю вас. Мама.

Глава 1

В сгустившихся сумерках конюхи услышали, как приближаются лошади. Стук копыт доносился издалека подобно раскатам грома, так что непосвященный вряд ли догадался бы, что означает глухой, упрямо нарастающий шум. Всадники возвращались с охоты, и уже через несколько минут послышались голоса, смех и конское ржание. Когда же отряд въехал во двор поместья Шлосс-Альтенберг и направился к конюшне, стало ясно, что охота удалась на славу и настроение у всех отличное. Один из всадников с гордостью рассказал, что собаки загнали лису. Возбужденные долгой скачкой и октябрьским холодом лошади никак не могли успокоиться и не желали стоять на месте. Мужчины в алых куртках, белых бриджах и высоких черных сапогах картинно спешились, бросили поводья подбежавшим конюхам и помогли спуститься нескольким дамам. Все они элегантно сидели в боковых седлах – положение, крайне неудобное на охоте. Всадники уже много лет выезжали вместе: их объединяла страсть к лошадям и верховым прогулкам.

Алекс фон Хеммерле считался одним из лучших наездников в графстве и с ранней юности разводил необыкновенных лошадей. Вся его жизнь, как и жизнь остальных участников охоты, подчинялась традиционному укладу и давным-давно заведенному порядку. Ни новичков, ни случайных людей здесь не было и быть не могло. Старинные семьи столетиями жили в фамильных поместьях, часто навещали друг друга, преданно следовали строгим ритуалам и правилам, женили сыновей, выдавали замуж дочерей, занимались хозяйством и заботливо возделывали землю. Как и многие поколения предков, начиная с далекого четырнадцатого века, Алекс родился и вырос в Шлосс-Альтенберге. На каждое Рождество он устраивал лучший в графстве бал – точно так же, как это делали отец, дед, прадед и прапрадед, – и из года в год вся округа с нетерпением ждала радостного события. В прошлом году его дочери Марианне исполнилось шестнадцать, и она впервые взяла на себя почетную и ответственную роль хозяйки.

От матери девушка в полной мере унаследовала точеные черты лица и удивительную красоту. Высокая, с почти прозрачной, как драгоценный фарфор, кожей, пышными светлыми волосами и ярко-синими отцовскими глазами, она снискала славу одной из признанных красавиц округи и почетный титул непревзойденной наездницы. Алекс посадил дочку на лошадь прежде, чем малышка научилась ходить, и с тех пор она не пропустила ни одной охоты. Сегодня, однако, отец заставил Марианну остаться дома из-за сильной простуды, чем вызвал крайнее неудовольствие. Несмотря на хрупкую красоту, девушка отличалась завидной выносливостью в отличие от болезненной матери, которая скончалась от инфекции и потери крови на следующий день после рождения дочери. Смерть в родах не считалась явлением из ряда вон выходящим, однако Алекс так и не смог оправиться от потери любимой супруги: с тех пор ни одной женщине не удалось завоевать его сердце и занять в жизни сколько-нибудь важное место. Несмотря на кратковременные связи, никого, кроме дочери, он не любил и, вполне примирившись с участью холостяка, не имел ни малейшего желания жениться вновь. Их с Аннализой связывало дальнее родство и детская влюбленность, хотя Алекс был несколькими годами старше. Конечно, он никак не ожидал, что в тридцать лет овдовеет, однако сейчас, спустя семнадцать лет, дочь и друзья без остатка заполняли его жизнь, а при знакомстве с женщинами он сразу предупреждал, что к долговременным, а тем более постоянным отношениям не готов.

Управление обширным поместьем требовало внимания и терпения, а разведение лошадей липицианской породы, которыми он безмерно гордился, наполняло жизнь почти так же, как воспитание дочери, причем Марианна в полной мере разделяла страсть отца. Она обожала жеребят и с удовольствием наблюдала за сложным процессом их обучения. Белоснежные липицианы из поместья Шлосс-Альтенберг слыли самыми умными, послушными и податливыми в работе, а чистота их крови не вызывала сомнений. Алекс строго выбирал для спаривания лучших жеребцов и кобыл, причем с раннего детства объяснял дочке все тонкости развития и совершенствования породы.

Вместе с отцом Марианна часто бывала в Вене, в Испанской школе верховой езды, где с восхищением смотрела, как танцуют, выполняя сложнейшие па, элегантные лошади, и мысленно сравнивала их грациозные движения с высоким искусством балета. Затаив дыхание, следила, как липицианы гарцуют в каприолях и курбетах, легко взлетают в крупадах, поджав все четыре ноги. Алекс тоже любил эти спектакли и даже обучал сложным трюкам некоторых из своих лошадей. Марианна мечтала стать наездницей и знала, что обладает всеми необходимыми качествами, однако Испанская школа верховой езды женщин не принимала и, как строго сказал отец, принимать не собиралась. Приходилось довольствоваться малым: любоваться безупречными животными и помогать отцу их воспитывать. Иногда Алекс позволял прокатиться на ком-нибудь из своих питомцев; правда, подобное счастье выпадало редко. Зато на арабских лошадях можно было ездить сколько угодно. Марианна обладала врожденным умением свободно и уверенно держаться в седле. К тому же выросла она рядом с лучшими в Германии лошадьми, впитала все, чему учил отец, и унаследовала любовь к прекрасным животным.

– Что ж, можно смело сказать, что сегодня охота удалась на славу, – умиротворенно заметил Алекс и вместе с лучшим другом Николасом фон Бингеном проехал по двору, заполненному оживленно беседующими всадниками. После долгой скачки никто никуда не спешил. К вечеру заметно похолодало, земля стала твердой, однако ничто не могло остановить любителей погони, так как у всех были отличные лошади – пусть и не такие, как у хозяина замка. Николас сидел верхом на великолепном арабском жеребце, которого великодушно уступил друг.

– С удовольствием его куплю, – заметил фон Бинген, и Алекс рассмеялся.

– Не продается. К тому же этого коня я обещал Марианне; вот только надо еще немного с ним поработать: чересчур своеволен.

– А мне и такой в самый раз, – весело возразил Николас. – К тому же для нее этот жеребец слишком велик. – Он любил ощущать собственную силу и власть над животным.

– Только не говори этого ей, – предупредил Алекс и широко улыбнулся. Марианна не стерпела бы подобного оскорбления; к тому же отец вовсе не был уверен, что друг прав. Дочка ездила верхом намного лучше Николаса, хотя Алекс никогда не осмелился бы открыть ему правду. Фон Бингену порой мешала излишняя горячность, в то время как Марианна обладала нежными и в то же время крепкими руками. Алекс сам учил дочку, и результаты превзошли самые смелые ожидания.

– Кстати, почему ее сегодня с нами не было? – поинтересовался Николас. – Что-то не припомню, чтобы девочка когда-нибудь пропускала охоту. – Марианна давно стала своей среди друзей отца и заслужила всеобщую симпатию.

– Заболела. Пришлось едва ли не привязать к кровати, чтобы удержать дома. Ты прав, до сих пор охоту она еще ни разу не пропускала, – озабоченно пояснил Алекс.

– Надеюсь, ничего серьезного. – В глазах Николаса мелькнула тревога.

– Простуда и высокая температура. Вчера вечером приезжал доктор: я опасался, как бы не пострадали легкие, а он предписал постельный режим. Мое слово для нее не закон, да и доктора она вряд ли послушалась бы, но, кажется, чувствует себя хуже, чем готова признать. Утром, когда я уходил, еще спала, что совсем на нее не похоже.

– А сегодня доктор приедет? – уточил Николас. У него сложились особые отношения с гриппом: пять лет назад лютой зимой, во время эпидемии этой коварной болезни, умерли его жена и четырехлетняя дочка. Он с трудом пережил потерю и, подобно Алексу, так и остался вдовцом – правда, в отличие от друга, с двумя сыновьями – Тобиасом и Лукасом. Когда умерли мать и сестра, Тобиасу исполнилось десять, и он помнил обеих, а вот шестилетний Лукас был совсем еще маленьким. Сейчас спокойный, мягкий Тобиас боготворил Марианну, которая была на два года старше, а живой, озорной Лукас радовался жизни и чувствовал себя прекрасно в любом месте, особенно на спине лошади. Тобиас унаследовал нежную натуру матери, в то время как Лукасу достались огненная энергия и жизненная сила отца. В молодости Николас то и дело попадал в самые невероятные переделки, да и сейчас еще то и дело давал повод для острых обсуждений, будь то очередной бурный роман, причем порой даже с замужней женщиной, или очередное безумное пари – обычно касающееся бешеной скачки верхом. Наездником он был великолепным, хотя и не обладал непревзойденным искусством Алекса фон Хеммерле. Ему никогда не хватало терпения выдрессировать лошадь так, как это делал друг – при том, что он искренне восхищался липицианами Алекса и его уверенным мастерством в сложной науке выездки. Прежде чем отправить животных в Вену, в Испанскую школу верховой езды, фон Хеммерле давал им крепкую основу исполнения удивительных фигур, заслуживших признание у строгих профессионалов и славу у благодарных зрителей.

– Можешь уделить мне минуту? – спросил хозяин, проходя мимо конюшни. Гости уже начали разъезжаться и, садясь в машины, желали друг другу приятного вечера.

– Никуда не спешу, – с небрежной улыбкой ответил Николас и вслед за Алексом свернул к конюшне. Они дружили с детства, хотя Хеммерле был на два года старше, и даже вместе учились в Англии, в частной закрытой школе. Алекс занимался серьезно, в то время как Николас предпочитал приятно проводить время. Впрочем, с тех пор практически ничего не изменилось: он и сейчас от души наслаждался жизнью, при этом оставаясь отличным другом и хорошим отцом, если не считать отдельных проявлений безответственности. Вдовство лишь слегка омрачило его жизнерадостный нрав, а управление поместьем пока не требовало усилий: дело в том, что отец, граф Пауль фон Бинген, пребывал в добром здравии и самостоятельно справлялся с хозяйством. В результате Николас свободно располагал своим временем – в отличие от друга, которому уже в двадцать лет, после смерти отца, пришлось заняться и поместьем, и финансовыми вопросами. В результате Николас до сих пор вел себя словно мальчишка, а Алекс вот уже два десятилетия ощущал себя взрослым, обремененным ответственностью человеком. Друзья удачно дополняли друг друга и со временем стали почти братьями.

Алекс открыл тяжелую дверь конюшни и подвел приятеля к безупречно чистому стойлу, где белоснежная кобыла липицианской породы кормила новорожденного жеребенка. Черный, как уголек, малыш нетвердо держался на тонких ножках. Николас давно знал, что липицианы появляются на свет темно-коричневыми или вороными, так что резкий контраст цветов вовсе не показался ему странным. Прежде чем молодая лошадь посветлеет, должно пройти пять-шесть лет, а полная выездка, как правило, занимает не меньше десятилетия. Четыре года жеребенок проведет дома, а потом отправится на учебу в Вену. Долгий и сложный процесс воспитания настоящего липициана требует знаний, терпения и преданности.

– Хорош, правда? – гордо спросил Алекс. – Пожалуй, лучше еще не бывало. Родился от Плуто (Николас знал, что это лучший жеребец-производитель). Да и мамочка Петра отлично справилась. Уже мечтаю, как буду его тренировать. – Радовался он так, как отец радуется рождению сына.

– Замечательно, – искренне похвалил Николас, и друзья вышли из амбара. Алекс с удовольствием пригласил бы его остаться к столу, однако решил этого не делать: хотелось пообедать вместе с Марианной в ее комнате.

– Может быть, прокатишься завтра со мной до северной границы поместья? – предложил он. – Подумываю заняться чисткой леса, так что не мешало бы взглянуть. Выедем пораньше, чтобы вернуться к ланчу.

– Был бы рад, – с сожалением ответил фон Бинген и остановился возле своего «дюзенберга». Вообще-то он больше любил «бугатти», но сегодня выбрал более респектабельный вариант. – Увы, не могу. Должен встретиться с отцом: старик вдруг решил серьезно поговорить. Ума не приложу, в чем дело. Давно уже не делал ничего такого, что могло бы вызвать раздражение. – Оба рассмеялись. Отца и сына связывали самые теплые отношения, хотя старший фон Бинген нередко отчитывал младшего, прослышав о скандальной интрижке, бешеной скачке или безумной гонке на автомобиле. Помимо этого, Пауль фон Бинген постоянно пытался вовлечь сына в управление поместьем, и сейчас Николас подозревал, что разговор вновь пойдет об этом.

– Боюсь, папочка попытается взвалить на меня руководство фермами. Ужасная работа.

– Рано или поздно все равно придется взяться за дело, так почему бы не начать уже сейчас? – рассудительно заметил Алекс.

На их землях до сих пор жили крестьяне, прежде считавшиеся слугами, а теперь арендовавшие свои фермы у хозяев поместий. Устоявшийся порядок представлял собой неотъемлемую часть государственной системы, а традиционный жизненный уклад оформился много лет назад. Сельская идиллия защищала от бурных событий современного мира и позволяла вести спокойное, едва ли не безмятежное существование вдали от шумных тревожных городов. Первая мировая война и последующая депрессия ввергли Германию в хаос. С приходом к власти Гитлера экономика страны наладилась, однако проблемы не исчезли. Гитлер пытался вернуть соотечественникам чувство национальной гордости, но ни его пламенные речи, ни полные лихорадочного патриотизма митинги не радовали независимо мыслящих немцев. Алекс считал фюрера смутьяном, наотрез отказывался принимать его идеи, а объявленную в марте аннексию Австрии воспринимал как опасное проявление неумеренных амбиций. И все же среди покоя полей и лесов Баварии суета Гитлера казалась чем-то далеким и почти ненастоящим. Ничто не могло изменить веками устоявшегося уклада. Как жили люди с незапамятных времен, так и будут жить еще много-много лет, занимаясь все теми же вечными делами. Бури внешнего мира не проникали в благословенную тишину, и друзья утешались мыслью о том, что их дети, внуки и правнуки обретут на цветущей земле надежный и уютный дом.

Молодые графы фон Хеммерле и фон Бинген с детства воспитывались таким образом, чтобы стать аристократами и украшать германскую землю своим присутствием. Судьба наградила обоих щедрым состоянием, о котором они никогда не говорили и редко задумывались. Огромные поместья, трудолюбивые арендаторы и преданные слуги гарантировали и им самим, и их потомкам безмятежную, защищенную от любых неприятностей жизнь.

– Понятия не имею, зачем браться за хозяйство уже сейчас, – поморщился Николас, засовывая в «дюзенберг» длинные ноги, и недовольно взглянул на друга. – Отец проживет еще тридцать лет, если не больше, и прекрасно справится без моего участия. – Он криво улыбнулся. Так с какой же стати встревать? Лучше заняться чем-нибудь другим. Например, завтра с утра поехать в лес вместе с тобой. Но ничего не выйдет: если хотя бы не сделаю вид, что слушаю отеческие наставления, старик ужасно расстроится. – Николас давным-давно знал наизусть все доводы старого графа.

– Бездельник, – насмешливо заметил Алекс, хотя и понимал, что на самом деле друг куда серьезнее и надежнее, чем хочет казаться. Николас искренне любил сыновей и не жалел средств на помощь арендаторам: например, на собственные деньги отремонтировал обветшавшие дома. Он заботился о людях, но в то же время не хотел брать на себя ответственность за земли и фермы: считал сельское хозяйство делом невыносимо скучным и старательно убеждал себя, что отцу эта работа доставляет удовольствие. Да, фон Бингена всецело занимала помощь тем, кому в жизни повезло меньше, чем ему. Но, разумеется, на первом месте для него всегда оставались Тобиас и Лукас – со своими мальчишками он проводил не меньше времени, чем Алекс с любимой дочерью. Преданность детям и веками устоявшимся семейным ценностям скрепляла дружбу.

– Прости за то, что не смогу составить тебе компанию, – извинился Николас, заводя мотор. – Обещаю приехать после ланча и посмотреть, как будешь тренировать своего жеребца. – Вот уже несколько месяцев он с живым интересом наблюдал за процессом обучения молодого липициана и не уставал восхищаться терпением и мастерством друга.

– Впереди еще немало работы, – покачал головой Алекс. – Обещал уже в январе отдать его в венскую школу. Возраст подходящий, но боюсь, что он еще не совсем готов. – Четырехгодовалый жеребец проявлял буйный нрав, так что скучать во время занятий не приходилось. Впрочем, великолепный липициан был прекрасен уже сейчас для всех, кроме хозяина. Алекс фон Хеммерле отличался редким стремлением к совершенству и мало когда оставался довольным результатами работы.

– Что ж, приезжай, когда сможешь, – ответил он и помахал на прощание. Николас вырулил со двора и направился в свое поместье, а Алекс повернулся к дому, чтобы навестить дочь и узнать, как она себя чувствует.

Марианна лежала в постели с книжкой в руках и заметно скучала. Хотя температура еще не спала окончательно, чувствовала она себя намного лучше, чем накануне вечером. Отец бережно прикоснулся ладонью ко лбу и с облегчением ощутил, что жар ослаб. Вот только глаза все еще оставались тусклыми, а нос по-прежнему был красным и распухшим.

1 2 3 4 5 ... 8 >>