Бежевые стены мгновенно создавали уют мягкостью своего тона, аккуратно переливающегося по всей комнате. Отдельно друг от друга стояли две кровати, заправленные женской рукой. Да, так кровать может заправить лишь женская рука. Ни один мужчина не постелет простынь так, как это сделает женщина. Простой закон природы, вот и всё.
Когда Влада с Алёной зашли в комнату, там царил тёплый свет, какой бывает на кухне тёмным холодным вечером. Правда, здесь не было окна, но зато стены увешали картинами, причём довольно красивыми. На одной из них по заполненному ночными огнями Невскому проспекту прогуливалась молодая пара влюблённых, укрывшихся под одним красным зонтом. Капли дождя стекали по его поверхности, и блики на них мастерски отобразил художник. Размытые силуэты прохожих отражались от луж, до которых так и хотелось дотронуться и почувствовать, как кончики пальцев окунаются в воду. Вторая картина – та, что находилась над правой кроватью, прямо напротив «Гуляющей пары» – показывала грациозную, невероятно красивую пантеру, чья шерсть утопала в глубине чёрного. Глаза светились тёмной зеленью изумрудов, зрачки в этом свете выглядели ещё выразительнее, ещё опаснее. Пантера будто следила за всей комнатой и никого не упускала из виду. Хоть художник и не показал их, но Влада буквально видела острые клыки за этими чёрными губами.
Хищник он и есть хищник. Его сила в спокойствии.
Третья же картина находилась над небольшими столиками, установленными меж кроватями у самой стены. Полотно показывало два силуэта: один – мужской, другой – женский. Они сидят на такой же тёмной земле и обнимают друг друга, наблюдая, как падают кометы на звёздном небе. Две из них вот-вот пересекутся, но художник решил не изображать момент их столкновения – уж слишком приятно само ожидание.
Когда Влада и Алёна налюбовались комнатой, им сказали (эти Святцы действительно пугают) выбрать себе кровать. Выбор Влады выпал на ту, что находилась под «Чёрной пантерой».
К комнате также примыкали туалет и душевая, хоть последняя и являлась ногомойником со шторкой. Но тем не менее условия проживания были довольно-таки неплохими. Влада и Алёна почти мгновенно обустроились, потому что вещей у них с собой не было. Всё осталось в старом разрушенном мире.
– Может, хоть немного расскажешь о себе, а, детка? Всё, что я о тебе пока знаю, сводится к тому, что та красотка и любишь посмеяться над тем, кто упал со стула.
– Ну… – Каждая из них сидела на своей кровати, напротив другой. Часы над картиной со звёздным небом показывали одиннадцать часов утра, так что ещё весь день, весь чёртов день был впереди.
Влада глубоко вдохнула и начала говорить:
– Меня зовут Владислава, мне девятнадцать лет. Хотела стать хирургом, но, похоже, теперь уже не выйдет. Что ещё сказать?
– Господи, ну какая ты скучная! – Алёна поднялась и через пару секунд плюхнулась на другую кровать, заставив Владу подпрыгнуть. Алёна обхватила её лицо – пальцы у скул – и с удовольствием заметила, что никакого сопротивления нет. – Надо говорить вот так: «Хей, йоу, красавчики! Меня зовут Влада-красотка, но для вас я могу быть просто госпожой. В моём арсенале есть очаровательная улыбка, длинные ножки, которые не раз сведут вас с ума, и просто офигенное чувство юмора, которое не снилось даже вашим матерям!»
Влада вновь не сдержалась и выпустила смех наружу, не в силах сохранить хоть каплю серьёзности. Алёна умела развеселить – это однозначно. Если Бог и раздаёт таланты, то ей он подарил невероятную способность излучать радость. Заразительную радость! И именно она заставляла уголки губ снова и снова подниматься, даже если этого совсем не хотелось.
– Ну перестань, всё! – Смех не позволял словам полностью срываться с губ и поглощал их, но и пусть. Они обе смеялись, и им было хорошо.
Им было чертовски хорошо.
– Так ты о себе расскажешь? Или только меня пародировать будешь?
Алёна, всё ещё улыбаясь, прислонилась к стенке, и плечи обеих девушек прижались друг к другу. Зрачки пантеры не сходили с двух макушек, расположившихся внизу: с одной – с прямыми пепельно-русыми волосами, с другой – с закрученными природой, светло-русыми. В этой комнатке были только они, и казалось, будто нет никакого летающего корабля, весь апокалипсис – выдумка, а остальное наладится. Да, наладится. Точно наладится. Не может не наладится, если люди всё ещё смеются.
– Рассказать о себе, да? Ну слушай, красотка, и слушай внимательно, потому что потом злая учительница будет задавать вопросы. Итак, начали! – Она хлопнула ладошками по коленям и подмигнула Владе. Подмигнула так, словно они с ней давние-давние подруги. – Родители назвали меня Алёной, но на этом их достижения заканчиваются. Короче, выросла я в детском доме. Меня, конечно, брали несколько семей, но… Знаешь, что я заметила? В каждой из них мужчина был полнейшим кретином! Не понимаю, как женщины отдают им себя! Они же ту-по-ры-лы-е! Ничего не понимают и даже не чувствуют! Ну и в общем…ни в одной семье я так и не прижилась. Была, видите ли, стервозной девчонкой! Ну не бред ли, скажи! – Она по-дружески пихнула Владу в плечо, и хоть та не хотела улыбаться, всё же уголки её губ невольно потянулись вверх. – Так что считай, я выросла на улице. А это такое испытание, не поверишь. По тебе сразу видно, что ты выросла в хорошей семье, а мне пришлось отбивать свои костяшки. Потому что так много ублюдков и козлов, которые хотят тебя трахнуть. А я не самая последняя уродина на Земле.
Ты не уродина, хотела сказать Влада. Ты безумно красива, кто бы что не говорил. Нет, Алён, ты не уродина. Ты красавица, вышедшая с улиц.
Но вместо этого Влада сказала:
– Как тебе удаётся всегда улыбаться?
– Всё просто, подружка. Улыбка – поистине великая вещь. Запомни это, если хочешь быть сильной. Я уже говорила, что в мире полно дерьма? Да, по-моему, говорила. Ну так вот, мир буквально заполнен дерьмом. В свои восемнадцать я это знаю слишком хорошо. Но наша задача, подружка, не обращать внимание на это дерьмо и радоваться жизни, даже если чертовски больно. Жизнь – сука. Это общепризнанный факт. Она бьёт сильнее всех и способна сбить тебя с ног. Так улыбайся ей назло! Потому что вся сила в улыбке! И чем чаще ты улыбаешься, тем проще ты начинаешь ко всему относиться! Запомни: сильные улыбаются, слабые ноют. Выбирай где ты, красотка.
Влада хотела что-нибудь ответить, но слова не успели сформироваться в предложения, потому что чужие пальцы потянули уголки её губ вверх. Алёна улыбалась сама и заставляла улыбаться Владу – впрочем, та была совсем не против. Светло-зелёные глаза вглядывались в тёмно-зелёные и лучились радостью – искренней, настоящей. Это поражало, безумно притягивало к себе, но притяжение было приятным, даже обволакивающим тело. Ему хотелось поддаться. Ему хотелось отдаться. И, конечно же, хотелось улыбаться.
Как сказала Алёна: «Улыбка – поистине великая вещь».
– Вот так и держи. – Она убрала пальцы с уголков губ Влады и с удовольствием заметила, что улыбка осталась. – Всё будет хорошо, поверь. Мы ещё живы, в наших грудях до сих пор бьются сердца, а чувство юмора у нас просто на высоте! Так что не унывай, подруга! Мы ещё перевернём мир! Возьмём его и перевернём! Веришь?
– Верю, Алёна, верю. Но могу я задать тебе один неприятный вопрос?
– О боже, ненавижу, когда так спрашивают. Ты либо спрашивай, либо нет. Без вот этих прелюдий. Они нужны только в одном деле.
– У тебя кто-то умер? Прости, что…
– Да Господи, перестань. Если ты хочешь спросить, почему я так улыбаюсь, если у меня кто-то погиб, то так и спроси. Но я тебе отвечу, дорогая: у меня никто не умер. Потому что у меня никого и не было! Никого, кроме себя самой. И, признаться честно, сейчас мне всё нравится больше. Да, кощунство, да, мерзавка, но ничего не могу с собой поделать! Посмотри, какая у нас комната! Это не детдом, где постоянно пахнет мочой и потом, нет! Это, мать твою, звёздный корабль! Охренеть! Мы парим над городом, Влада! Это… это просто с ума сойти можно! Так что, знаешь, сейчас я могу сказать, что чувствую себя счастливой. Хотя бы временно. Мне не нужно сражаться за еду и пытаться заснуть, пока на соседней койке кто-то трахается. А здесь кайф! Просто кайф…
Алёна положила голову на плечо Влады и прижалась к ней. Обняла. Минуту они просидели в молчании, под глазами чёрной пантеры. Спустя какое-то время Влада накрыла ладони Алёны своими и, медленно убрав их со своего тела, спросила:
– Как думаешь, что будет дальше?
– Дальше будет только одно. – Её голос растворился в воздухе, но набрал силу и вновь звонко зазвучал: – Дальше будет жизнь, дорогая. Не такая как раньше, но мы справимся. Как сказал этот выскочка: «Построим новый мир».
– А если всё пойдёт наперекосяк?
– Если всё пойдёт наперекосяк, мы будем улыбаться. Жить, выживать и улыбаться. Покажем жизни, у кого тут стержень из стали.
После этих слов Алёна снова обняла Владу, и на этот раз ей ответили взаимностью.
На лицах обеих играла счастливая меланхоличная улыбка.
* * *
Джонни пришёл в себя в тот момент, когда Алексей Царёв объявил своё имя.
Несколько минут он неподвижно сидел на кровати и пустыми глазами смотрел на стену. Пустую голую стену. Голову покрывал сплошной туман – слишком густой, чтобы сквозь него смогли пробиться какие-то мысли. Откуда-то издалека долетали еле слышимые слова, но они лишь ударялись о стенки черепа и возвращались обратно. Только когда ткань реальности стала более-менее ощутимой, а разум потихоньку начал просыпаться, Джонни заметил сидящую напротив него женщину, положившую одну ногу на другую. Её рот шевелился и шевелился, но вскоре замер, будто его владелица внезапно поняла, что всё это время говорила в пустоту. Она встала, подошла к Джонни (при этом полы её халата следовали за ногами) и села рядом, на середину кровати.
– Вы меня слышите?
Он посмотрел в её карие глаза, но увидел другие. Увидел их в сиянии красного, кровавого цвета.
– Да, я вас слышу. Простите, долго приходил в себя. Меня зовут Джонни Райз.
Он протянул руку, но так и остался сидеть, не получив ответа. Морщинки женщины – те, что прорезались над самой переносицей – ещё больше углубились, будто сама она о чём-то серьёзно задумалась. Через несколько секунд она пожала протянутую ей руку, но с явно неохотой, с явным нежеланием. И когда заговорила, то в голосе её не смогла укрыться дрожь, взявшаяся непонятно откуда:
– Я Мария Цветаева. Мне положено провести вас в столовую, где вас накормят. После этого мы, то есть…
Джонни встал с кровати, игнорируя адресованные ему слова. Его пытались окликнуть, но и к этим позывам он остался равнодушен. Подошёл к двери и дёрнул за ручку. Заперта. Отлично. Просто, мать его, превосходно.
– Ключ у меня, сейчас я вам открою. Только давайте я сначала…
Но она не договорила. Чужие губы закрыли ей рот, и одновременно с этим сильные мужские руки сжали шею. Воздух застрял в горле и взорвался в лёгких, когда кулак с силой опустился под самую грудь.
– Ключ у тебя, и сейчас ты мне откроешь. – Мария попыталась вырваться из-под рук Джонни, но так и осталась взаперти, не в состоянии даже закричать – рот зажимала ладонь. – Ты мне откроешь себя, дорогуша, потому что у меня плохое настроение. Очень, очень плохое настроение!
Через минуту он вошёл в неё – уже мёртвую, но всё ещё тёплую.
Глава 5
Когда поют птицы