Влад замер, прекратив жевать и уставившись на маленький жёлтый огонёк, чьё сияние ослепляло под бледным светом ламп. Он кружил в воздухе, шелестя крылышками подобно маленькому ребёнку, сильно увлёкшемуся игрой. Кружил и кружил, выписывая невидимые восьмёрки, иногда садясь на скатерть, но большую часть времени он летал, выдавая невероятные трюки.
И смотрел на Влада. Эти маленькие чёрные глазки не отрывались от его лица и снова изучали, как делали это уже несколько раз. Вглядывались в самую душу и пробегали по её уголкам, отчего по коже волной прокатились мурашки. Через какое-то время (может, вечность, может – две) светлячок опустился на стол перед Владом и коротко пискнул, протянув лапки. Он будто бы чего-то просил, но не мог выразить своё желание на человеческом языке, хотя, безусловно, он понимал его. Хлеб встал в горле мёртвым комом, пока карие глаза пытались разглядеть что-то в чёрных. Тьма поглощала сознание, нашёптывала у самого уха и звала к себе. Это было настолько приятно, что хотелось отдаться влечению и утонуть во мгле.
Светлячок взлетел вверх и устремился в коридор – в тот, из которого вышел Влад. Он тут же последовал за ним, оставив недоеденные куски батона на столе. Ноги сами двигались вслед за необычным проводником. Маленький огонёк солнца освещал полумрак коридора, на невидимой ниточке таща за собой человека. Вместе они вышли к лестнице и устремились вверх, Бог знает на какой этаж. Поднимался Влад не меньше четверти века, но когда он добрался до нужного места и толкнул нужную дверь, сон тут же сняло, а разум проснулся, взорвавшись красками.
Светлячок радостно пискнул и полетел ещё быстрее, так что пришлось прибавить шагу.
Стены коридоров сменялись одна за другой, повороты налево и направо заставляли чувствовать себя крысой в лабиринте, но шли они правильно, потому что солнце не могло врать.
Жёлтый никогда не врёт.
Ведь так?
Влад уже чуть ли не бежал, когда они вместе миновали что-то похожее на пустующий блокпост. Импровизированный, конечно, но блокпост. Его строгий вид пугал, тёмные тона пуленепробиваемых кабинок настораживали, но всё это разбавляли жёлтые лучи, исходящие из живого огня. Он проносился сквозь тьму подобно маячку, вёл за собой, не позволяя сбиться с пути. И замер лишь у чёрной двери, всё ещё шелестя крыльями.
Влад подошёл к ней и посмотрел на висящую табличку, освещённую мягким сиянием. На сделанном под золото прямоугольнике красовались чёрные буквы, складывающиеся в уже знакомые слова.
АЛЕКСЕЙ ЦАРЁВ
Светлячок пискнул ещё один раз и резко потух, после чего шелест крыльев стал удаляться. Влад бы проводил его взглядом, если бы мог – всё вокруг таилось в полумраке, в котором и исчез таинственный проводник. Табличка пропала, как и дверь. Усталость вновь напомнила о себе тяжёлыми веками и туманом в голове, только-только начинающим расстилаться. Но в этом тумане что-то ярко блеснуло и спряталось в укромном местечке, ожидая ясное небо.
То была идея, подсказанная солнцем.
– Спасибо. – Влад пошёл обратно, к лестничной площадке, будучи полностью уверенным в том, что доберётся до своей комнаты. – Спасибо, кто бы тебя ни послал. Я не обещаю, что получится, но попробую.
Когда он покинул коридор, в одном из тёмных углов радостно пискнул светлячок, потушивший свой огонёк. И на этот раз радости в его писке было намного, намного больше.
Глава 7
Утро начинается не с кофе
Электронные часы могли сбиться, но если им верить, то сейчас в Петербурге наступило десять утра.
Вика проснулась в отличном настроении. Сразу же как их с Егором поселили, они сдвинули кровати и плюхнулись на них, после чего немного поспали. А потом… Господи, это нечто! Не корабль, а рай! Здесь есть всё и даже больше! Хоть ты интроверт, хоть экстраверт – тут место находилось каждому! Наверное, именно так должен выглядеть рай. Пусть приход к нему и оказался не очень приятным.
Но несмотря на насыщенность дня, вечер начал выдаваться скучным. Егор с Викой болтали, подшучивали друг над другом и смеялись (думали, что смеялись – пытались смеяться), но тут же перестали мирно сидеть, когда заметили на ручке двери замок.
И в головах обоих промелькнула одна и та же мысль.
Они занимались сексом три часа, пропустив ужин. Трахались, отдыхали, вспоминали позы и трахались снова. Взрывая мозг эндорфинами, Егор и Вика старались заглушить ту боль, что пожирала душу. Их движения были резкими, дикими, лишёнными всякой любви. На какое-то время каждый из них перестал быть собой и превратился в животное. Оргазм убивал мысли, а мысли воскрешали воспоминания. Плохие воспоминания. Смятая простынь стала свидетельницей грязного секса двух людей, пытающихся убежать от мира, ублажая друг друга. И если Вике это удалось, то Егор после всего отвернулся и заплакал, думая, что она спит.
Вскоре она действительно заснула, но успела услышать за спиной несколько всхлипов.
Но сейчас настроение, конечно, не летало в облаках, но ещё не успело опуститься ниже плинтуса. Это утро, детка, так что улыбайся! Ты жива, а это самое главное!
Вика, полностью обнажённая, вылезла из-под одеяла и почувствовала, как она зацепило засохшую на бедре сперму. Несколько пятен виднелось на простыни, но основная масса стараний Егора осталась на теле – преимущественно на животе. Всё это добро следовало смыть, причём как можно скорее. Горячий душ – вот то лекарство, что помогало привести мысли в порядок. Под чуть обжигающими струями воды душа очищалась, а эмоции сливались вместе со всей грязью. Заменяет большинство бесед с психологами, если можешь сам в себе разобраться.
Вина натянула трусики, скрыла их за джинсами (неплохо было бы их постирать), надела футболку и, взяв выданные здесь зубную пасту, зубную щётку и полотенце, вышла из комнаты. Пару раз поздоровалась с незнакомыми людьми, идущими по коридору. Остальные были заняты своими делами: кто-то проверял мобильную сеть смартфонами, кто-то просто сидел на полу и тихо плакал, спрятав лицо меж коленей, а кто-то ходил из стороны в сторону и смеялся. Смеялся так, будто делал это в последний раз. Всё это напоминало бесконечный коридор психбольницы, только на больных были не белые халаты, а самая обыкновенная одежда. Вика старалась как можно быстрее попасть в умывальник, игнорируя тех несчастных, кто всё ещё не мог справиться с горем. И как только ей это удалось, вздох облегчения сорвался с её губ.
Умывальник представлял собой большой зал со стоящими по периметру раковинами. Над ними простиралась одна широкая линия зеркал, так что когда кто-нибудь чистил зубы, то видел за собой других чистюль и тоннель из зеркал, повторяющийся в самом себе. Откуда поступала вода, Вика не знала. Даже если корабль был самым большим на планете, в него вряд ли бы вместилось столько воды, чтобы все находящиеся здесь люди могли мыться сколько пожелают. А именно так и было – никакие ограничения не устанавливали. Но в прочем… не её это дело. Сегодня нужно было заглянуть в бар и посмотреть, что там да как, а серьёзные вопросы оставим другим. Пусть сами разбираются.
Вика подошла к одной из раковин и бросила взгляд на дверь, ведущую в душевую, не уступающую размерами спортивному залу. Сначала она почистит зубы, затем прополощет рот, а после пойдёт и хорошенько помоется. Потом позавтракает, но перед этим обязательно разбудит Егора. Вика будет стараться изо всех сил не позволять ему унывать, потому что больше не хочет видеть его грустное, с ручейками слёз на щеках лицо. Она знала, что он похоронил своих родителей, и даже боялась представить, насколько это было страшно и тяжело. Об этом могли сказать выкрики Егора прошедшей ночью и стоны, пробивавшиеся сквозь сон.
Вокруг царствовал обыденный шум, какой можно было встретить в любом общежитии: из открытых кранов лилась вода, мужчины разговаривали друг с другом, пока брились (хотя таких было немного), что-то где-то постоянно падало – то ли паста, то ли щётка, – и совокупность всех этих звуков не могла не успокаивать. Они были отголоском ушедшего, такого прекрасного мира, что уже не вернуть. Если закрыть глаза, можно представить, что никакого апокалипсиса и не было, всё хорошо и скоро надо начать собираться в школу, чтобы не опоздать на первый урок.
– Медитируешь?
Вика очнулась и повернула голову в сторону позвавшего её голоса. К соседней раковине подошла Влада с точно такими же зубной пастой и щёткой – на всех выдавали один товар. Тёмно-зелёные глаза лучились радостью, а на лице играла лёгкая сдержанная улыбка. Значит, сегодня хорошее настроение не только у Вики.
– Вспоминаю, как всё было до. Хочется многое забыть, но не получается.
– Понимаю, – Влада открутила крышечку тюбика и выдавила на волоски щётки что-то, смахивающее на оживший кефир. – Самой тяжело принять случившееся. Но сейчас, вроде как, всё налаживается, так что, наверное, волноваться не о чем. Так?
– Не знаю. – Вика начала чистить зубы, не удивившись отсутствию вкуса у пасты. Убрала волосы назад и сплюнула в раковину. Прежде чем вода смыла плевок, Вика заметила в нём кровь, вытекшую из дёсен. – Но меня что-то настораживает. Немного, но настораживает. Особенно эти Святцы. Зачем они так одеваются? Как будто на войну собираются.
– Мне всё равно, лишь бы меня не трогали. – Влада говорила слегка невнятно, не вынимая изо рта щётку. Совсем как ребёночек, учащийся чистить зубки. – Подождём пару деньков, они очистят город и опустят нас на землю. Не представляю, как они выделят каждому по жилью, но думаю, с этим проблем не будет. Не придётся даже квартиру снимать!
– Ага, а ещё не придётся ждать, пока приземлится самолёт, потому что ни один из них больше не будет летать. – Вика сама не поняла, что проговорила, пока перед её глазами не предстал летящий по небу самолёт, навстречу которому спешат светлячки. Пилоты с ужасом смотрят на жёлтый вихрь из тысячи огней и пытаются увести самолёт в сторону, но стекло тут же разбивается, и в их глаза врезаются сотни тел, вгрызаясь в мозг. Пилоты кричат, пилоты верещат и в панике бросаются друг на друга, пока внутренние стенки горла царапают острые лапки. Пассажиры вжимаются в кресла, когда видят, как в окна иллюминаторов пытаются пробиться светлячки. Трещины разбегаются по стеклу, и вскоре в глазницы кричащих детей впиваются маленькие зубки. Матери в ужасе кричат, но и их дыхательные пути преграждаются чужими телами, некоторые из которых вылезают из горла наружу. Весь салон самолёта заполняется воплями, растворяющимися в жёлтом сиянии. И уже через минуту он падает вниз, а каждый из пассажиров смотрит на других пустыми глазами до тех пор, пока кости не затрещат при соприкосновении самолёта с землёй.
От этого видения Вику передёрнуло. Оно было настолько реальным, что визг умирающих детей пробрался даже сюда, в умывальник. И весь ужас состоял в том, что всё это произошло на самом деле. Сколько разбилось самолётов в ту ночь? Сколько отцов так и не дождались своих дочерей? Сколько океанов приняло в свои воды мёртвых людей, что ещё совсем недавно были живы? Сколько светлячков забрали чужие судьбы, и почему они оставили других в мире живых, не закончив начатое? Почему? Зачем? Чтобы помочь планете добить себя?
– …любому из нас. Так что да, минусов намного больше чем плюсов. Последних практически нет. – Влада закончила чистить зубы и, сполоснув рот, собралась уходить. Повернулась к Вике, чтобы сказать, что сядет на завтраке за стол со своей новой подругой, но тут дверь в умывальную комнату распахнулась, и внутрь вошли Святцы, держа перед собой автоматы.
Все разом перестали чистить зубы и замерли, не сводя глаз с движущихся теней. Тяжёлые армейские ботинки ступали по кафелю, и каждая пара подходила к отдельному человеку. Вика невольно сжалась, когда меж лопаток прислонили холодный конец дула. На Владу также нацелили оружие. Всё происходило в полной тишине – шуршала лишь форма Святцев, каждый из которых выбрал себе по жертве. Когда последний автомат поднялся и на мушке показалась чужая голова, в умывальную зашёл Алексей Царёв. Красивый, статный, он пробегал взглядом по всем кроликам, пойманным в ловушку. Вика с Владой выдели его в зеркале – как и свои спины, отражающиеся в другом зеркале.
Алексей встал по центру комнаты и заговорил своим мягким, но в то же время и жёстким голосом:
– Всем доброго утра. – Слева от Вики кто-то громко усмехнулся, но мгновенно успокоился, когда дуло автомата упёрлось в шею. – Я понимаю, вы напуганы, но ничего страшного не произойдёт, если поможете нам. Просто сделайте то, о чём вас просят. Мы сами напуганы, потому что случилось нечто ужасное.
Дверь в умывальную открылась, из-за неё выглянула хиленького вида подросток. Его глаза широко округлились, когда он увидел перед собой картину, похожую на расстрел отважных партизан. Подросток тут же попытался исчезнуть и закрыть дверь, но сильные руки одного из Святцев схватили его и заволокли внутрь.
– Просьба простая. – Алексей не улыбался, лишь серьёзно смотрел на каждого, будто что-то выискивая. – Вам стоит снять с себя всю одежду. Включая трусы, серёжки, кольца. И позволить осмотреть вас, ваши тела. Если до этого вы ходили в душ, мы осмотрим одежду. Это необходимо для вашего дальнейшего проживания на корабле. За неудобство приносим извинения. Итак! – Он повысил голос, обращаясь у своим подчинённым. – К выполнению приказа приступить!
Солдат положил ладони Вике на плечи и развернул её, хоть та и пыталась сопротивляться. Некоторые люди уже начали раздеваться, на пол падало нижнее бельё. Кто-то попытался возразить, но этого смельчака молча увели из умывальной, игнорируя его выкрики. Мужчину не ударили, не заткнули рот стволом автомата, но всё равно остальные люди – если и хотели противостоять приказу – сейчас замолчали. Солдаты ощупывали тела женщин (слишком медленно ощупывая) и оглядывали их, преимущественно рассматривая костяшки пальцев.
– Раздевайся, рыжая. Хочешь присоединиться к тому парню?
Вика ничего не ответила. Она бы могла сострить или послать этих говнюков куда подальше, но чуть качающийся круг, внутри которого царила бездна, заставил её подчиниться, ведь ничто не убеждает человека так, как страх. Влада тоже начала раздеваться, делая это медленно, неохотно. Вика расстегнула пуговицу на джинсах, сняла их, после чего остановилась.
– Тебе помочь, дорогая?
Щёки стали покрываться краской, когда сознание напомнило о том, что бёдра и живот залиты спермой. Руки, противясь приказам мозга, схватились за футболку и потянули её вверх. Сняли, бросили на пол. Стянули с ног трусики и кинули на кучку одежды, образовавшуюся под ногами. Лицо запылало, когда обтянутая перчаткой ладонь провела по сухой корочке на животе.
Слава Богу, на языке ничего не засыхает.
– Протяни ладони.
Вика вновь подчинилась. Безропотно она выставила перед собой ладони и позволила осмотреть их, терпя грубую мужскую хватку. То же самое проделывали с Владой, и со всеми другими. Некоторые из представителей сильного пола метнули взгляд на обнажённых женщин, но тут же вернули его обратно, следя за каждым движением качающегося круга. Страх – такой тяжёлый и давящий на плечи – повис в воздухе, заполняя умывальную своим ароматом. Ароматом чего-то неизбежного, что всё равно нагрянет, как бы ты ни старался спрятаться.