Вика с Владой стояли так несколько минут, выполняя всё, что им приказывали сделать: поворачивались кругом, поднимали волосы и показывали загривок, позволяя трогать себя в тех местах, куда могли добраться лишь избранные мужчины. При этом каждая пылала от ненависти, желая выцарапать этим ублюдкам глаза! И когда всё закончилось, из грудей обеих вырвался облегчённый выдох. Женщины и мужчины стали одеваться, пытаясь не смотреть друг на друга, хоть у мужчин это и получалось хуже. Стоять обнажённым перед человеком противоположного пола – всё равно что открыться ему, показать свою душу, сбросив все чёртовы маски. Но когда твоё тело не прикрыто одеждой и на него смотрит человек, лица которого ты даже не видишь, вся ценность твоей наготы теряется за секунды, ведь её уже лицезрели чужие глаза.
Святцы общей колонной по одному выходили из умывальной, строй заканчивал Алексей Царёв, о чём беседующий с одним из солдат. И когда дверь захлопнулась, всё вокруг взорвалось ропотом возмущённых голосов.
– Что это было? – Влада поправила упавшие на лицо волосы, и только сейчас Вика заметила, что глаза её чуть покраснели, а сама она еле-еле сдерживалась, чтобы не заплакать. – Какого хрена они заставили нас раздеться?
– Я не знаю. Но они проверяли костяшки…и загривок тоже. Видимо, произошло что-то серьёзное.
– Суки! – Влада, худенькая и безумно хрупкая, сжала свои ладошки в кулачки и стиснула зубы. Увидев такую «опасность», многие бы только рассмеялись, но смех бы их сразу прекратился, как только взгляд бы упал на полные решимости тёмно-зелёные глаза. – Вот это мне уже не нравится. Мне это ни хрена не нравится!
– Мне тоже. – Вика посмотрела в зеркало и увидела лицо испуганной девушки, вся красота которой мигом пропала. – Мне тоже всё это не нравится.
Глава 8
Хищник и хищница
Её серые радужки блестели, но сама она не вытирала слёзы, нет. Она позволяла им течь по щекам, потому что их блеск только подчёркивал искреннюю улыбку.
Катя сидела напротив зеркала в одном из гостиничных номеров, стараясь плакать тихо, чтобы не разбудить Женю. Пусть спит – сегодня у всех был довольно выматывающий день. С утра и до вечера они шли на восток, стараясь найти хоть один труп, которыми ещё только вчера были усеяны улицы и кварталы. Ни один живой человек не попался им на пути, хотя порой в воздухе слышалось гудение двигателя автомобиля, а иногда и вовсе некоторые окна домов закрывались, как только их жители замечали шагавшую по тротуару троицу. Рэндж всегда трусил рядышком и никогда не отставал, даже если язык уже второй час болтался в открытой пасти от изматывающей жары.
Рэндж… У Кати никогда не было собаки, но всё равно она сомневалась, что найдётся хоть кто-нибудь, кто не уступит место Рэнджу в чуткости. Казалось, его нос улавливал не только тысячу ароматов, но и энергетику людей. Когда Катя смотрела в эти оранжевые глаза, они говорили ей о том, что Рэндж всё прекрасно понимает. Всё без исключения, но молчит, не мешая ходу событий. Понимает, что чувствует Катя, когда смотрит на Женю; понимает, зачем она попросила его не следовать за ней, после чего убежала в аптеку, где постоянно оглядывалась, выпивая противозачаточные; понимает, что смех её настоящий, и настоящий он тогда, когда рядом есть Женя.
Женечка…
Катя попыталась подавить в себе всхлип, но он всё же вырвался наружу, заставив губы разойтись в улыбке. Ладони прикрыли рот…но и это не помогло. Грудь начала сотрясаться в плаче, но в каком же приятном! Эти слёзы не обжигали, нет! Они выводили наружу радость, потому что её было очень, очень много! Челюсть стонала от боли, но какая же приятная это была боль! Боль от улыбки, которую невозможно скрыть! Катя не знала, что с ней происходит. Не знала, почему плачет и смеётся, хотя чуть больше недели назад у неё умер ребёнок. И что пугало больше всего – сегодня она почти не вспоминала Мишу. Этот день начался с поцелуя и нежного секса, этот день начался с мужчиной, рядом с которым Катя могла быть собой. Утро встретило её пением птиц, и пусть вся планета вымерла, на душе наконец воцарилось счастье.
– Кать? Ты чего не спишь?
Женя встал с кровати и подошёл к столику, после чего сел рядом. Катя не хотела смотреть ему в глаза (как объяснить эти слёзы?), но тёплые руки на её спине уговорили показать лицо и развернуться.
В комнате работали лампы, безымянные призраки очистили номера гостиницы от их бывших владельцев. Кто это сделал – загадка. Но её не нужно разгадывать, чтобы остаться здесь переночевать. В номере с одной двуспальной кроватью. И когда Катя взглянула на Женю, когда их взгляды сплелись друг с другом, ей безумно захотелось кинуть его на простынь и не отпускать до тех пор, пока кожу обоих не начнут ласкать солнечные лучи. Дело было не в страсти. Скорее в любви и…восхищении. Да, она восхищалась Женей. Восхищалась его спокойным, всегда рассудительным взглядом, которому так и хотелось довериться; восхищалась его телом, рельефом мышц и самой фигурой (этот чертовски хороший переход от широких плеч к узким бёдрам!).
– Всё в порядке? – Он накрыл ладонью её пылающую щёку, и от этого прикосновения огонь внутри поднялся выше, подкатив к ключицам. Если вдруг Женя возьмётся за грудь, то тут же обожжётся. – почему ты плачешь, Кать? Что-то случилось?
– Да, – она проглотила скопившиеся сопли и почувствовала, как сжалось всё лицо в порыве плача. Держась до последнего, она обвила шею Жени руками и уткнулась в неё, позволив себе зарыдать. Его руки тут же заключили её в объятья. Ну что за бред? Почему, когда человек внезапно становится счастливым, его сотрясают такие всхлипы, какие не приходят в моменты горя? Но если рядом есть любимый…тот, кто влюблён в твои грехи…даже плач идёт в удовольствие.
Катя чуть отпрянула и посмотрела в зеркало. Из отражения на неё глядела молодая девчушка, с заплаканными серыми глазами и дрожащими губами. И этой девчонке никак не могло быть тридцать два года – ей только-только исполнилось семнадцать. Она ещё не знает жизни и встречает каждое препятствие с улыбкой, не снимая её даже тогда, когда меж зубов течёт кровь.
Молодость… как быстро она убегает по истечению годов: морщинки в коже углубляются, глаза начинают впадать, а губы уже не кричат естественным ярким цветом, а лишь бледненько подзывают к себе, и то с неохотой. Катя давно перестала считать себя девочкой – этот мир трахает девочек, и чтобы выжить в нём, приходится становиться женщиной. Женщиной сильной, способной дать отпор самому дикому зверю. Её хребет должен быть отлит из стали, каким бы хрупким не выглядело тело. Потому что мужчины – звери. Все. Абсолютно все.
Кроме, конечно, Жени. Он другой. Совершенно другой.
Катя влюбилась в него, потому что он смог проделать то, что не смогли другие – заставил её почувствовать себя девочкой, а не женщиной. Молодой Катей, а не взрослой Екатериной, переставшей верить в чувства. Утром в палатке ей снова стало семнадцать. Крепкое, молодое тело Жени не оставляло Катю равнодушной. Когда он случайно задевал шрам на бедре, она невольно стискивала зубы, но продолжала наслаждаться процессом – этим волшебным обменом энергиями между двумя горячими телами.
На какое-то время Катя забыла о маленьком кровавом мальчике, её сыне, которого совсем недавно несла на руках. Забыла о том, как пыталась перерезать вены; вместо этого обвила торс Жени ногами и плавала в одном темпе с его движениями. Когда их губы на миг разъединялись, из полуоткрытых ртов вытекала вся грязь пережитых дней. Весь мир в те моменты переставал существовать. Он уместился в маленькой палатке, воздух в которой стал настолько горячим, что обжигал кожу. И этот мир был прекрасен… В нём не было зла, ненависти, страха – только любовь, которую Катя с Женей дарили друг другу. Только любовь, что теплилась в груди каждого из них.
Мир жесток – это факт. В книгах и фильмах авторы жалеют главных героев, давая им те трудности, которые они могут преодолеть. Но вся фантастика умерла с пришествием светлячков. Это жизнь, а ей плевать, кто здесь главный герой – она бьёт так, что встают лишь единицы. Особенно сейчас, когда государство пало. Катя всю жизнь старалась быть сильной, но только сейчас, обнимая Женю и прижимаясь к нему сем телом, она поняла, что хочет быть слабой. Чертовски хочет быть слабой! Но только с одним – с тем, кто не предаст. Невозможно быть всегда сильной, несокрушимой. Должен быть кто-то, кто будет собирать тебя по кусочкам после очередного падения.
И у Кати был Женя. С тёплыми руками, с горячим сердцем.
Он убрал с её лица светло-русые волосы и тревожно посмотрел на неё, явно выискивая причину плача. Он даже не догадывался, что причина эта отражается от зрачков блестящих серых глаз.
– Катюш, ты чего? Расскажи мне, что случилось.
Губы дрожали, контролировать их становилось всё тяжелее. Что-то тёплое разливалось в груди, что-то мягкое и бархатное, очень приятное. Катя узнала это чувство, вытащив его из кладовой воспоминаний. То же самое она испытывала, когда в первый раз провожала закат со своим будущим мужем. Но сейчас… Господи, сейчас всё было намного ярче! Женя смог задеть те струны её души, что, казалось, уже давно порвались. И хоть он несколько раз поранился о них, всё же из-под его пальцев хлынула музыка, исходящая от её струн. Наверное, это безумие, но и пусть. Безумие перестаёт быть безумием, когда человеку хорошо.
– Я… – Плач перебил Катю, и она чуть ли не сдалась, чуть не перестала говорить, но тут же почувствовала, как Женя переплёл свои пальцы с её и легонько сжал ладонь, как бы говоря: «Давай, дорогая, я рядом. Всё будет хорошо». – Кое-что случилось, да. Кое-что важное, наверное, самое важное.
– И что же?
– У меня появился ты. – От серого льда не осталось и следа. Вместо него глаза заполнились слезами, пока искренность обливала лицо краской. Катя знала, что продолжится это недолго, что скоро она возьмёт себя в руки, но вот сейчас… сейчас она выскажет всё, потому что здесь только он – тот, рядом с которым она может быть слабой. – Я не знаю, что ты во мне такого нашёл, но я очень рада, что встретила тебя. У меня… нет, я не хочу сейчас жаловаться на жизнь и ныть.
– Кать, – Женя приподнял её подбородок, напоминая, что так его и нужно держать. – Я теперь твой мужчина, помнишь? А ты – моя женщина. И если моя женщина почему-то плачет, то я хочу знать почему. Расскажи мне всё.
Карие глаза блеснули искренностью, свет ламп выхватил прячущееся в зрачках золото. Впервые Катя то, насколько Женя был красивым. По-юношески красивым. В чертах его лица уже проглядывал мужчина, но полностью он раскрывался в поступках, в уверенных движениях рук, в том, как пальцы проходят по коже. И в голосе… Господи, какой у него приятный голос!
– Я не знаю, почему плачу. – Катя говорила правду, чистейшую правду, и от возможности говорить честно и только честно в груди вновь разлили огонь. – Мне просто давно не было так хорошо. В жизни каждого человека есть чёрные и белые полосы, да? У меня белых не было, ни одной. Но ты… – Она сжала его ладонь, боясь отпустить. – Похоже, ты – моя белая полоса. Ты прав: плевать, что мне тридцать два, а тебе шестнадцать. С тобой я чувствую себя другой – молодой. С тобой я…даже не знаю как сказать…с тобой я чувствую себя желанной женщиной. И мне это нравится.
Ещё секунда, и её голос бы дрогнул, но Катя успела выпустить всхлип в рот Жени, прильнув к его губам. Он почувствовал на своих щеках её слёзы, услышал биение сердца в чужой груди, и когда очередной всхлип сотряс тело Кати, Женя прижал её к себе и прошептал на ухо:
– Со мной ты можешь быть слабой. Но только со мной. Иначе мир тебя сожрёт. Помни, котёнок: мы хищники.
– Мы хищники…
Они вновь поцеловались и не заметили смотрящего на них Рэнджа, улыбка которого сияла под оранжевыми глазами.
* * *
Они проснулись в одной постели, оба обнажённые, под одним одеялом.
Солнечные лучи позднего утра скользнули по векам Жени, вырвав его из пленительного сна. Он медленно открыл глаза и увидел перед собой то, что обычно люди называли красотой – лицо девушки, прекрасней которого не было на свете. И прекрасным его делала естественность. Светлые волосы взлохматил таинственный парикмахер, и теперь солнышко игралось с ними, меняя их цвет с золотистого до медного. Сквозь чуть приоткрытые губы втягивался воздух, на удивление свежий и чистый этим утром.
Женя не знал, сколько так пролежал. Он просто смотрел на спящую Катю, что мило посапывала и иногда сжимала держащую ладонь того, с кем провела всю ночь. Ей сейчас не снился кошмар, нет. Она улыбалась. Уголки губ тянулись вверх, и Женя еле удержал себя от желания поцеловать их. Пускай спит. Пускай отдыхает, подумал он. Мы даже не знаем, что нас ждёт сегодня – может, ничего, а может, смерть. В любом случае, следует наслаждаться каждой минутой, потому что она может быть последней.
Женя убрал ладонь с Катиного бедра, которое оберегал всю ночь. Попытался разжать пальцы на другой руке, но чужие тут же сжали её, никуда не отпуская.
– Полежи со мной ещё. – Её голос, только начавший прорезаться сквозь сон, звучал очень мягко, нежно ласкал уши, был лучшей мелодией на свете. И ведь действительно, больше всего голос женщины прекрасен сразу после пробуждения. – Не вставай, Жень. Давай поваляемся.
Рэндж точно ждал этой команды. Как только с губ Кати сорвалось последнее слово, он тут же запрыгнул на кровать и в мгновение ока улёгся между своими хозяевами, устремив пузико вверх.
– Ах ты засранец! – Женя приподнялся на локте и, улыбнувшись, окинул взглядом лежащего рядом пса и смотрящую на него девушку. Все трое были полностью обнажены, хоть двое из них и были под одеялом.
Под общим одеялом.
– Да не ругайся ты на него! – Она смеялась. До этого она никогда так не смеялась – сонливо, лениво, но по-настоящему. – Посмотри, какой он хорошенький! Как на такого можно ругаться?
– А вот так! Вдруг я хочу, чтобы ты гладила меня, а не его? Может, я ревную, а? Ты об этом не подумала?
– Боже мой! – Катя села, и светлые линии её волос прижались к нагому телу, спине, грудям, очерченные утренними лучами. Она запустила одну руку в чёрную шерсть, а другая утонула в таких же чёрных волосах, почёсывая голову. – Ну вы мои мальчики… Каждого из вас нужно поласкать! А кто будет ласкать меня?