– Тебя из…?
Катя подхватила пальцами серебряную цепь, висящую на шее Жени, и с силой дёрнула на себя, после чего раздался характерный звук – цепочка порвалась. В тот же момент Катя спрятала медальон (сложенные орлиные крылья, они теперь твои) в кулаке и, смотря Жене прямо в глаза, выпалила:
– Ты не достоин его носить.
Она вышвырнула медальон из машины через окно со стороны водителя. Металлические крылья вырвались из внедорожника и спустя несколько мгновений со звоном упали на асфальт, где и остались лежать.
Очередная молния осветила слова «ВМЕСТЕ СИЛЬНЕЕ».
Женя думал совсем о другом. Его переполняла пустота, которая внезапно сменила злость, до этого кипящую в нём алым огнём.
Изнасиловали?
Катю?
Его Катю?
ЕГО Катю?
Влада почти добралась до руля, она старалась аккуратно перебраться на водительское сидение, не задев при этом коробку передач и не наткнувшись при этом на две пары ног, что маячили в воздухе. Господи, ну почему ей попались именно они? Почему эти фрики?!
– Всё кончено. – Катя вцепилась в Женю как в своего главного обидчика. Вцепилась так, будто он стоял за смертью её сына, за изменой мужа, за всеми несчастиями, что преследовали её всю жизнь. – Ты стал моей ошибкой. Моей самой большой ошибкой.
Она отшвырнула его от себя и выставила перед собой руки, как бы противясь тому, чтобы это мерзкое существо ещё хоть раз прислонилось к ней. При толчке нога Жени попала по коробке передач, заметив это, он тут же вскочил, вцепился в приборную панель и посмотрел на мир через лобовое стекло.
В ста метрах от них стоял огромный автобус.
И приближался с сумасшедшей скоростью.
Радиаторная решётка внедорожника вгрызлась в металл прежде, чем Женя успел что-либо понять. Последним, что он услышал, был жуткий скрежет вперемешку с громом.
Потом вспыхнула боль.
Потом наступила темнота.
* * *
Спину прогрызали муравьи.
Именно о них подумал Женя, когда из тьмы начало что-то проглядывать. Он лежал. По голове стекало нечто тёплое. По ноге стекало нечто тёплое. По всему телу стекало нечто тёплое. Казалось, в нём проделали тысячи дырок и теперь выжимали как губку, наполненную чем-то тёплым.
Муравьи прогрызали спину.
Женя чувствовал, как они прокладывают себе путь до костей, которые будто бы вибрировали от боли. Всё вибрировало от боли, и муравьи лишь усиливали её. Невидимыми лапками они топтались по коже и вгрызались в плоть – все разом, словно по команде.
Звуки возвращались постепенно. Сначала Женя услышал работающий на холостых оборотах (Катя) двигатель, потом мужские голоса (Катя), затем стала слышна шаркающаяся по асфальту обувь. Не тяжёлые армейские ботинки, нет, это было что-то другое. Это было…
Катя.
Её образ вспыхнул в его сознании ярко-красным неоном, заставив открыть глаза и пошевелиться. Мышцы болели как после шестичасовой тренировки в зале, при условии, что кто-то несколько ударил штангой по спине. По ощущениям, не меньше десяти. Кости, казалось, разламывались на части, и каждый осколок впивался в плоть подобно кровожадному муравью. Сосуды будто лопнули от напряжения, по трясущимся рукам стекала кровь – такая тёплая, такая приятная, такая, какую не хочется отпускать.
ИЗНАСИЛОВАЛИ.
Женя глубоко вдохнул, как только это слово пронеслось у него в голове. Ужасное слово, произнесённое Катиными губами. Но почему она это сказала? Не могли же её..?
– Этой светловолосой мадам не повезло.
Гром перекрыл часть предложения, но Женя услышал «светловолосой» и сразу понял, о ком речь, хотя мир до сих пор скрывался во тьме, а проглядывали лишь отдельные его части. Любой другой человек с такой болью остался бы лежать на полу, не то что подниматься, но человек, в чьём сердце горит любовь – любовь к жизни, к Родине, к сумасшедшей сероглазой истеричке – будет подниматься до тех пор, пока все его кости не сломаются, а кровь не перестанет течь по организму. Как там сказал Влад? Любовь – всего лишь проделки гормонов? Неужели из-за одних гормонов умирающий человек цепляется за жизнь и даёт отпор вселенной, как бы сильно она ни старалась прикончить его?
Между Екатериной Мальцевой и Евгением Бравцевым была странная, очень странная любовь, но она БЫЛА. Порой настолько горячая, что расплавила бы любой, даже самый крепкий металл.
Женя упёрся руками в пол и начал медленно подниматься, потихоньку разрывая непроглядную тьму мира. Первой показалась жвачка. Обыкновенная, прилепленная к полу жвачка. В нос ударил приглушённый дезодорантом запах мужского пота – именно мужского, резкий, прошибающий до самого мозга. И голоса. Женя слышал низкие голоса, которые просто не способна воспроизводить женщина. Кто-то смеялся, кто смачно харкнул, кто-то заржал как конь, и почему-то именно от этого ржания внутри Жени всё воспылало. Даже боль на миг притупилась. Человек, который так ржал на месте аварии, не сулил ничего хорошего.
– Их вроде было трое. Здесь только две дамы, самца я не вижу.
Женя с трудом выпрямил руки, согнул левое колено и поставил его на забрызганный кровью пол. Забрызганный ЕГО кровью пол. Взгляд поднимался всё выше, выхватывая из темноты очертания сидений, расставленных друг за другом, поручней, окон, в которые когда-то смотрели люди, уезжая из дома на работу или наоборот. Автобус. Жёлтый автобус. Каким-то образом Женя попал сюда – вероятно, не зайдя прилечь по центру салона, а вылетев из лобового стекла внедорожника. Когда они боролись с Катей, никто из них пристёгнут не был.
Её голова. Она же была внизу.
Тьма рассеялась под яркой вспышкой. В голове пронёсся момент, как сильные женские руки (Всё кончено) отталкивают его, а в следующую секунду навстречу мчится огромный жёлтый автобус, которым кто-то перекрыл дорогу. И эти «кто-то» сейчас обменивались шуточками, совсем рядом с Женей, так близко, что он слышал и различал дыхание каждого из них.
– Проверь автобус. Может, этого самца выбросило туда.
Слова ударяли по черепу подобно огромному молоту. Женя пытался мыслить, пытался думать (изнасиловали изнасиловали её изнасиловали), но исходящая от затылка боль утапливала в себе все мысли. Вроде бы где-то раздались шаги, вроде бы они начали приближаться, вроде бы где-то взревел гром, а может и выстрел – Женя не знал. Он лишь чувствовал, как по всему его телу стекает нечто тёплое, и пытался подняться, не потеряв сознание.
…ты оказался такой же тварью! Тварью, не способной следить за своим языком!
В её глазах кипела ненависть. При вспышке молнии в чёрных зрачках вспыхивал гнев, а всё лицо (всё обезображенное лицо) искривлялось от ярости и боли…а голова оставалась внизу. Катя с неистовой злостью отпихнула от себя Женю, даже не подозревая, что тем самым спасает его жизнь. «Всё кончено», – таким были ей последние слова перед тем, как внедорожник влетел в автобус.
Потом вспыхнула боль.
Потом наступила темнота.
С четверенек Женя смог встать на колени. С трудом втягивая воздух, он попытался схватиться за одно из сидений, промахнулся и чуть не упал, но пальцы тут же вцепились в подлокотник… подлокотник, на котором кто-то оставил маленькую детскую перчатку. Казалось, мышцы на ногах вот-вот сведёт судорогой, но тяжёлые тренировки – пот, боль, лязг железа – принесли свои плоды: Женя начал подниматься, налегая на сидение, стараясь не переносить вес тела на раненую ногу. Он не помнил, как долго поднимался – минуту, две, три или целую вечность. В голове был всего один образ – подсвеченные молнией серые глаза, горящие ненавистью и яростью, которые бывает только у брошенной, преданной женщины.
А тем временем шаги приближались.
– Вытащи этих двух и кинь в грузовик. С тёмненькой поосторожнее: она, быть может, ещё жива.
Салон автобуса выглядывал из тьмы, но каждый раз возвращался в неё, когда веки наливались тяжёлым свинцом. Наконец Женя встал, отпустил сидение и, шатаясь, двинулся к выходу, находящемуся рядом с водительским сидением. Он мог бы покинуть автобус через другой выход – тот, что находился ближе, по правую руку, – но мысли до сих пор путались, ясными оставались лишь серые глаза. Даже если весь мир потухнет, эти серые глаза не перестанут сиять. Ничто не способно одолеть такую магию.
Катя кричала – он это помнил. На него? На ту девушку, Владу? Или на всех сразу? Она кричала с неприкрытой ненавистью в голосе, так что, скорее всего, на него? Кого ещё она могла так ненавидеть? Только того, кто своими словами и своими поступками сделал больно, чертовски больно. Воткнул нож так глубоко, куда не добирался ни один предатель, ни одна тварь на этой Земле…но он смог. Смог охмурить взрослую женщину и сделать ей больно.
– Я не знал… – Ноги Жени подкосились, так что ему пришлось схватиться за поручни, чтобы удержать равновесие. Выход из автобуса приближался, но вместо него перед глазами были лишь два серых огонька, внутри которых клубилась боль. – Я не знал, что тебя изнасиловали. Если бы ты сказала раньше…
Это бы что-то изменило?
Он замер в окружении пустых сидений, тупо уставившись в никуда. Это был её голос, и он доносился не из головы. Он выходил отовсюду, всё окружение говорило им, и Женя подумал – почувствовал, – что именно так живые слышат мёртвых.