Месть вилы

Анисья слушала в пол-уха, не хотела обидеть Настасью, оборвав ее рассказ, а слушать о Никите не хотелось. Чего теперь о нем говаривать? Было да быльем поросло – она теперь мужняя. Как свекровь любит сказывать: «Вот тебе кокуй – с ним и ликуй!».

Свадьбу Настасьину справляли по весне. Гуляли веселее и шире. Долго еще приглашенные селяне вспоминали, как маялись следующим днем от похмелья, перебрав с хмельными медами.

Анисья же на гулянья не попала – младенцу вздумалось на свет белый явиться. Так что вместо свадебного пира пришлось ей отправиться в натопленную свекровью баню да корчиться в потугах, моля, чтобы все, как можно быстрее закончилось. Тетка на помощь прийти не смогла, не для этого ей было. Свекровь кликнула свою сестру, живущую на соседней улице, и женщины вдвоем пытались помочь. За повитухой послать не захотели, и Анисья побоялась настаивать, понимая, что любая женщина вмиг смекнет, что младенец в срок народился, а вовсе не недоношенный, каким его объявят…

Когда детский крик разорвал тишину темной бани, Анисья не смогла сдержать облегченного вздоха. Мальчик! Живой! Горластый! Такой будет за жизнь цепляться матери на радость. Она прижала к груди надрывающийся сверток, украдкой смахнув слезу. Наконец не дающая спокойно Анисье жить и чувствовать струна, натянутая в душе, словно бы лопнула в один момент, как только младенец коснулся материнской груди. Впервые после гибели родителей Анисья смогла испытать настоящее счастье.

– Васятка, – прошептала она, не в силах оторвать взгляда от сына, – сыночек.

Отцовское имя – первое, что пришло на ум при взгляде на ребенка.

– Еще чего удумала, – недовольно проворчала свекровь. – Митрий нарекать будет. Твое дело – родить да вскормить, остальное по мужниной воле будет!

Анисья сникла. Она уже не представляла другого имени для сына. Только Васятка! Ненаглядный Василечек! Но Митрий, на удивление, спокойно и ровно отнесся к ее просьбе наречь ребенка Василием.

– С чего так решила? – только и спросил он настороженно и угрюмо.

– Батюшку моего так звали, – осторожно, боясь ненароком разозлить супруга, ответила Анисья.

– Точно! – кивнул Митрий. – Ну, раз в честь деда, то пусть Василием будет.

Свекровь недовольно поджала губы, не то чтобы она хотела наречь мальца по-другому. Нет! Скорее супротив Анисьиному желанию поступить.

– Больно уж смерть у Василия не хорошей была. На пожаре, – заметила она. – Не гоже дитяти имя покойника, нехорошей смертью померевшего, давать!

– Прекрати, мать! – оборвал ее Митрий. – Суеверия все это! Отец Никифор на службе говаривал: все суеверия от лукавого. Ничего с мальцом не сделается! И имя ему будет – Василий! Таково мое отцовское слово!

Анисья тогда обрадовалась несказанно, на свекровь, что с досады губы кусала, победно глянула. Ее взяла – сыночка Васяткой нарекли в честь отца ее. Теперь только в церковь сносить осталось, чтобы окрестили. Но крестить первенца Митрий не спешил, все отмахивался потом да потом, вот уже второй ребенок на свет готовился появиться. А Васятка все не крещеным бегал почти четыре годочка. Даже Третьяк ворчал, когда трезвым бывал, а случалось такое не часто, что негоже мальца не окрестить-то.