– Была? Что значит была?
Отец мягко улыбнулся, привычно потрепав волосы на макушке сына:
– Отныне ты можешь не переживать насчет нее. Эта старуха больше никому не причинит вреда. Она скончалась, Хальвар.
От этих слов у мальчика подогнулись колени. Пришлось ухватиться рукой за ближайшую ветку, чтобы не упасть.
– Как? Откуда знаешь? – просипел он.
– Кнуд и другие охотники рассказывали на днях. Наткнулись на ее тело в одной из тех пещер вон там, – отец махнул рукой в сторону скалы с валуном и повернулся к Хальвару. – Да ты не бойся так, мертвые не кусаются.
И, рассмеявшись, хлопнул сына по спине.
Мальчик не верил своим ушам. Гуллы больше нет… Гуллы. Больше. Нет… Он долго смотрел на отца широко распахнутыми глазами, а затем облегченно вздохнул полной грудью и впервые за долгое время улыбнулся. Ему не терпелось поведать об этом сестре и остальным.
Этой ночью Хальвар наконец-то спал крепко. И снился ему чей-то надрывный плач за воротами Вархема, зовущий его против воли в темный, мрачный лес.
Кэйа проснулась от странного шума во дворе. За стенами их жилища творилась какая-то суета, сопровождаемая тревожными возгласами. Судя по обрывкам фраз, этой ночью пропали из дома близнецы Гисли и Ульвар. Кэйа напряглась, сразу подумав о Гулле, но тут же успокоилась, вспомнив вчерашний рассказ брата. Гуллы больше нет. Ничего, найдутся. Этим двоим частенько достается хорошая порка от матери за непослушание, вечно они что-то вытворят. Надо будет спросить Триггве, обычно он с ними заодно.
Однако Триггве лишь рассеянно помотал головой, когда дети собрались под старым дубом – местом их каждодневных встреч. Они обменялись слухами и сплетнями, услышанными от взрослых, и выяснилось, что близнецы – не единственные, кто пропал за последнее время. Ирма, жирная тётка с вечно красным лицом, не так давно ушла за ягодами и до сих пор не вернулась. А немногим раньше пропал пьяница и бездельник Олав. Той ночью кто-то видел, как он шаткой походкой направлялся к воротам, не реагируя на оклики. Тогда посчитали, что пьяного Олава либо сожрал медведь, либо он утонул в холодных водах Вернена.
– Что если охотники ошиблись? – не поднимая головы начал Триггве. – Что если Гулла просто крепко спала, когда они увидели ее?
Хальвар бросил на него быстрый взгляд. Эта мысль и самому ему уже успела прийти в голову.
– Или, может, твой отец рассказал тебе все это, чтобы ты просто перестал бояться?
У Хальвара сжались кулаки. Ещё одно слово, и он преподнесет Триггве хороший урок, чтобы тот думал прежде чем болтать чепуху.
– Отец никогда не соврал бы мне! – сказал он, поднимаясь. – А я ничего не боюсь. И если ты продолжишь в этом сомневаться, то я устрою тебе взбучку прямо сейчас!
– Охотники и правда могли ошибиться, – вмешалась Кэйа. – Но мы никак не сможем это выяснить.
Хальвар перевел взгляд на сидящую рядом с сестрой Хельгу. Та завороженно наблюдала за происходящим, накручивая на палец локон своих волос золотистого, как янтарь, цвета.
– Сможем! – неожиданно сказал Хальвар. – Мы сами сходим туда и проверим. Верно, Триггве?
В воздухе повисло напряжение. У Кэйи слегка отвисла челюсть, Триггве буркнул что-то, похожее на согласие, но Хальвара сейчас больше интересовала реакция Хельги. Та смотрела на него одновременно с ужасом и восторгом, хлопая своими большущими ресницами. Мальчик довольно улыбнулся. Перед ней теперь снова храбрый воин, а не трусливый пес, которым его чуть не выставил Триггве.
Однако по мере приближения к скалам храбрость постепенно иссякала, а у самой пещеры – исчезла совсем. Хальвару хотелось откусить собственный язык за свои поспешные слова. Вход в пещеру походил на разинутую пасть огромного тролля, всем своим видом намекая держаться отсюда подальше.
– Что если ее там нет? – шепотом спросила Хельга.
Она была явно не в восторге от идеи прийти сюда. Там, в Вархеме, при ярком солнечном свете, за высокой изгородью, отделяющей деревню от леса, всё казалось скорее интригующим, чем страшным. К тому же, было интересно, как поведет себя Хальвар. Но сейчас всё поменялось. Лучше бы она осталась дома. Глупая.
– Бежать без оглядки, – ответила Кэйа.
Спорить никто не стал. Триггве наконец удалось высечь искру из камня и запалить один из прихваченных с собою факелов. Им он поджёг ещё два и передал Хальвару и его сестре. Руки же Хельги были заняты тем, что она ими крепко держалась за рукав Кэйи. Что ж, трёх должно быть достаточно.
– Иди первым, – сказал он Хальвару.
Тот собрался было ответить, но, поджав губы, всё же промолчал. Развернулся, поднял над головой факел и, превозмогая страх, неуверенным шагом направился в холодную темноту пещеры. Остальные двинулись следом.
Пещера оказалась достаточно просторной внутри. Каждый звук отдавался гулким эхом. Сверху и снизу топорщились, напоминая громадные драконьи зубы, сталактиты и сталагмиты. Сильно пахло сыростью и помётом летучих мышей. К этим запахам добавлялся ещё и затхлый запах медвежьей шерсти. Правда, он был едва уловимым, старым. Медведь, если и был здесь когда-то, то давно уже ушел.
Хальвар надеялся, что им не придется идти далеко, ведь, чем дальше вглубь, тем тяжелее для дыхания становится воздух. Поэтому те, кто живут в пещерах, обычно обосновываются где-то неподалеку от входа. И словно в подтверждение его мыслям вскоре на глаза им стали попадаться предметы недавнего быта: миски, кучки хвороста, обрывки тканей и шкур. Дети замедлили шаг. Казалось, эхо вот-вот подхватит и бешеный стук их сердец. Хальвар вдруг остановился, напряжённо вглядываясь во тьму. Затем протянул вперёд руку, указывая на какое-то пятно впереди:
– Вон она… Там… Гулла… – как можно тише прошептал он.
Дети осторожно выглянули из-за спины Хальвара в направлении его руки.
– Гулла. Она. Она, – наперебой зашептали они.
Старуха не двигалась. Её тело лежало к ним спиной, и с того места, где они стояли, было тяжело определить, мертва она или и впрямь спит. Нужно было подойти ближе. Не сводя глаз с Гуллы, Хальвар начал медленно прокрадываться вперед, готовый при малейшем ее движении рвануть к выходу. Когда до нее оставалось несколько шагов, он поднял с земли небольшой камень, собрался с духом и бросил его в старуху. Камень гулко отскочил от спины. Старуха не шевельнулась. Мальчик судорожно выдохнул.
– Она мертва, – сообщил он остальным уже в полный голос.
Поза, в которой лежала Гулла, выглядела весьма странной. Как если бы та стояла на коленях перед смертью, а позже просто завалилась на бок, как деревянная фигурка. Кэйа осторожно обошла тело и пронзительно взвизгнула. Лицо старухи было сковано гримасой ужаса. Вся кожа потемнела до почти черного цвета и выглядела каменной, как будто старуха пролежала здесь уже не один век. От визга тут же проснулись и сорвались со своих мест встревоженные летучие мыши. Омерзительное хлопанье их крыльев сопровождалось таким же омерзительным писком. Дети припали к земле, закрыв уши руками. Пришлось пролежать так какое-то время, пока шум не стих.
Тем временем внимание Кэйи привлек большой камень, стоящий у ног Гуллы. А точнее, – выцарапанное и промазанное чем-то красным кривое изображение на нем. Это была девочка со злым лицом и растрепанными волосами. Асвейг, – догадалась она. Под изображением было также выцарапано несколько рун. Кэйа запомнила их все, пока проклятые назойливые мыши снова не повисли на своих местах.
– Надо убираться отсюда, – промолвил Триггве.
– Стойте… – приложил палец к губам Хальвар.
Он выпрямился и поднял факел высоко над головой, вглядываясь дальше, вглубь пещеры. Там, в полумраке, угадывались очертания ещё нескольких человек. Четверых, если быть точным. Все они были отвернуты от детей и, казалось, смотрели куда-то дальше, во тьму. Две взрослые фигуры почему-то стояли на коленях, а две поменьше – в полный рост. Никто из них не шевелился.
– Это же Гисли и Ульвар… – прошептала Хельга и зажала рот ладонью.
Хальвар и сам уже узнал их. По торчащему из-за пояса деревянному мечу Ульвара, с которым тот никогда не расставался, и по длинной, как у настоящего викинга, роскошной косе Гисли. Две другие фигуры принадлежали, как и следовало ожидать, толстухе Ирме и пьянице Олаву.
– Надо забрать их, – сказал Хальвар и осторожным шагом направился к фигурам. Остальные старались не отставать.
– Гисли! – позвал он, подойдя к одному из близнецов и положив ладонь ему на плечо. Плечо было теплым, и Хальвар облегчённо выдохнул. Живой. Однако Гисли не реагировал. Пришлось обойти его и взглянуть в лицо. Глаза Гисли закатились куда-то вверх, оставляя видимыми лишь белки, рот был приоткрыт, а с нижней губы стекала тягучая слюна.
– Эй! – Хальвар замахал факелом перед его лицом так близко, что опалил тому ресницы. Гисли томно замычал. Его глаза задергались, по телу пробежала дрожь, легкие со свистом втянули воздух.
– Ы-ы-ы… – протянул он и стал заваливаться назад, пока Триггве и девочки не подхватили его.
Хальвар повернулся к Ульвару и проделал с ним то же самое. Ульвар конвульсивно вздрогнул, стал промаргиваться, приходя в сознание. А вот с Ирмой и Олавом это не сработало. Их тела уже были холодны, как стены пещеры.
– Что произошло? – обратилась Кэйа к близнецам, когда те наконец пришли в себя.
Они тревожно переглянулись, кивнули друг другу, и Гисли начал говорить:
– Посреди ночи нас разбудил какой-то странный вой. Он исходил со стороны леса.
– Не вой, а плач, – поправил его Ульвар.