4:44
Он подошел к краю широкого каменного крыльца и сел на верхнюю ступеньку.
Камень был ледяным и мокрым, но Каэлю было плевать. Усталость, накопившаяся за эту невероятно долгую, абсурдную и кровавую ночь, наконец-то начала догонять его. Это была не физическая усталость — его мышцы были полны гидравлической мощи, готовые в любую секунду разорвать еще десяток Исполнителей. Это была усталость экзистенциальная. Усталость разума, вынужденного постоянно поддерживать баланс между космическим ужасом и бытовым идиотизмом.
Он положил крафтовый пакет на колени.
Бумага слегка отсырела от тумана, но тепло все еще сохранялось. Каэль медленно, почти с религиозным трепетом, развернул фольгу.
Запах копченого чеснока, жареной свинины, кинзы и лайма вырвался на свободу, смешиваясь с запахом древнего камня, мокрой хвои и озона. В этом контрасте было что-то невероятно правильное. Что-то, что заземляло Каэля, не давая ему окончательно оторваться от объективной реальности и раствориться в абстрактном безумии этого мира.
Он поднес тако к губам и откусил.
Мясо немного остыло. Оно уже не обжигало нёбо так, как должно было, но вкус остался безупречным. Хуан действительно был гением. Никакой пространственный стазис, никакая угроза декомпрессии района не могли разрушить идеальный баланс кислоты, сладости и остроты. Халапеньо ударил по рецепторам, оставляя на языке приятное, пульсирующее жжение.
Каэль медленно жевал, глядя прямо перед собой.
А прямо перед ним, через обширный, вымощенный черным камнем внутренний двор, удалялось в туман его величайшее инженерно-бюрократическое творение.
* * *
Бумажный аудитор — или, точнее, арбузно-свиной голем — шел к главным воротам замка.
Процесс его передвижения был зрелищем, от которого у любого неподготовленного наблюдателя мог бы случиться инсульт.
Шурх-стук. Шурх-стук.
Два деревянных черенка от швабр, заменявшие голему ноги, скользили по мокрым камням, с глухим стуком ударяясь о неровности. Конструкция была чудовищно нестабильной. Центр тяжести, несмотря на все усилия Грума, постоянно смещался. Замороженная свинина начала медленно оттаивать во влажном воздухе, и теперь из-под слоев армированного серого скотча сочилась сукровица, смешанная с талой водой.
Свиной сок капал на камни, оставляя за големом влажную, дурно пахнущую дорожку.
Тело, облепленное изжеванными, покрытыми слюной Гаша налоговыми декларациями, раскачивалось из стороны в сторону. Стальные скобы, вбитые промышленным степлером, тускло поблескивали в тумане.
На груди чучела, прямо поверх кусков скотча, ярко, неестественно пульсировала красная сургучная печать Совета Теней. Магия крови Морры, запертая внутри этого куска воска, работала как маяк, заставляя голема двигаться вперед, к границе аномальной зоны замка.
Шурх-стук.
Но самым гипнотическим элементом этой инсталляции была голова.
Темно-зеленый арбуз, насаженный на выступающее свиное ребро и закрепленный стальной проволокой, кренился то влево, то вправо. Прибитый к нему степлером кусок мокрого пергамента, заменявший лицо, полоскался на слабом ветру.
Из пробитых степлером дыр на корке продолжал сочиться красный арбузный сок. Он стекал по «лицу», капал на изжеванный корпоративный галстук, прибитый к груди, и создавал абсолютно достоверную иллюзию того, что голем плачет кровавыми слезами от осознания собственной ничтожности.
— На-а-а-логи... — глухо, надрывно простонало чучело, когда его правая швабра застряла в щели между камнями.
Мясной торс содрогнулся. Скотч заскрипел. Голем с усилием выдернул деревянную ногу и продолжил свой скорбный путь.
Каэль откусил еще один кусок тако.
Он смотрел на эту сцену с глубочайшим, философским удовлетворением. В этом уходящем во тьму куске мяса была заключена вся суть мироздания. Цитадель, с ее тысячелетней историей, Исполнителями, способными стирать время, и архивами, в которых хранились судьбы богов, сейчас зависела от того, дойдет ли арбуз на палках до линии ворот.
Система, которая пыталась контролировать хаос, сама стала заложницей абсолютного абсурда.
Голем находился на полпути к выходу с территории замка.
Каэль проглотил еду и посмотрел на свои наручные часы. Тонкие золотые стрелки на черном циферблате, скрытые под стеклом, не подверженным царапинам, неумолимо сближались.
Оставалось меньше минуты.
* * *
Мир замер.
Это не была физическая остановка времени, которую практиковал Исполнитель Ордена Пепла. Это было нечто гораздо более глубокое, фундаментальное и масштабное.
Замок Каэля, живой организм из камня и магии, внезапно задержал дыхание. Вибрация в ступенях крыльца прекратилась. Сквозняки, гуляющие в башнях, умерли. Даже туман во внутреннем дворе перестал клубиться, застыв идеальными, неподвижными волнами.
Стрелки на часах Каэля сошлись на одной точке.
4:44.
В ту же микросекунду рассвет ударил по миру.
Он не наступил постепенно. Он не разлился мягким золотистым светом из-за горизонта.
Он включился.
Небо над Кито, над Андами, над древним замком словно разрезали тупым, ржавым ножом от края до края. Черная ночная мгла мгновенно, без перехода, исчезла, уступив место свету.
Но это был не свет солнца.
Туман, висящий во дворе замка, мгновенно вспыхнул. Из молочно-белого он стал кроваво-красным. Насыщенным, тяжелым, пульсирующим карминовым цветом. Двор замка погрузился в багровое марево, словно кто-то выплеснул в воздух миллионы галлонов артериальной крови, превратив ее в газ.
Температура воздуха резко, скачкообразно упала на десять градусов.
Тени от колонн и горгулий оторвались от своих хозяев. На долю секунды они вытянулись в неправильных направлениях, игнорируя источник света, а затем с тихим, шелестящим звуком вернулись на место.
Каэль перестал жевать.
Он чувствовал этот сдвиг всем своим существом. В момент 4:44 реальность мира моргала. Архивы вселенной стирали данные. Где-то в Цитадели исчезали имена целых родов. Где-то в мире люди просыпались, не помня лиц своих детей. Где-то целые города смещались на несколько дюймов в сторону небытия.
Сам Каэль в этот момент ощущал пугающую, звенящую пустоту внутри себя. Свою собственную оторванность от истории. Он был существом без начала. Ошибкой, которая переживала этот цикл раз за разом, оставаясь неизменной, в то время как мир вокруг медленно гнил и осыпался.
Кровавый туман густел. Он проникал в легкие, оставляя на языке металлический привкус распада.
И сквозь этот багровый кошмар, сквозь ломающуюся структуру вселенной, упрямо и методично продолжал идти мясной голем.
Шурх-стук. Шурх-стук.
Его не волновал конец света. Его не волновали циклы 4:44. Его мозг, состоящий из куска зеленой ягоды, был сфокусирован только на одной задаче.
Красная сургучная печать на его груди сияла сквозь кровавый туман, как маяк спасения.
Каэль смотрел на уходящее чучело, чувствуя, как экзистенциальный холод 4:44 медленно отступает, оставляя после себя лишь легкое головокружение. Мир снова пересобрался. Ошибка была зафиксирована. Цикл продолжился.
Вампир сделал еще один укус. Тако был уже совершенно холодным. Но Каэль жевал его с непоколебимым достоинством.
Сзади скрипнули петли массивной двери.
* * *
Нериса вышла на крыльцо.
Химера выглядела так, словно из нее выкачали всю жизненную энергию, а затем попытались заполнить образовавшуюся пустоту свинцом и цементной пылью.
Ее облегающая тактическая куртка потемнела от впитавшейся крови наемников и био-големов. На костяшках пальцев запеклись синие корки — следы биологических жидкостей Черного Архитектора. Темно-рыжие волосы сосульками висели вдоль бледного, осунувшегося лица. Золотые глаза, обычно горящие хищным светом, сейчас казались тусклыми и бесконечно уставшими.
Она тяжело, с глухим стуком опустилась на холодную каменную ступеньку рядом с Каэлем.
Нериса не стала смотреть на багровый туман. Она не стала обращать внимание на последствия 4:44. Она просто вытащила из ножен на поясе тяжелый боевой нож, достала из кармана грязную тряпку и начала методично, с тихим металлическим скрежетом, вычищать запекшуюся кровь из-под собственных ногтей, которые еще не до конца потеряли когтеобразную форму.
Скрррк. Скрррк.
Звук лезвия, скребущего по кератину, смешивался со звуком удаляющихся деревянных швабр.
Каэль дожевал первый тако, проглотил и аккуратно вытер губы салфеткой, которую достал со дна пакета. Хуан не забыл положить салфетки. Хуан был профессионалом.
Вампир развернул вторую порцию.
— Он почти дошел, — спокойно заметил Каэль, кивнув в сторону багрового марева.
Нериса не подняла глаз. Она продолжала скрести ножом по ногтю большого пальца.
— Я сегодня убила шестнадцать человек, — глухо, монотонно произнесла химера. — Я вскрывала грудные клетки, ломала позвоночники и смотрела, как ты выворачиваешь био-големов наизнанку. Я видела Исполнителя Ордена Пепла. Я видела, как время останавливается, чтобы убить тебя.
Она замерла, опустив нож на колени.
Она медленно повернула голову и посмотрела на Каэля. В ее взгляде не было ненависти. Там была только кристально чистая, полная капитуляция перед логикой этого места.
— Но ничто, — прошептала Нериса, и ее голос дрогнул, — ничто из этого не нанесло моей психике такой непоправимой травмы, как то, что я своими руками прибивала степлером бумажное лицо к арбузу, прикрученному к куску свинины.
Каэль откусил холодный тако.
Он методично прожевал, наслаждаясь идеальным балансом остывших, но все еще безупречных специй.
— Искусство всегда требует жертв, Нериса, — философски заметил вампир. — В данном случае мы пожертвовали здравым смыслом ради выживания. Согласись, это выгодный обмен.
Химера закрыла глаза и привалилась плечом к холодной каменной колонне крыльца.
Она была слишком измотана, чтобы спорить. Она просто хотела, чтобы эта ночь закончилась. Чтобы замок перестал пахнуть канцелярской паникой, а багровый туман 4:44 растворился в нормальном утреннем свете.
Впереди, на границе внутреннего двора, где невидимая магическая линия отделяла территорию замка от остального мира, произошло движение.
Мясной голем, раскачиваясь на своих деревянных ногах-швабрах, добрался до ворот.
* * *
Каэль и Нериса одновременно устремили взгляды в кровавый туман.
Голем сделал последний, надрывный шаг.
Шурх-стук.
Его правая швабра пересекла невидимую границу замковой территории.
В тот же миг красная сургучная печать Совета Теней, приплавленная к свиной грудинке демонической кровью, ослепительно вспыхнула. Вспышка была такой яркой, что пробила густое багровое марево 4:44.
Магическая сеть Цитадели зафиксировала сигнал.
В воздухе раздался тонкий, мелодичный звук.
Пинг.
Это был звук успешно доставленного бюрократического сообщения. Звук того, что отчет отправлен, налоги (в бумажном эквиваленте, пережеванном собакой) приняты, а статус замка в базах данных реальности подтвержден. Протокол «Чистый Лист» был отменен. Орбитальный удар небытия обошел их стороной.
В следующее мгновение вспышка поглотила самого голема.
Свинина, скотч, изжеванные декларации, деревянные швабры и арбуз с прибитым степлером лицом просто растворились в воздухе, телепортированные напрямую в Архивы Совета Теней.
Территория перед воротами опустела. Осталась только лужа талой воды, смешанной со свиным соком, и легкий запах гниющей бумаги, уносимый утренним ветром.
Каэль медленно, с чувством глубочайшего удовлетворения, откусил еще один кусок.
Хруст кукурузной лепешки показался неприлично громким.
— Как думаешь, — произнес Каэль, меланхолично глядя в туман и лениво пережевывая пищу, — Совет Теней заметит подмену?
Нериса сидела неподвижно. Она смотрела в ту точку, где только что исчезла их аппликация из мяса и канцелярии.
Ее лицо было пустым. Губы медленно, саркастично искривились.
— Они сидят в своей Цитадели уже тысячу лет, Каэль, — сухим, надтреснутым голосом ответила химера. — Они выжили из ума еще до изобретения печатного станка. Может... может, они просто подумают, что инспектор плохо спал.
Каэль слегка кивнул, признавая логичность этого довода.
В этот момент за их спинами раздался тихий, виноватый скрип.
Массивные дубовые двери приоткрылись еще на пару дюймов. В образовавшуюся щель, шаркая когтями по мрамору, выползла передняя половина Гаша.
Полумертвый страж выглядел исключительно помятым. Его металлическая челюсть была испачкана желудочным соком, а единственный желтый глаз преданно и заискивающе смотрел на хозяина. Гаш подполз к краю крыльца, оставляя за собой мокрый след, и остановился у ботинка Каэля.
Пес тихо, с надеждой заскулил, издав звук, похожий на несмазанную дверную петлю.
— Чего ему надо? — безжизненно спросила Нериса, не поворачивая головы.
Каэль опустил взгляд на свою собаку. Затем он посмотрел на лужу, оставшуюся от мясного голема, и заметил кое-что интересное. В метре от того места, где произошла телепортация, на черных камнях валялся кусок замороженного мяса.
Видимо, скотч не выдержал напряжения, и часть окорока отвалилась в самый последний момент, не успев попасть в радиус действия печати.
Гаш снова булькающе заскулил, глядя на этот кусок мяса, как на Святой Грааль.
Каэль вздохнул.
— Он спрашивает, — ровно перевел вампир, возвращаясь к своему тако, — можно ли ему доесть ногу инспектора. Она отвалилась по дороге.
Нериса закрыла глаза руками. Ее плечи начали мелко трястись в беззвучном, истерическом смехе, который граничил с рыданиями.
Каэль откусил последний кусок мексиканского шедевра. Он посмотрел на преданного, разорванного пополам пса, на багровый туман 4:44, отступающий перед натиском больного рассвета, и на свою испачканную в крови, безумно смеющуюся напарницу.
— Можно, — милостиво разрешил Каэль.
Гаш радостно клацнул челюстью и на одних передних лапах пополз в кровавый туман, чтобы закончить завтрак.
А Каэль просто сидел на ступенях, дожевывая холодную свинину и наслаждаясь тем редким, мимолетным ощущением спокойствия, которое наступает в этом мире только тогда, когда градус безумия достигает критического предела.
Глава 3. Передача «Сдохни или ответь»
Дождь в Кито никогда не падал прямо.
Он сползал по узким улицам старого города, стекал с балконов, цеплялся за чёрные провода, собирался в трещинах брусчатки и тащил за собой всё, что город не успел спрятать: бензиновые разводы, пепел, гниль, чужие тайны.
Вода пахла ржавчиной, мокрым камнем, дешёвым табаком и усталостью человеческого существования.
Каэль ненавидел этот запах.
Но скуку он ненавидел сильнее.
Он стоял посреди глухого переулка между двумя тёмными зданиями из пористого вулканического камня. Единственный неоновый фонарь в конце улицы мигал больным синим светом, отражаясь в маслянистых лужах. Капли дождя били по плечам его длинного чёрного пальто и скатывались вниз, не впитываясь в ткань, словно даже вода понимала: задерживаться на нём не стоит.
Каэль медленно выдохнул.
Пар сорвался с губ и растворился в сыром воздухе.
Он думал о тако.
О горячем мясе, обжигающем нёбо. О кинзе. О халапеньо. О кукурузной лепёшке, которая хрустит ровно в тот миг, когда мир на секунду становится простым и понятным.
Человеческая еда была одним из немногих убедительных аргументов в пользу этой реальности.
В отличие от людей.
Их было четверо.
Четыре тени отделились от мусорных баков, пожарной лестницы и облезлой стены, исписанной мокрой краской. Они двигались так, как двигаются мелкие хищники в районе, где полиция приезжает только фотографировать трупы: уверенно, лениво, с привычкой выбирать слабых.
Каэль даже не вынул рук из карманов.
На его лице не появилось ни тревоги, ни раздражения. Только бесконечная, почти музейная усталость.
Он смотрел на них не как на угрозу.
Скорее как на рекламу, которую нельзя перемотать.
— Эй, фрик, — сказал первый.
Он шагнул в полосу неона. Лет двадцать пять. Мокрая кожаная куртка. Неровный шрам от скулы до подбородка. В правой руке — нож с широким лезвием. Не декоративный. Не для запугивания. Такой нож покупают, когда уже знают, куда его втыкать.
Остальные расходились полукругом.
У второго в руке был кусок арматуры. У третьего — дрожь в плечах, расширенные зрачки и сердце, бьющееся слишком быстро от дешёвой химии. Четвёртый держался сзади, но дышал чаще всех.
Каэль слышал их тела.
Хруст воспалённого колена. Свист воздуха в прокуренных лёгких. Влажное движение языка по зубам. Сердца. Кровь. Адреналин. Пот. Жадное ожидание лёгкой добычи.
Они думали, что загнали в угол богатого туриста.
И в каком-то смысле это было почти трогательно.
Каэль лениво моргнул. Дождь стекал с его тёмных волос на бледный лоб.
— У вас есть три секунды, — сказал он тихо. — Развернуться. Уйти. И сделать вид, что этой встречи никогда не было.
Это было честное предложение.
Не из милосердия.
Просто кровь плохо отстирывалась с дорогой ткани, а запах внутренностей всегда портил аппетит. Особенно когда последние двадцать минут думаешь о тако.
Главарь со шрамом усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Ты чё, глухой? Пальто. Котлы. Бумажник. Быстро. И, может, я не сделаю тебе вторую улыбку на горле.
Парень на стимуляторах дёрнул плечом и раскрыл нож-бабочку. Лезвие щёлкнуло в дождливом воздухе.
— Давай быстрее, мужик. Я не хочу мокнуть.
Каэль вздохнул.
Тяжело. Глубоко. Как существо, которое видело падение городов, смерть империй, горящие архивы, рождение новых богов — и всё равно почему-то снова оказалось в переулке с четырьмя плохо воспитанными приматами.
Люди жили недолго.
И всё равно удивительно часто торопились закончить раньше срока.
— Время вышло, — сказал Каэль.
Он не принял стойку. Не сжал кулаки. Не оскалился.
Просто позволил телу сдвинуться на долю миллиметра за пределы человеческой нормы.
Мир замедлился.
Дождевые капли повисли в воздухе мутными стеклянными бусинами. Сирена где-то далеко растянулась в низкий, сонный вой. Сердца четырёх нападавших стали звучать как барабаны под землёй.
Бум.
Пауза.
Бум.
Каэль сделал шаг.
Для человеческого глаза это не было движением. Он просто исчез из одного места и возник в другом — вплотную к главарю со шрамом. Вытесненная его телом вода взорвалась вокруг мелкой холодной пылью.
Улыбка ещё держалась на лице бандита. Мозг не успел понять, что добыча уже стоит перед ним.
Каэль поднял правую руку.
Бить в полную силу не требовалось. Полная сила оторвала бы голову, разбрызгала позвоночную жидкость по стене и превратила переулок в мясную небрежность.
Он не любил небрежность.
Челюсть. Чуть правее подбородка. Вектор вверх и назад. Три перелома. Сотрясение. Двенадцать часов отключки. Быстро, чисто, почти вежливо.
Мышцы под его кожей напряглись.
Это уже не было человеческой анатомией. Это была собранная в кулак кинетическая катастрофа.
Каэль ударил.
И промахнулся по реальности.
Там, где должно было быть лицо главаря, не оказалось ничего живого.
Кулак врезался во что-то гладкое, твёрдое, неорганическое.
Вместо хруста челюсти раздался громкий пластиковый щелчок.
Пружина.
Кнопка.
Огромная красная кнопка, вдавленная его костяшками почти до основания.
На мгновение дождь замолчал.
Не стих.
Именно замолчал, будто кто-то вырезал из мира звуковую дорожку.
Каэль успел подумать только одно:
«Неправильный переход».
Потом реальность завизжала.
БЗЗЗЗЗЗТ!
Звук ударил по черепу восьмибитным зуммером, выкрученным до садистского предела. Он не звучал в воздухе — он печатался прямо на нервах.
Переулок лопнул.
Каменные стены, мусорные баки, лужи, дождь, запах мокрого бетона — всё сорвало с мира, как дешёвую декорацию с каркаса.
Свет ударил по глазам.
Не солнце. Не лампы. Не огонь.
Кислотный студийный неон, слишком яркий, слишком сухой, слишком весёлый для любой нормальной формы ужаса.
Воздух стал горячим. Сухим. В нём пахло лаком для волос, жжёной проводкой, дешёвым дымом и пластиком, который слишком долго держали рядом с огнём.
Каэль замер.
Его рука всё ещё была вытянута вперёд.
Но теперь костяшки упирались не в человеческое лицо, а в гигантскую красную кнопку-грибок, вмонтированную в центр ярко-жёлтой тумбы. На передней панели тумбы мигал экран с цифрой:
0
Где-то над головой включилась музыка.
Бодрая. Синтетическая. Невыносимо счастливая.
Такая музыка могла играть только там, где кто-то очень давно перепутал веселье с пыткой.
Каэль медленно убрал руку с кнопки и выпрямился.
Переулка больше не было.
Он стоял в центре круглой студии.
Пол под ногами состоял из глянцевых квадратов кислотно-розового и ядовито-зелёного цвета. Сверху били прожекторы, выхватывая сцену с жестокой чистотой операционной. Вокруг тянулась тьма, но не настоящая — сценическая, управляемая, специально оставленная за границей света.
Слева стояли ещё три тумбы: синяя, зелёная, фиолетовая.
За ними — те самые бандиты.
Мокрые. Грязные. С ножами, арматурой, расширенными зрачками и тем выражением лица, которое появляется у людей, когда привычная физика внезапно подаёт заявление об увольнении.
Главарь всё ещё держал нож. Его рот был открыт. Шрам на щеке дёргался.
Парень на стимуляторах мелко трясся, переводя взгляд с потолка на свою тумбу.
Третий выронил арматуру.
Она ударилась о пол.
Но вместо железного лязга раздалось нелепое:
поинк.
Словно упала резиновая игрушка.
Каэль не пошевелился.
Лицо оставалось спокойным.
Но где-то в глубине сознания, за слоями древней усталости, поднялось тяжёлое скользкое чувство.
Он знал аномалии.
Он жил в замке, где коридоры иногда меняли мнение о собственной длине, портреты врали о прошлом, а лестницы могли вести в комнаты, которых вчера не существовало. Он видел временные петли, мясные рынки, архивы, забывавшие собственные страницы.
Но это было другим.
Не просто искажением пространства.
Не ловушкой.
Не галлюцинацией.
Это было похоже на мир, которому навязали жанр.
— Какого хера... — просипел главарь. Голос сорвался, стал тонким. — Где мы?! Что это за хуйня?!
Из темноты за сценой пришёл гул.
Сначала тихий.
Потом всё громче.
Не ветер. Не механизмы. Не кровь в трубах.
Голоса.
Тысячи голосов, слитых в одно липкое ожидание.
Каэль поднял взгляд.
Там, где должен был быть зрительный зал, не было людей.
Во тьме рядами светились сотни белых экранов. Мониторы. Прямоугольные лица без глаз. Они мерцали, колыхались и пульсировали, как кладбище, которому дали электричество.
Потом они взорвались звуком.
Аплодисменты.
Не живые. Записанные. Синхронные до тошноты. Рёв восторга, визг, свист, смех — всё сразу, всё слишком громко, всё без единой человеческой паузы.
Пол завибрировал.
Музыка ускорилась, перешла в истеричный джазовый ритм.
И с потолка, в облаке конфетти и искр, рухнул силуэт.
Он приземлился между Каэлем и бандитами с невозможной лёгкостью — так, будто его не касалась ни масса, ни совесть, ни биология.
Фигура выпрямилась.
Пайеточный фиолетовый пиджак. Нелепо широкие плечи. Белые перчатки. Тонкий металлический микрофон с длинным шнуром, который волочился по полу, как чёрная кишка.
Тело было почти человеческим.
Голова — нет.
Вместо неё на плечах стоял старый ламповый кинескоп.
Экран вспыхнул.
Сквозь рябь помех появилось мультяшное лицо, собранное из грубых красных и жёлтых пикселей. Улыбка растянулась от края до края, показывая квадратные зубы.
Существо поднесло микрофон к экрану.
В груди щёлкнул динамик.
— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДОРОГИЕ ЗРИТЕЛИ И РАСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ!
Мониторы взвыли от восторга.
— ВЫ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ! — продолжил Ведущий, делая пируэт по глянцевому полу. — И ЭТО ВАШЕ ЛЮБИМОЕ, ЕДИНСТВЕННОЕ, НЕПОВТОРИМОЕ ШОУ...
Над сценой вспыхнула огромная неоновая вывеска.
Буквы дрожали. С нижнего края стекала густая розовая жидкость, слишком вязкая для краски и слишком радостная для крови.
«СДОХНИ ИЛИ ОТВЕТЬ»
Пиксельная улыбка Ведущего стала шире.
Слишком широкой.
Каэль посмотрел на свою руку. На пальто всё ещё блестели капли дождя из Кито. Одна медленно скатилась с манжеты и упала на пластиковый пол.