4:44

— Что, — очень тихо произнесла Морра, — это за херня.

— Это недвижимость, — гордо ответил Бруно.

Это была ошибка.

Колоссальная.

Катастрофическая.

Морра медленно повернула голову к оборотню. Каэль заметил этот взгляд и машинально отодвинул бокал подальше. Не потому что переживал за Бруно. Просто ему нравился бокал.

— Оно стоит на столе, — произнесла Морра голосом человека, у которого прямо сейчас начинается инсульт. — На моём. Готическом. Столе.

— На общем столе, — поправил Гаш.

Морра проигнорировала его с тем величием, с которым аристократ игнорирует плесень. Она подошла ближе. Запах пластика ударил ей в лицо. Морра остановилась. Её глаз дёрнулся.

— Оно воняет так, словно бордель и фабрика детских игрушек умерли в одной канаве.

— У него ещё горка внутри есть, — радостно сообщил Бруно.

Морра медленно повернулась к Каэлю.

— Почему они ещё живы?

— Иногда я задаю себе тот же вопрос, — спокойно ответил Каэль.

Бруно, не чувствуя приближения собственной смерти, ткнул когтем в дверцу ещё раз. Домик снова ожил.

— МЫ ВЕСЁЛЫЕ ЗВЕРЯТА—

— Я СЕЙЧАС СОЖГУ ЭТОТ МИР, — рявкнула Морра.

Стёкла задрожали. Где-то в глубине замка тревожно загудели трубы. Грум, вероятно, уже начал паниковать, даже не понимая причины. Морра наклонилась к домику.

— Бруно, я клянусь всеми мёртвыми богами, если эта дрянь ещё раз издаст звук, я сделаю из твоего позвоночника декоративную вешалку.

Бруно прижал уши.

— Но он красивый.

Морра уставилась на него так, словно впервые в жизни увидела концепцию идиотизма в чистом виде.

— Красивый? Это выглядит так, будто единорог блеванул пластиком.

— Мне нравятся цвета, — упрямо сказал Бруно.

— Ты жрал цемент в детстве.

— Один раз.

— Ты СОЖРАЛ БЕТОННУЮ КОЛОННУ В ПРОШЛОМ МЕСЯЦЕ.

— Она первая начала.

Гаш задумчиво почесал металлическую челюсть.

— Если честно, колонна действительно вела себя вызывающе.

Каэль молча сделал глоток вина. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь уже умер. Морра вытянула руку. Её когти медленно удлинились, превращаясь в тонкие чёрные лезвия.

— Всё, — прошипела она. — Я уничтожаю это архитектурное преступление.

Часы в углу зала щёлкнули. Маятник замер. Стрелка встала на 4:44.

И мир моргнул.

Воздух стал твёрдым. Пламя свечей застыло неподвижными осколками. Капля слюны, падавшая с клыков Бруно, зависла в воздухе. Даже песенка домика оборвалась на половине ноты, превратившись в низкое вибрирующее гудение, от которого начинали ныть зубы.

Каэль почувствовал это сразу.

Сбой. Момент, когда Архивы Цитадели переписывали реальность, проверяя мир на ошибки. Обычно исправления были незаметны: исчезнувший человек, стёртая улица, другая дата войны, новое воспоминание. Но сейчас система наткнулась на Морру. И запаниковала.

Запрещённая концепция. Ноктэри. Древняя теневая аномалия, которую мироздание официально предпочитало не признавать. Реальность попыталась подобрать ближайший аналог. И нашла слово: «фея».

— Какого... — начала Морра.

Её голос сломался. Вместо привычного ядовитого шипения прозвучало:

— Динь-динь?

В зале повисла тишина. Гаш медленно моргнул.

— О нет, — тихо произнёс он с интонацией человека, который только что понял, что наблюдает историческое событие.

Платье Морры начало меняться. Чёрное кружево светлело, сжималось и покрывалось блёстками с такой скоростью, словно сам сатана проиграл судебный процесс компании по производству детских игрушек. Через секунду на Морре было салатовое платьице. Пушистое. С блёстками. С маленькими полупрозрачными рукавами.

Морра посмотрела вниз. Замерла. Потом очень медленно подняла взгляд на Каэля. На её лице была та особая форма ужаса, которая возникает, когда личность человека только что публично убили лопатой.

— Динь-дили-динь?! — в панике прозвенела она.

Бруно открыл пасть.

— Она стала маленькой.

— Бруно, — тихо сказал Каэль, не отрывая взгляда от Морры. — Не говори сейчас вообще ничего.

— Но она реально стала маленькой. Это же очевидное наблюдение.

Морра начала уменьшаться. Её рост стремительно таял. Метр пятьдесят. Метр. Пятьдесят сантиметров. Двадцать. Из её спины с влажным хрустом вырвались прозрачные стрекозиные крылья. По залу посыпалась розовая пыльца.

Гаш вытянул шею вперёд.

— Она теперь помещается в кружку.

Морра зависла в воздухе размером с человеческую ладонь. Крошечная. Сияющая. В салатовом платье. Абсолютно инфернально бешеная. Она открыла рот, явно собираясь выдать многоэтажную угрозу расчленения.

— ДИНЬ-ДИНЬ-ПИУ! — вылетело вместо этого.

В воздухе появилось облачко блёсток в форме сердечка.

Наступила пауза. Очень тяжёлая. Каэль смотрел на Морру. Морра смотрела на Каэля. Бруно смотрел на сердечко.

— Это, — осторожно сказал Гаш, — возможно, худшее, что происходило в этом замке за последние лет сто.

— Сто тридцать два, — автоматически поправил Каэль.

— А что было тогда?

— Бруно нашёл аккордеон.

* * *

В следующую секунду розовый домик отреагировал. Сначала внутри что-то тихо щёлкнуло, а потом маленькие пластиковые дверцы распахнулись настежь. За ними больше не было игрушечной гостиной. Там клубилась плотная неоново-розовая воронка, похожая на чёрную дыру, если бы ту проектировали люди с тяжёлой зависимостью от детских телеканалов.

Воздух в столовой с оглушительным свистом рванул внутрь домика. Со стола улетели вилки, свечи погасли, а Бруно едва не снесло в стену.

— ОЙ БЛЯ—

Его договорить втянуло обратно ветром. Гаш вцепился когтями в край стола.

— Я знал, что унитаз не может быть бесплатным!

Морра, всё ещё осыпающая зал блёстками ярости, попыталась взлететь. Её стрекозиные крылья заработали с отчаянным жужжанием сломанного вертолёта.

— ДИНЬ-ДИНЬ-ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! — прозвенела она.

Её потащило к домику. Морра вцепилась крошечными руками в скатерть. Ткань натянулась. Затрещала. На лице Морры читалась такая концентрированная ненависть ко всему сущему, что даже у Каэля дрогнул уголок глаза.

— Помочь? — осторожно спросил Бруно.

Морра повернула к нему голову.

— ДИНЬ.

Это прозвучало как смертный приговор.

— Понял, не мешаю.

Сила вакуума удвоилась. Скатерть с треском поехала по столу, увлекая посуду внутрь домика. Хрустальный бокал Каэля опасно качнулся. Каэль молниеносно поймал его рукой.

Приоритеты.

Морру оторвало от ткани.

— ДИИИИИНЬ—

Она пролетела мимо морды Бруно, осыпав его блёстками. Бруно чихнул. Теперь блестел ещё и он. Морра ударилась о пластиковый порог и на секунду зависла в воздухе, сохраняя при этом выражение лица человека, который собирается устроить геноцид.

А потом:

ВЖУХ.

Её засосало внутрь.

Дверцы домика захлопнулись. Вакуум исчез, свечи снова загорелись. Зависшая слюна Бруно наконец шлёпнулась на ковёр. Песенка внутри домика как ни в чём не бывало доиграла последние ноты.

— МЫ ВЕСЁЛЫЕ ЗВЕРЯТА—

Щёлк.

Тишина.

Абсолютная.

Мёртвая.

Бруно медленно моргнул. Потом посмотрел на домик. Потом на Каэля.

— Ну… — осторожно начал он. — Технически она теперь владелица недвижимости.

Каэль молчал. Гаш подошёл ближе к столику и задумчиво понюхал пластик.

— Как думаешь, — произнёс он, — она нас убьёт сразу или сначала психологически?

Каэль очень медленно положил нож на тарелку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Он взял бокал, сделал спокойный глоток вина и посмотрел на домик. Домик тихо поскрипывал, словно переваривал добычу.

— Бруно, — наконец произнёс Каэль абсолютно ровным голосом. — Позови Грума.

— Уже бегу.

— И захвати огнетушитель.

— Думаешь, поможет?

— Нет. Но мне станет легче.

Гаш продолжал смотреть на домик.

— А если внутри есть ещё один домик?

Повисла пауза. Каэль медленно повернул голову.

— Гаш.

— Да?

— Ещё одна такая мысль, и я лично проломлю тебе череп стулом.

— Справедливо.

В этот момент внутри домика раздался едва слышный звук:

ПИУ.

Бруно нервно сглотнул. Потом ещё один:

ПИУ.

Потом:

ПИУ-ПИУ-ПИУ-ПИУ.

Гаш наклонился к пластиковому окну.

— О.

— Что? — спросил Каэль.

Гаш помолчал.

— Кажется, она избивает кого-то плюшевого.

* * *

Дверь обеденного зала распахнулась так резко, будто замок сам выплюнул очередную проблему. Внутрь влетел Грум — в грязном брезентовом фартуке, со сварочной маской, задранной на лоб, с газовым резаком в руке и с выражением человека, которого уже достала реальность как явление.

— Я был занят! — раздражённо рявкнул он прямо с порога. — Если вы опять случайно вскрыли межпространственную язву, я клянусь, в этот раз я просто уйду в лес и буду жить в болоте!

Он замолчал. Посмотрел на стол, на розовый домик, на блёстки на морде Бруно, на мрачного Каэля и потом снова на домик.

— О нет, — очень тихо произнёс Грум.

Из домика донеслось очередное:

ПИУ.

Потом ещё одно.

ПИУ. ПИУ. ПИУ.

Грум побледнел.

— Это звуки насилия, — уверенно сказал Бруно.

— Нет, — прошептал Грум. — Это звуки физики, которая сдалась.

Он подскочил к столу и буквально впечатался лицом в пластиковое окно.

— Это полистирол?! — заорал он. — ВЫ ЗАСУНУЛИ ПРОСТРАНСТВЕННУЮ АНОМАЛИЮ В ДЕШЁВЫЙ ДЕТСКИЙ ПОЛИМЕР?!

— Мы не засовывали, — поправил Гаш. — Её само засосало.

— ЭТО ХУЖЕ!

Грум схватился за голову.

— Вы вообще понимаете, сколько энергии нужно, чтобы удерживать свёрнутое пространство внутри игрушечного домика?! Эта штука должна была взорваться ещё на этапе сборки!

— Но дверцы хорошие, — заметил Бруно.

— Я сейчас тебе дверцы к позвоночнику приварю!

Из домика снова донеслось:

ПИУ!

Потом:

ХРЯСЬ.

Все замолчали. Грум медленно повернулся к окну.

— Что там происходит? — спросил Каэль.

Гаш заглянул внутрь. Его металлическая челюсть задумчиво скрипнула.

— Ну… она душит плюшевого кролика.

Пауза.

— Насмерть? — уточнил Бруно.

— Концептуально.

Каэль поднялся со стула и медленно подошёл к домику. Сквозь мутное пластиковое окно внутри действительно виднелась крошечная гостиная с нарисованными единорогами на стенах. А посреди комнаты находилась Морра. Размером сантиметров пятнадцать, в салатовом платье и с абсолютно безумным выражением лица. Она сидела верхом на плюшевом кролике и пыталась его задушить. Кролик продолжал улыбаться.

— ПИУ! — раздавалось каждый раз, когда Морра вбивала его головой в пол.

— Она там адаптировалась быстрее, чем вы все к нормальной гигиене, — спокойно заметил Каэль.

— Она строит систему, — с уважением сказал Гаш.

Морра внутри домика внезапно вскочила на ноги и пнула второго плюшевого зверя. Тот улетел в картонный шкаф. ПИУ. Потом она развернулась к остальным игрушкам. Даже сквозь пластик было видно, как от неё буквально исходит аура маленького тоталитарного государства. Плюшевые звери в углу комнаты прижались друг к другу.

— Господи, — пробормотал Грум. — Она их терроризирует.

— Она лидер, — поправил Бруно.

— Она пятнадцать сантиметров ростом!

— Великие люди бывают разными.

— ОНА ФЕЯ В БЛЁСТКАХ!

Из домика донеслось яростное:

— ДИНЬ-ДИНЬ-ПИУ-СУКИ!

Грум отшатнулся от окна.

— Ладно. Хорошо. Спокойно. Мы сейчас вскроем домик и…

— Нет, — резко сказал Каэль.

— Почему нет?!

— Ты видел, как сделан этот пластик?

Грум посмотрел на домик, потом снова на Каэля, и вдруг весь его инженерный ужас стал абсолютно искренним.

— О боже… — прошептал он. — Тут даже несущих конструкций нет.

— Именно.

— Он держится на клее и детской лжи.

— Именно.

Грум медленно начал дышать в бумажный пакет, которого у него не было.

— Если я нарушу геометрию корпуса… пространство внутри может схлопнуться.

— Насколько плохо? — спросил Гаш.

Грум посмотрел на него взглядом человека, уставшего объяснять очевидное идиотам.

— Ты когда-нибудь видел, как четыре измерения выворачиваются через пластиковый унитаз?

— Нет.

— Я тоже! И ХОЧУ, ЧТОБЫ ТАК ОСТАЛОСЬ!

Внутри домика Морра тем временем уже построила плюшевых зверей в шеренгу. Она ходила перед ними с крошечной пластиковой палкой. Один из зайцев дрожал.

— Она организовала армию, — восхищённо сказал Бруно.

— Нет, — мрачно ответил Каэль. — Пока ещё только бюрократию.

Внутри домика Морра внезапно ударила зайца палкой.

ПИУ.

Заяц заплакал блёстками.

— Это худшее, что я видел за последние годы, — пробормотал Грум.

— А помнишь аккордеон? — спросил Гаш.

Грум побледнел.

— Не напоминай мне про аккордеон.

* * *

Внутри домика Морра тем временем окончательно перешла от «панической жертвы обстоятельств» к стадии «военный диктатор в процессе становления». Она сорвала со стены розовую занавеску с единорогами — теперь это был плащ. Где-то раздобыла пластиковую тиару, ставшую короной. А крошечную палку, которой она избивала плюшевых зверей, судя по выражению её лица, мысленно уже переименовала в «Жезл Абсолютной Власти».

— Это развивается слишком быстро, — тихо сказал Грум.

Каэль продолжал наблюдать за происходящим с абсолютно непроницаемым лицом. Внутри домика Морра ходила перед строем плюшевых зверей так, словно собиралась через пятнадцать минут захватывать Польшу.

— ДИНЬ-ДИНЬ! — рявкнула она.

Звери вздрогнули. Один заяц не успел выпрямиться. Морра ударила его палкой.

ПИУ.

— Она установила дисциплину, — уважительно заметил Гаш.

— Она установила психоз, — ответил Грум.

— Разница условна.

Морра тем временем подтащила к центру комнаты игрушечный столик, запрыгнула на него и начала что-то орать. Судя по жестикуляции — речь была пламенной. Судя по лицам плюшевых зверей — они уже жалели, что родились синтепоном.

— Она их радикализирует, — прошептал Грум.

— Она мотивирует коллектив, — не согласился Бруно.

— Бруно, она только что ударила медведя табуреткой.

— Великие лидеры сложны.

Внутри домика Морра внезапно указала палкой куда-то за окно. Все плюшевые звери синхронно повернулись и посмотрели наружу. Прямо на Каэля.

Повисла пауза. Морра медленно подняла крошечную руку. И показала ему средний палец.

Очень маленький.

Очень блестящий.

Но невероятно злой.

Гаш не выдержал.

— ХА!

Каэль молча отпил вина.

— Она держится достойно, — спокойно произнёс он.

— Она там строит Северную Корею, — ответил Грум.

— У каждой женщины должно быть хобби.

Из домика донеслось:

— ДИНЬ-ПИУ-ДИНЬ!

Потом:

ПИУ.

Потом испуганный писк плюшевого зайца.

Грум резко отшатнулся от окна.

— Нет-нет-нет, мне это не нравится. Энергетический фон растёт.

Он вытащил из кармана странный механический прибор, напоминающий смесь компаса, счётчика Гейгера и нервного срыва. Стрелка прибора бешено крутилась. Прибор задымился, а потом тихо взорвался у него в руках.

Грум несколько секунд смотрел на обугленный металл.

— Отлично, — мрачно сказал он. — Пространство внутри игрушки уже начало жрать законы физики.

— Насколько это плохо? — спросил Бруно.

— Помнишь библиотеку?

Бруно задумался.

— Которая исчезла?

— Нет. Которая начала петь.

Бруно побледнел.

— О.

— Вот именно «о».

В этот момент домик тихо задрожал. По его пластиковым стенкам пробежала волна розового света. Изнутри донёсся хор плюшевых голосов:

— МЫ ЛЮБИМ ГОСПОЖУ ФЕЮ—

Потом:

ПИУ.

— Видимо, недостаточно искренне, — заметил Гаш.

Домик задрожал сильнее. Свечи в зале начали мигать, а тень от бокала Каэля вдруг стала нежно-сиреневой. Все замолчали. Каэль первым поднял взгляд.

— Грум.

— Я вижу.

Стены замка тихо загудели. Низко. Недовольно. Так звучит организм, обнаруживший внутри себя опухоль. Паркет под ногами дрогнул, а где-то далеко в глубине замка тяжело заскрежетали древние механизмы.

А потом в дальнем конце зала кирпичная кладка начала раздвигаться. Медленно. С влажным скрежетом. Из стены показался огромный металлический пресс, покрытый засохшей кровью. Бруно уставился на него.

— Ой.

С потолка над столом с грохотом откинулась деревянная панель. Оттуда начала опускаться массивная плита с длинными ржавыми шипами. Грум побледнел ещё сильнее.

— Замок запускает иммунный ответ.

— Он хочет раздавить домик? — спросил Гаш.

— Он хочет раздавить ВСЁ!

Плита медленно опускалась вниз, шипы блестели в свете свечей. Домик продолжал тихо сиять розовым, а изнутри донеслось:

— ДИНЬ-ДИНЬ, ВПЕРЁД, МОИ ПОДДАННЫЕ!

— Она уже успела создать культ личности, — обречённо прошептал Грум.

Каэль поставил бокал на стол. Очень аккуратно.

— Сколько у нас времени?

Грум посмотрел на дрожащий домик. На шипованную плиту. На сиреневые тени. И сглотнул.

— Если пространственная матрица закрепится… её начнёт переписывать сам карманный мир.

— Говори нормально.

— Через десять минут она искренне захочет печь радужные кексы и дружить с солнцем.

Повисла пауза. Даже Бруно выглядел потрясённым.

— Это хуже смерти, — тихо сказал Гаш.

— Да, — согласился Каэль. — Значительно.

* * *

Грум начал лихорадочно рыться в карманах фартука. Оттуда на стол посыпались ржавые болты, отвёртка, чей-то палец, маленький огнемёт, половина механической крысы и бутерброд, который выглядел как биологическое оружие.

— Где оно… где оно… А, вот!

Он вытащил металлический цилиндр с надписью: «В СЛУЧАЕ МЕЖПРОСТРАНСТВЕННОЙ КАТАСТРОФЫ НЕ ТРОГАТЬ». Бруно ткнул когтем в надпись.

— А почему тогда оно у тебя в кармане?

— Потому что КТО-ТО постоянно устраивает межпространственные катастрофы!

Из домика донеслось:

— ДИНЬ-ДИНЬ, СЛАВА ИМПЕРИИ!

Потом:

ПИУ.

Потом приглушённый плач.

Грум нервно вздрогнул.

— Она уже начала экспансию.

— Она избивает плюшевых зверей, — уточнил Гаш.

— Любая империя с чего-то начинает!

Шипованная плита над столом опустилась ещё ниже, теперь её отделяло от домика меньше метра. Металлический пресс в стене с лязгом раскрылся, словно огромная челюсть. Замок явно решил, что проще уничтожить половину столовой, чем терпеть происходящее. Если честно, Каэль был с ним согласен.

— План? — спросил он.

Грум посмотрел на цилиндр. Потом на домик. Потом снова на цилиндр. В его глазах читалась глубокая инженерная депрессия.

— Теоретически… мы можем принудительно схлопнуть карманную реальность.

— Теоретически? — переспросил Гаш.

— Да.

— А практически?

Грум помолчал.

— Практически нас может размазать по нескольким измерениям одновременно.

Бруно нахмурился.

— Это больно?

— Бруно, тебя будут собирать с потолка ложкой в четырёх параллельных вселенных.

— А. Тогда неприятно.

Внутри домика тем временем Морра уже стояла на игрушечном балконе. На ней теперь был плащ из шторы, а за её спиной маршировали плюшевые звери с зубочистками вместо копий. Один нёс пуговицу как щит.

— Она создала армию, — потрясённо прошептал Гаш.

— Она создала Вермахт Build-A-Bear, — мрачно уточнил Грум.

Морра указала палкой вперёд.

— ДИНЬ-ДИНЬ, ЗАВОЕВАТЬ КУХНЮ!

Плюшевые звери восторженно запищали.

Каэль медленно потёр переносицу.

— Я прожил восемьсот лет, — спокойно произнёс он. — Я видел падение империй. Видел чуму. Видел, как архиепископ однажды пытался жениться на шторме.

Пауза.

— Но это — самая унизительная катастрофа в моей жизни.

В этот момент один из плюшевых зайцев внутри домика попытался сбежать. Морра заметила. Наступила тишина. Очень короткая.

— ДИНЬ.

Заяц замер. Остальные игрушки медленно отступили в стороны. Бруно сглотнул.

— Ой, ему сейчас конец.

Морра подошла к зайцу и положила руку ему на плечо. Даже через пластиковое окно было видно, как бедный синтепоновый ублюдок дрожит от ужаса. Потом Морра медленно указала на крошечную розовую печь в углу кухни.

— Динь, — ласково сказала она.

Гаш выпрямился.

— Она заставляет его печь.

— Монстр, — прошептал Грум.

Заяц начал плакать блёстками. Морра ударила его палкой.

ПИУ.

— Господи, — выдохнул Бруно. — Она реально создала тоталитарное государство за пять минут.

— У эффективных людей плотный график, — заметил Гаш.

Шипованная плита опустилась ещё ниже. Теперь шипы почти касались крыши домика. Розовый пластик начал плавиться, изнутри ударил поток блёсток. Домик задрожал так сильно, что стол заскрипел. Грум резко побледнел.

— Всё. Всё-всё-всё. Поздно. Пространство закрепилось.

— Переведи.

— Домик начал считать себя настоящим миром.

Повисла пауза. Даже Каэль медленно поставил бокал.

— Это проблема?

Грум уставился на него.

— Каэль… если карманная реальность получает стабильность, она начинает расширяться.

Словно подтверждая его слова, розовая трещина медленно поползла по воздуху над столом. Из неё высыпались блёстки, а потом высунулась крошечная радуга. Бруно отшатнулся.

— Фу.

Трещина начала расти. Через секунду половина потолка столовой уже выглядела так, словно детский телеканал переживал демоническое вторжение. По каменным стенам поползли розовые цветы. Из ниоткуда заиграла жизнерадостная музыка. Где-то вдалеке закричал Грум номер два. У замка, к сожалению, было несколько Грумов.

— Оно распространяется, — обречённо сказал инженер.

Из домика раздался торжествующий вопль Морры:

— ДИНЬ-ДИНЬ, МЫ НЕСЁМ ЦИВИЛИЗАЦИЮ!

— Она колонизирует реальность, — прошептал Гаш с восхищением.

— Она колонизирует мои НЕРВЫ! — рявкнул Грум.

Каэль посмотрел на домик. Потом на расширяющуюся розовую трещину. Потом снова на домик. И впервые за весь вечер в его голосе прозвучала усталость человека, которого вселенная целенаправленно травит.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Мы идём внутрь.

Все замолчали. Бруно моргнул.

— В домик?

— Да.

— В розовый домик?

— Да, Бруно. В розовый домик.

Гаш осторожно поднял лапу.

— Чисто теоретически… нас там тоже могут превратить в фей?

Грум медленно посмотрел на него.

— Это лучший сценарий из доступных.

Повисла очень тяжёлая пауза. Потом внутри домика раздалось:

— ДИНЬ-ДИНЬ! ПОДГОТОВИТЬ КЕКСОВУЮ АРТИЛЛЕРИЮ!

Каэль закрыл глаза.

— Конец света наступил удивительно унизительно.

* * *

Грум поставил металлический цилиндр на стол с осторожностью сапёра, которому очень хочется сменить профессию. Цилиндр был размером с термос, а сбоку красовалась ещё одна надпись: «НЕ ВСТРЯХИВАТЬ». Бруно немедленно его потряс. Внутри что-то зловеще забулькало.

Грум побелел так быстро, словно из него одним движением выкачали всю кровь.

— БРУНО!

— Я проверял.

— ЧТО ПРОВЕРЯЛ?!

— Ну… насколько оно «не встряхивать».

Грум несколько секунд молча смотрел в потолок с той глубокой усталостью человека, который однажды мечтал строить мосты.

— Иногда, — тихо произнёс он, — я думаю, что настоящий монстр здесь не Каэль.

— Спасибо, — спокойно сказал Каэль.

— Я не про тебя.

Розовая трещина над столом выросла ещё сильнее. Теперь из неё периодически вылетали блёстки, маленькие сердечки и миниатюрные радуги, которые медленно кружились в воздухе как радиоактивная пыльца. Одна радуга приземлилась Бруно на нос. Он чихнул. Из пасти вылетело облако блёсток.

Повисла пауза.

— О нет, — тихо сказал Грум.

Бруно моргнул. Потом ещё раз.

— Почему у меня лапы сверкают?

— Потому что реальность уже начала тебя заражать.