4:44

— Это опасно?

— Ты буквально спрашиваешь меня об этом, блестя как проститутка на детском утреннике.

Гаш наклонился ближе к Бруно.

— Слушай… а ты вкусно пахнешь.

Все резко повернулись к нему. Гаш смущённо почесал шею.

— Что? Я просто сказал.

Бруно понюхал собственную лапу. И замер.

— О господи.

— Что? — спросил Каэль.

— Она пахнет клубникой…

Тишина. Тяжёлая. Гробовая.

— Всё, — мрачно произнёс Грум. — Мы теряем его.

— Я НЕ ТЕРЯЮСЬ!

Бруно снова понюхал лапу.

— Хотя… довольно приятный запах.

Грум начал быстро раскладывать на столе инструменты: медные катушки, стеклянные ампулы, провод, кусок человеческого позвоночника и почему-то маленькую ложку. Каэль посмотрел на ложку.

— Это зачем?

— Я не знаю. Но каждый раз, когда происходит катастрофа, она каким-то образом оказывается рядом.

— Возможно, ложка проклята, — предположил Гаш.

— Возможно, проклята сама наша жизнь!

Внутри домика Морра тем временем уже стояла на игрушечной кухне перед огромной картой, нарисованной мелками. На карте было написано: «ПЛАН ЗАВОЕВАНИЯ». А под этим: 1. КУХНЯ, 2. ГОСТИНАЯ, 3. ВЕСЬ МИР, 4. УБИТЬ БРУНО.

— О, — сказал Бруно. — Она всё ещё злится.

— Меня поражает, что тебя удивил именно четвёртый пункт, — ответил Каэль.

Морра внутри домика резко развернулась, посмотрела прямо наружу и начала яростно тыкать палкой в сторону Каэля.

— ДИНЬ-ДИНЬ-ПИУ-ДОСТАНЬ МЕНЯ ОТСЮДА!

— Кажется, переводчик начинает работать, — задумчиво сказал Гаш.

— Нет, — ответил Грум. — Мы просто достаточно долго слушаем это дерьмо.

В этот момент шипованная плита наконец коснулась крыши домика. Раздался скрежет. Замок попытался раздавить аномалию. Домик ответил мгновенно: розовый свет ударил вверх, шипы за секунду покрылись блёстками, а потом на них появились маленькие улыбающиеся наклейки с солнышками. Все уставились на это.

— Замок сейчас заплачет, — тихо сказал Гаш.

Из глубины стен донёсся низкий, почти оскорблённый гул, словно древняя живая крепость только что пережила личное унижение. Плита медленно начала отъезжать обратно. Не потому что победила. А потому что ей стало противно.

— Невероятно, — прошептал Грум. — Карманная реальность ассимилирует защитные механизмы.

Бруно смотрел на улыбающийся шип.

— Он стал добрее.

— Он стал РОЗОВЕЕ!

Внезапно в дальнем углу столовой раздалось:

ПИУ.

Все обернулись. Один из доспехов, стоявших у стены последние лет триста, теперь был покрыт блёстками. На шлеме появилась улыбка.

Гаш медленно попятился.

— Каэль.

— Да.

— Замок начинает феминизироваться.

— Это не феминизм, — мёртвым голосом сказал Грум. — Это гораздо хуже. Это брендирование.

Грум медленно снял сварочную маску, потёр лицо руками и посмотрел на улыбающийся доспех. Потом на домик. Потом снова на доспех.

— Я учился пятнадцать лет, — тихо произнёс он. — Пятнадцать. Лет. Чтобы заниматься инженерией пространственных структур.

Он ткнул пальцем в улыбающийся шлем.

— А сейчас я стою посреди готического замка и наблюдаю, как доспехи становятся эмоционально доступными.

— Возможно, это их личностный рост, — предположил Гаш.

— Я тебя ударю.

В этот момент один из старинных портретов на стене внезапно ожил. Изображённый на нём мрачный герцог с отрубленной головой медленно моргнул, посмотрел по сторонам, а потом широко — слишком широко — улыбнулся.

— УБИВАЙ С УЛЫБКОЙ! — радостно проорал он.

Бруно вздрогнул.

— Ой, мне не нравится новый стиль замка.

— Мне тоже, — признался Каэль. — Раньше здесь хотя бы была профессиональная депрессия.

Розовая трещина над столом продолжала расползаться по потолку. Из неё уже свисали маленькие пластиковые облака, одно из которых начало тихо моросить блёстками. Грум поднял взгляд вверх и застыл.

— Нет.

— Что ещё? — устало спросил Каэль.

Грум медленно указал дрожащим пальцем на люстру. Все посмотрели. Огромная готическая люстра из чёрного железа и костей начала меняться. Свечи становились короче, кости — белее и округлее, а в центре конструкции медленно появилась розовая сердечкообразная подвеска.

— О нет, — выдохнул Гаш.

— Она добралась до декора.

— Если эта штука тронет мою мастерскую, — прошептал Грум, — я лично взорву планету.

Из домика внезапно донёсся оглушительный крик Морры:

— ДИНЬ-ДИНЬ! ПОДГОТОВИТЬ МАШИНУ РАДОСТИ!

Повисла пауза.

— Мне не нравится словосочетание «машина радости», — признался Бруно.

— Нормальному существу и не должно, — ответил Каэль.

Внутри домика началось движение. Плюшевые звери в панике бегали по комнатам, таща кубики, ленточки, игрушечную посуду и почему-то маленькую бетономешалку.

Гаш прищурился.

— Она строит инфраструктуру.

— Она строит концлагерь для здравого смысла! — рявкнул Грум.

В этот момент из домика выехало нечто маленькое, розовое, на колёсиках и с трубой сверху. Все молча уставились.

— Это танк? — осторожно спросил Бруно.

Грум посмотрел внимательнее. Потом закрыл глаза.

— Это кексомёт.

— Что?

— Она построила артиллерию, стреляющую кексами.

Словно подтверждая его слова, из крошечной пушки с хлопком вылетел маленький розовый кекс. Он пролетел через трещину в воздухе и шлёпнулся Каэлю прямо в лицо.

Тишина.

Абсолютная.

Крем медленно сползал по его щеке. На кексе была улыбающаяся клубничка. Бруно начал задыхаться, Гаш отвернулся к стене и затрясся, Грум закрыл рот рукой. Каэль очень медленно снял кекс с лица, посмотрел на него, потом на домик. Из окна игрушечной башни выглядывала Морра — маленькая, яростная, с крошечной подзорной трубой.

— ДИНЬ-ДИНЬ, УБЛЮДОК! — донеслось изнутри.

Гаш не выдержал первым. Он согнулся пополам, из его пасти вырвался хриплый, абсолютно чудовищный ржач.

— ОНА… ХА… ОНА ОБСТРЕЛИВАЕТ ТЕБЯ ВЫПЕЧКОЙ…

Бруно рухнул на колени. Его трясло.

— КЕКСОВАЯ АРТИЛЛЕРИЯ…

Даже у Грума началась истерика.

Только Каэль продолжал стоять неподвижно. С кексом в руке. С кремом на лице. И с тем выражением абсолютной внутренней тьмы, которое бывает у древнего бессмертного существа за секунду до массового убийства. Он медленно вытер щёку салфеткой.

— Грум.

— Д-да?

— Как попасть внутрь?

Все моментально перестали смеяться. Грум сглотнул.

— Нужно синхронизировать размеры пространства.

— Переведи.

— Нам придётся уменьшиться.

Бруно резко выпрямился.

— О нет.

— О да.

— Я не хочу быть маленьким!

— Бруно, тебя сейчас уже побеждает пятнадцатисантиметровая фея с кексомётом.

Пауза.

— Это нечестно, — тихо сказал Бруно.

Грум уже возился с цилиндром. Он открутил боковую крышку, и изнутри выдвинулась сложная конструкция из медных колец, стеклянных трубок, крошечных поршней и детали, подозрительно напоминающей кофеварку.

— Почему это выглядит как самогонный аппарат? — спросил Каэль.

— Потому что гениальность и алкоголизм часто идут рядом.

— Это не ответ.

— Это буквально техническая документация.

Из домика снова выстрелил кекс. На этот раз в Гаша.

ШМЯК.

Крем размазался по его металлической пластине. Повисла пауза. Гаш медленно слизнул крем языком. И замер.

— О нет, — прошептал он.

— Что? — спросил Бруно.

Гаш посмотрел на кекс, потом на домик, потом снова на кекс.

— Он вкусный.

В столовой стало тихо. Даже замок, кажется, перестал скрипеть от ужаса. Грум медленно поднял голову.

— Насколько вкусный?

— Очень.

— Насколько «очень»?

Гаш задумался.

— Я бы убил за рецепт.

— ВСЁ! — заорал Грум. — Пространственная инфекция уже проникла в пищевую цепочку!

Внутри домика Морра услышала это. Даже снаружи было видно, как она расправила плечи, как человек, внезапно осознавший своё превосходство.

— ДИНЬ-ДИНЬ, МЫ ПОБЕЖДАЕМ!

Плюшевые звери радостно запищали.

Кексомёт выстрелил снова. На этот раз сразу тремя кексами. Бруно пригнулся. Один попал в стену, второй — в портрет герцога, а третий угодил прямо в металлический пресс. И произошло страшное. Пресс издал счастливый механический гул.

Все замолчали. Пресс начал покрываться розовой краской, а на боковой панели появилась надпись: «ОБНИМАШКИ».

— Нет, — прошептал Грум. — Нет-нет-нет-нет…

Металлическая конструкция издала радостный ПИНЬ. И вместо того чтобы раздавить стол, пресс медленно раскрылся, словно хотел кого-то обнять. Бруно отшатнулся.

— Мне страшно.

— МНЕ ТОЖЕ! — рявкнул Грум. — ЭТО ПРЕСС ДЛЯ ПЕРЕМАЛЫВАНИЯ КОСТЕЙ!

Из домика донёсся злорадный смех Морры:

— ДИНЬ-ДИНЬ-ХАХАХА!

Каэль молча смотрел на происходящее. Потом перевёл взгляд на Грума.

— Сколько времени?

Грум посмотрел на прибор. Тот дымился, стрелка вращалась как бешеная, а потом прибор начал играть весёлую мелодию. Грум с ненавистью швырнул его в стену.

— Минут пять до полной ассимиляции замка!

— Что произойдёт потом?

— Всё станет… таким.

Он обвёл рукой комнату. Улыбающийся пресс радостно ПИНЬкнул. С потолка посыпались блёстки. Портрет герцога показал всем большой палец.

Каэль помолчал.

— Ясно.

Он медленно снял перчатки. Это движение заметили все. Даже Бруно.

— Ой, — тихо сказал оборотень.

Потому что все в замке знали: если Каэль снимает перчатки — кто-то очень скоро перестанет существовать. Из-под чёрной ткани показались его руки — бледные, испещрённые тонкими тёмными линиями, похожими на трещины в фарфоре. Воздух в столовой сразу стал тяжелее, свечи начали чадить чёрным дымом, и даже розовая музыка на секунду сбилась.

Из домика выглянула Морра, увидела руки Каэля и замерла.

— Динь?.. — уже не так уверенно прозвучало изнутри.

Каэль подошёл к домику. Медленно. Спокойно. Как человек, который собирается решить проблему самым нездоровым способом из возможных.

— Каэль, — осторожно сказал Грум. — Не надо ломать пространственную структуру голыми руками.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз у нас появилась Австралия!

— Это был несчастный случай.

— ТАМ ДО СИХ ПОР ПАУКИ РАЗМЕРОМ С СОБАКУ!

Каэль проигнорировал его. Он наклонился к пластиковому окну. Морра зависла внутри комнаты посреди своих плюшевых солдат — маленькая, блестящая, в салатовом платье, с крошечной короной и с абсолютно демоническим взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Морра медленно подняла кексомёт.

— Динь, — тихо предупредила она.

Каэль даже не моргнул.

— Морра.

— Динь.

— Ты закончила?

Морра прищурилась, потом ткнула палкой в плюшевых зверей. Они синхронно навели зубочистки на Каэля.

— …Динь.

Гаш нервно кашлянул.

— По-моему, это объявление войны.

— По-моему, — спокойно ответил Каэль, — она забыла, кто именно научил её быть чудовищем.

Повисла очень нехорошая пауза. Даже Морра слегка напряглась. А потом Каэль положил ладонь на крышу домика. И пластик начал трещать.

* * *

Тонкие чёрные трещины на руках Каэля медленно засветились тусклым багровым светом. Домик заскрипел — сначала тихо, потом громче, а затем так, будто внутри пластмассового корпуса кто-то пытался ломом вскрыть саму реальность. Розовые стены начали деформироваться, крыша прогнулась, и из окон ударили потоки блёсток.

— ДИНЬ-ДИНЬ-НЕТ! — взвизгнула Морра.

Плюшевые звери в панике заметались по комнате. Кексомёт начал беспорядочно стрелять, и розовые кексы разлетались по столовой, как артиллерийский обстрел для людей с тяжёлой психологической травмой. Один врезался в люстру, заставив её радостно зазвенеть. Второй попал в улыбающийся пресс, и тот возбуждённо ПИНЬкнул. Третий шлёпнулся прямо Груму в лицо. Грум даже не стал его снимать.

— Каэль! — проорал он сквозь крем. — Если ты продавишь контур слишком резко, пространство внутри может вывернуться наружу!

— Хорошо.

— В смысле «хорошо»?!

— Тогда проблема выйдет ко мне сама.

— ЭТО НЕ ТАК РАБОТАЕТ!

Пластик затрещал ещё сильнее. На стенах домика начали появляться чёрные прожилки, словно сама тьма пыталась задушить розовый кошмар изнутри. Морра зависла в воздухе перед Каэлем — крошечная, яростная, с растрёпанными стрекозиными крыльями.

— ДИНЬ-ДИНЬ, ПРЕКРАТИ!

Каэль слегка наклонил голову.

— О, голос почти вернулся.

— ДИНЬ… сука.

— Уже лучше.

Гаш нервно переводил взгляд с Каэля на домик.

— По-моему, они сейчас либо помирятся, либо уничтожат причинно-следственные связи.

— Ставлю на второе, — мрачно сказал Грум.

Внутри домика тем временем началась гражданская война. Плюшевые звери, видимо, почувствовав ослабление режима, внезапно восстали. Один медведь ударил другого кубиком, заяц опрокинул кексомёт, а игрушечная бетономешалка перевернулась и начала крутиться по комнате как обезумевшая стиральная машина.

— О, — сказал Бруно. — Революция.

— Нет, — ответил Гаш. — Это обычный вторник в маленькой диктатуре.

Морра обернулась, увидела хаос, и у неё дёрнулся глаз.

— ДИНЬ.

Все плюшевые звери мгновенно замерли. Даже бетономешалка будто испугалась. Морра медленно подняла палку и указала на медведя.

— Динь.

Медведь начал плакать блёстками.

— Господи, — прошептал Бруно. — Она реально держит их в страхе.

Каэль смотрел только на Морру. Домик трещал под его ладонью всё сильнее, розовый свет начал мерцать. Реальность внутри сопротивлялась. Именно это бесило Каэля больше всего, потому что мироздание сейчас буквально говорило: «Нет, знаешь что? Мне эта версия Морры нравится больше». Это было оскорбительно.

— Каэль, — напряжённо сказал Грум. — Если будешь давить сильнее, контур лопнет.

— Отлично.

— НЕ ОТЛИЧНО!

Каэль медленно сжал пальцы.

ТРЕСК.

По крыше домика пошла огромная чёрная трещина.

Внутри всё замерло. Морра резко подняла голову, и впервые за всё время на её лице появился настоящий ужас. Потому что она знала этот взгляд. Тот самый. Который у Каэля появлялся только в двух случаях: либо он собирался кого-то убить, либо кто-то его действительно разозлил. И второе было намного хуже.

— Динь… — уже совсем тихо сказала Морра.

Каэль посмотрел прямо ей в глаза.

— Ты закончила играть в принцессу?

Повисла пауза. Морра медленно оглянулась на плюшевую армию, разрушенный кексомёт, горящий игрушечный шкаф и зайца, который всё ещё плакал в углу. Потом снова посмотрела на Каэля.

— …Динь.

— Я воспринимаю это как «да».

И в этот момент домик не выдержал.

КРРРАК.

Крыша взорвалась наружу облаком блёсток, щепок и розового света. Столовую затопила ударная волна. Бруно снесло в стену, Гаш опрокинул стол, а Грум заорал что-то очень техническое и очень матерное одновременно.

А посреди взрыва реальности стояла Морра. Уже нормального роста. В разорванном салатовом платье, с перекошенной короной, с бешеными глазами и с крошечным плюшевым медведем, которого она всё ещё держала за шею.

Наступила тишина. Морра медленно посмотрела на медведя. Потом очень спокойно положила его на стол, разгладила ему шерсть и произнесла с ледяным достоинством:

— Никто. Ничего. Не видел.

Пауза.

— Мы видели всё, — честно сказал Гаш.

Морра повернула голову.

— Гаш.

— Да?

— Я вырежу твою печень и заставлю Бруно играть ею в футбол.

Бруно задумался.

— А можно американский футбол?

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула Морра.

И именно в этот момент улыбающийся пресс за её спиной радостно раскрыл объятия и сказал:

— ОБНИМАШКИ!

Повисла пауза. Очень длинная. Очень опасная. Морра медленно повернула голову. Посмотрела на пресс. Посмотрела на домик, на блёстки, на кексы, на своё платье и на крылья, которые всё ещё торчали у неё за спиной. И Каэль впервые за много лет увидел на её лице выражение человека, который находится ровно в двух секундах от полноценного психотического срыва.

Грум медленно сделал шаг назад, потом ещё один. Инженерный инстинкт подсказывал ему очень важную вещь: когда древняя теневая сущность находится на грани нервного срыва — лучше быть как можно дальше. Желательно в другой стране.

Морра стояла неподвижно. Слишком неподвижно. Это был плохой знак, потому что обычно она орала, угрожала, проклинала поколения или пыталась кого-нибудь зарезать. Но сейчас она молчала, а это уже пахло массовым захоронением. С её крыльев медленно осыпались блёстки, глаза дёргались, пальцы тоже. Улыбающийся пресс за её спиной снова радостно распахнул объятия.

— ОБНИМАШКИ!

Морра закрыла глаза, очень медленно вдохнула, потом выдохнула. Каэль внимательно наблюдал за ней поверх бокала вина.

— Морра, — спокойно произнёс он. — Не ломай замок.

Она открыла глаза.

— Не ломать замок? — тихо переспросила она. Её голос был пугающе спокойным. — После того как меня превратили в летающий кусок сахарного психоза?

— Технически ты сама построила империю.

— Я БЫЛА В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА!

— Ты организовала налоговую систему.

— ЭТО БЫЛО ВРЕМЕННОЕ АДМИНИСТРАТИВНОЕ РЕШЕНИЕ!

Гаш осторожно поднял лапу.

— Если честно, экономика у них начала стабилизироваться.

Морра медленно повернулась к нему.

— Гаш.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь.

— Какую?

— Когда я буду убивать тебя… это не будет эмоциональным решением.

Гаш кивнул.

— Уважаю профессиональный подход.

Из стены внезапно донеслось радостное:

— ДРУЖБА!

Все замерли. Потом очень медленно повернулись. Один из каменных горгулий на стене теперь улыбался, а на его шее появился розовый бантик. Повисла тишина. Грум посмотрел на горгулью, потом на Морру, потом снова на горгулью.

— Нам конец.

— Почему? — спросил Бруно.

— Потому что замок начинает принимать изменения как норму.

— А это плохо?

Грум уставился на него так, словно хотел ударить самой концепцией физики.

— Бруно… у нас горгулья говорит про дружбу.

— Может, она просто повзрослела.

— Я сейчас тебе голову гаечным ключом повзрослею!

Морра медленно подошла к улыбающемуся прессу. Тот радостно потянулся к ней металлическими плитами.

— ОБНИМ—

ХРЯСЬ.

Морра ударила его кулаком. Пресс впечатало обратно в стену, из механизма посыпались шестерёнки и блёстки.

— НОРМАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ДОЛЖНЫ ХОТЕТЬ ОБНИМАТЬСЯ! — заорала она.

Замок обиженно загудел, и с потолка грустно осыпалось немного розовой пыли. Каэль едва заметно улыбнулся. Очень едва. Но Гаш заметил.

— О, — сказал он. — Тебе весело.

— Нет.

— Ты улыбаешься.

— Это лицевая судорога.

Морра резко повернулась.

— ТЫ. НЕ. УЛЫБАЕШЬСЯ.

— Уже нет.

— Я ВИДЕЛА.

Гаш снова начал трястись от смеха.

— Она реально построила диктатуру в игрушечном домике…

— Гаш, — предупредил Каэль.

— …с кексовой артиллерией…

— Гаш.

— …и налоговой системой—

Морра метнула в него плюшевого медведя. Медведь ударил Гаша в морду.

ПИУ.

Повисла пауза. Все уставились на игрушку, даже Морра. Медведь продолжал улыбаться. Гаш очень медленно поднял его двумя пальцами.

— Он пищит.

ПИУ.

В этот момент по столовой прокатилась дрожь. Розовая трещина на потолке наконец остановилась. Музыка стихла, блёстки начали медленно растворяться в воздухе. Замок словно тяжело выдохнул. Горгулья перестала улыбаться, бантик исчез. Пресс жалобно скрипнул и снова стал просто прессом для чудовищных средневековых убийств.

Нормальность возвращалась. Ну. Насколько вообще это слово подходило данному месту.

Грум первым заметил проблему. Он посмотрел на Морру, прищурился, потом очень осторожно спросил:

— Эм… а крылья так и должны остаться?

Повисла тишина. Морра медленно застыла, потом очень медленно повернула голову назад. Крылья были на месте — полупрозрачные, стрекозиные, слегка мерцающие. Из них всё ещё сыпались блёстки.

Пауза.

— О нет, — прошептал Бруно.

Морра посмотрела на Каэля. Каэль посмотрел на крылья. Потом снова на Морру. И впервые за весь вечер не смог сразу подобрать слова. Это было настолько редким событием, что даже Гаш перестал дышать.

— Морра… — осторожно начал Каэль.

Крылья внезапно дёрнулись и распылили ему в лицо облако золотой пыльцы.

Повисла тишина. Каэль моргнул, потом ещё раз. Потом очень медленно посмотрел на свою руку. На пальцах остались блёстки. Грум побледнел.

— Нет.

Каэль поднял взгляд.

— Что «нет»?

— По-моему… — очень тихо произнёс инженер, — оно теперь заразно.

Тишина в столовой стала настолько плотной, что ею можно было душить. Каэль медленно посмотрел на блёстки на своей руке, потом на Морру, потом снова на руку. И впервые за весь вечер в его глазах появилось не раздражение. Не усталость. А настоящий, искренний ужас.

— Нет, — спокойно произнёс он.

Грум нервно сглотнул.

— Каэль…

— Нет.

— Я просто предполагаю—

— Нет.

— Но симптомы совпадают—

— ГРУМ.

Инженер замолчал. Потому что голос Каэля сейчас звучал так, как обычно звучат последние слова перед государственным переворотом.

Бруно осторожно подошёл ближе, понюхал воздух и замер.

— Ой.

Все медленно повернулись к нему.

— Что «ой»?

Бруно нервно ткнул когтем в сторону Каэля.

— От него пахнет клубникой.

Повисла пауза. Гаш сел. Прямо на пол. Просто потому что ноги перестали держать.

— Нет… — простонал Грум. — Нет-нет-нет-нет-нет…

Морра уставилась на Каэля. Потом очень медленно… очень медленно начала улыбаться. Это была страшная улыбка. По-настоящему страшная. Потому что впервые за весь вечер проблема происходила не с ней.

— Каэль, — почти ласково произнесла она. — От тебя пахнет счастьем.

— Я убью вас всех.

— Уже поздно.

Крылья за её спиной радостно дёрнулись, обсыпав Каэля новой порцией пыльцы. Грум схватился за голову.

— Пыльца — переносчик! Пространственная мутация закрепилась в биологическом контуре!

— Переведи, — мрачно сказал Гаш.

— Фея теперь инфекционна!

Бруно снова понюхал воздух. И вдруг у него расширились зрачки.

— О нет…

— Что ещё?! — заорал Грум.

Бруно посмотрел на Каэля. Смущённо.

— Он теперь тоже вкусно пахнет. Ну… как дорогой торт.

Гаш согнулся пополам. Из него вырвался настолько нечеловеческий ржач, что одна из свечей потухла от вибрации воздуха.

— ДРЕВНИЙ ЛОРД ТЬМЫ ПАХНЕТ КАК КОНДИТЕРСКАЯ—

Каэль посмотрел на блёстки на своей ладони. Потёр пальцы. Блёстки не исчезли. Наоборот, стали ярче. И в этот момент произошло самое страшное. Очень маленькое. Очень тихое. Но абсолютно чудовищное. Уголок губ Каэля слегка дёрнулся вверх. Буквально на миллиметр. Словно организм самопроизвольно попытался улыбнуться. Все это увидели. Все.

Морра первой медленно открыла рот.

— Нет…

Гаш выглядел так, словно сейчас умрёт от счастья.

— ОН УЛЫБНУЛСЯ.

— Я НЕ УЛЫБАЛСЯ.

— Я ВИЖУ!

— ЭТО БЫЛА СУДОРОГА!

— СУДОРОГА РАДОСТИ!

Бруно начал пятиться назад.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — прошептал Грум. — Потому что если Каэль начнёт искренне радоваться жизни… возможно, наступит Апокалипсис.

Каэль медленно встал. Очень медленно. С той жуткой плавностью, которая бывает у хищников перед прыжком. Блёстки продолжали мерцать на его руках. В воздухе едва уловимо пахло клубникой.