4:44

— ♪ АЙ БЛИН ♪

— Она учится, — прошептал Бруно, внезапно снова появившись в дверях.

Все повернулись. Он выглядел ужасно: шерсть в копоти, один сапог дымится, на голове застрял розовый бантик.

— Где Морра? — спросил Каэль.

Бруно нервно сглотнул.

— Она… эм…

Из коридора медленно выплыл трёхметровый теневой монстр с золотыми крыльями. Повисла тишина. Существо было абсолютно чёрным, сотканным из дыма, теней и чистой ненависти. Только крылья за спиной оставались полупрозрачными, золотыми и слегка посыпали всё вокруг блёстками. Это выглядело так, словно сам ад случайно стал спонсором детского праздника.

Монстр медленно открыл пасть и голосом Морры произнёс:

— Я. ЕЁ. НЕНАВИЖУ.

ПИУ.

Все посмотрели вниз. У ноги чудовища сидел маленький розовый мотылёк. Монстр медленно опустил голову и посмотрел на него. Мотылёк радостно улыбнулся.

— ПИУ!

Повисла пауза. Потом гигантское теневое чудовище очень тихо произнесло:

— Да вы издеваетесь.

Гаш упал лицом в пол и начал биться в конвульсиях от смеха. Каэль молча налил себе вина. Полный бокал. Потом второй. Грум смотрел на теневого монстра с крыльями феи глазами человека, у которого окончательно сломалась психика.

— Это… это вообще возможно?..

— Я СТАЛА ГИБРИДОМ, ГРУМ!

— НО ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!

— А Я ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНА БЫЛА СТРОИТЬ КЕКСОВУЮ ДИКТАТУРУ!

Из стены осторожно донеслось:

♪ …но получилось классно… ♪

БАХ.

Грум выстрелил уже автоматически. Не целясь. На уровне рефлексов. Морра тяжело выдохнула дым через зубы, потом посмотрела на Каэля.

— Скажи честно.

— Что.

— Если я сейчас уничтожу весь этот замок… ты сильно расстроишься?

Каэль сделал глоток вина, подумал, посмотрел на говорящую стену, улыбающийся гаечный ключ, блестящего мотылька и теневую фею. Потом очень спокойно ответил:

— Я помогу.

Грум резко поднял голову.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Грум.

— Я знаю этот тон! Это тон человека, который собирается решить проблему путём разрушения всего, что технически ещё можно починить!

Каэль посмотрел на говорящую стену. Стена осторожно пропела:

♪ Я бы обсудила это в кругу доверия… ♪

Каэль медленно повернулся обратно к Груму.

— Починить?

Грум открыл рот, закрыл, посмотрел на стену, потом на Морру, потом на плюшевого медведя, который снова подполз к сапогу Каэля и счастливо пискнул. Грум тяжело выдохнул.

— Хорошо. Возможно, слово «починить» было оптимистичным.

— Вот именно.

— Но взрывать весь замок нельзя!

— Почему?

— Потому что там моя мастерская!

— Она уже поёт.

— Не вся!

Из коридора донеслось:

♪ ВМЕСТЕ ВЕСЕЛО КОВАТЬ ПО ПРОСТОРАМ… ♪

Грум побледнел.

— Уже вся.

Морра медленно уменьшилась до нормального роста, хотя тени вокруг неё всё ещё кипели. Крылья остались. Золотые, стрекозиные, до невозможности красивые и до истерики унизительные. Она посмотрела на них через плечо. Крылья ответили лёгким радостным трепетом.

ПИУ.

— Я отрежу их, — сказала Морра.

Грум вздрогнул.

— Не советую.

— Мне не нужен совет существа, которое построило кресло эмоционального уничтожения и превратило Каэля в консультанта по личностному росту.

— Это был побочный эффект!

— Ты чуть не сделал его добрым.

— Я признаю, это был технический перегиб.

Каэль медленно повернул голову.

— Технический перегиб?

Грум сглотнул.

— Катастрофа.

— Лучше.

Морра подошла к зеркальной панели на стене. Панель, к счастью, ещё не улыбалась. Она посмотрела на своё отражение: чёрное платье разорвано, в волосах застряли блёстки, а на плече прилипла крошечная наклейка с улыбающейся клубникой. А за спиной мерцали крылья. Морра очень медленно сняла наклейку двумя пальцами и посмотрела на неё.

Клубника подмигнула.

— Приветик.

Морра завизжала. Не от страха. От оскорбления. Она швырнула наклейку в пол и наступила на неё каблуком так, будто казнила последнего наследника вражеской династии.

— Всё, — сказала она. — Я ухожу жить в склеп.

— В каком? — спросил Бруно.

— В любом, где нет декора.

— А если там будут летучие мыши?

— Летучие мыши не говорят мне «приветик».

Из потолка осторожно донеслось:

♪ Пока не говорят… ♪

Морра подняла руку. Тьма сорвалась с её пальцев и ударила в потолок. Камень треснул, голос умолк. Сверху посыпалась пыль, штукатурка и одна маленькая розовая звёздочка. Она приземлилась Груму на нос.

ПИУ.

Грум просто стоял, смотрел прямо перед собой и медленно, очень медленно начинал принимать тот факт, что его жизнь закончилась ещё утром, просто тело пока продолжало по инерции выполнять инженерные функции.

— Нам нужен источник, — сказал Каэль.

Грум моргнул.

— Что?

— Источник заражения. Остаточная инфекция держится на чём-то материальном.

Грум моментально ожил и даже выпрямился.

— Да. Да! Верно. Если пространственный контур разрушен, а проявления продолжаются, значит в замке остался якорь. Объект, через который карманная реальность цепляется за нашу.

Все одновременно посмотрели на плюшевого медведя. Медведь сидел у стены. Улыбался.

ПИУ.

Бруно поднял лапу.

— Я не хочу его убивать.

Морра повернулась к нему.

— Бруно.

— Он маленький.

— Он пережил диктатуру.

— Тем более. Ему нужна терапия.

Каэль очень медленно посмотрел на Бруно.

— Ещё одно слово про терапию, и я начну с тебя.

Бруно закрыл пасть.

Гаш осторожно поднял медведя двумя пальцами.

— А что, если он не источник, а свидетель?

Медведь посмотрел на него.

ПИУ.

— Видите? Он согласен.

— Он пищит, потому что в нём дешёвый механизм, — сказал Грум.

— Или потому что он видел вещи, которые не должен был видеть ни один синтепон.

Морра выхватила медведя у Гаша и поднесла к лицу.

— Говори, тварь.

Медведь улыбался.

ПИУ.

— Говори, кому служишь.

ПИУ.

— Морра, — сказал Каэль. — Ты допрашиваешь игрушку.

Она не отрывала взгляда от медведя.

— Я пять минут правила игрушками. Я знаю их методы.

— Какие методы? — спросил Гаш.

— Молчание. Улыбка. Психологическое давление.

ПИУ.

Морра сузила глаза.

— Он крепкий.

Грум забрал медведя и положил на металлический стол.

— Хватит. Сейчас мы проведём нормальную диагностику.

Стол немедленно расправил ремешки, и медведя пристегнуло за лапы. Бруно тихо заскулил.

— Это выглядит неправильно.

— Это выглядит профессионально, — сказал Грум.

— Он такой маленький…

— Это не ребёнок, Бруно. Это плюшевый диверсант.

Грум подкатил к столу аппарат с линзами, иглами и маленькой пилой. Медведь продолжал улыбаться.

ПИУ.

— Первичный разрез по шву живота, — пробормотал Грум.

— Нет! — Бруно кинулся вперёд.

Каэль поймал его за шкирку одной рукой.

— Стоять.

— Но он ничего плохого не сделал!

Все одновременно посмотрели на развороченную лабораторию, обгоревшую стену, блестящие крылья Морры и шкатулку, замурованную в камне. Из стены тихо донеслось:

♪ Я всё ещё верю в нас… ♪

— Почти ничего, — поправился Бруно.

Грум осторожно поднёс лезвие к медведю. И в этот момент медведь перестал улыбаться. Улыбка исчезла. Полностью. Его чёрные пластиковые глаза стали глубокими, слишком глубокими. В лаборатории похолодало, даже крылья Морры перестали мерцать. Медведь медленно повернул голову к Каэлю, пластиковая пасть раскрылась, и из неё раздался чужой, старческий голос:

— Верните домик.

Повисла тишина. Гаш очень медленно отпустил край стола, Бруно перестал дышать, а Грум выронил лезвие. Морра улыбнулась — широко, ядовито, счастливо.

— О, — сказала она. — Наконец-то кто-то, кого можно убить без этических сомнений.

Каэль подошёл ближе.

— Кто ты?

Медведь повернул голову к нему с сухим треском.

— Хозяин комнаты.

— Какой комнаты?

— Розовой.

Грум прошептал:

— Карманная реальность была не пустой.

— Браво, — сказал медведь. — Инженер научился думать после катастрофы. Какая трогательная задержка развития.

Грум побагровел.

— Я сейчас распорю тебя от уха до жопы.

— У меня нет жопы.

— Я сделаю.

Медведь снова улыбнулся. Но теперь это была не игрушечная улыбка. Это была улыбка существа, которое много лет притворялось безобидным и очень наслаждалось моментом разоблачения.

— Домик был тюрьмой, — сказал он. — А вы открыли дверь.

Бруно медленно повернулся к Гашу.

— Кажется, продавец нас обманул.

Гаш кивнул.

— Слепые торговцы на проклятых рынках уже не те.

Каэль смотрел на медведя неподвижно.

— Что ты такое?

Медведь помолчал. Потом произнёс:

— Старая детская молитва, которую слишком часто повторяли перед сном. Страх, завернутый в песенку. Маленький бог хорошего поведения. Меня звали Улыбающийся Папочка.

Грум закрыл глаза.

— Нет. Нет, я отказываюсь работать с этой терминологией.

Морра тихо рассмеялась.

— Улыбающийся Папочка?

Медведь повернулся к ней.

— А ты была чудесной принцессой.

Морра перестала смеяться. Очень быстро. В комнате стало так холодно, что на медных трубах выступил иней.

— Повтори, — попросила она.

Гаш отступил на шаг.

— Не надо.

— Повтори, — сказала Морра.

Медведь улыбнулся.

— Принцесса.

Крылья Морры раскрылись. Золотые, прекрасные, совершенно неподходящие к выражению её лица.

— Каэль, — сказала она.

— Да.

— Можно я?

Каэль посмотрел на медведя, потом на Морру, потом на Грума.

— Только не разрывай якорь. Нам нужно понять, как закрыть остаточный контур.

Морра кивнула.

— То есть пытать можно.

— Аккуратно.

— Я поняла: эстетически.

Медведь впервые перестал выглядеть довольным.

— Вы не понимаете, с чем связались.

— Ошибаешься, — сказала Морра, наклоняясь к нему. — Я пять минут правила игрушками. Я теперь понимаю власть лучше большинства королей.

— Ты была смешной.

Морра улыбнулась.

— А ты сейчас будешь образовательным.

Она щёлкнула пальцами. Тени обвили медведя, тот дёрнулся.

ПИУ.

Но теперь звук был не весёлым. Он был испуганным. Грум медленно достал блокнот.

— Так. Отлично. Психологическое давление работает.

Бруно посмотрел на него с ужасом.

— Ты записываешь?

— Конечно. Когда ещё мне выпадет шанс наблюдать допрос плюшевого демона феей-диктатором?

Каэль перевёл взгляд на Грума. Грум кашлянул.

— Частично феей.

Морра не обернулась.

— Я слышала.

— Простите.

Медведь зашипел, из его швов потекла розовая пыль.

— Домик вернётся. Комната всегда зовёт детей обратно.

— Детей здесь нет, — сказал Каэль.

Медведь повернул голову к Бруно. Все посмотрели на Бруно. Бруно оскорбился.

— Я взрослый. Относительно.

Медведь улыбнулся.

— Не возраст. Простота. Послушание. Желание, чтобы тебя похвалили.

Бруно замер, Гаш перестал улыбаться, а Грум очень медленно опустил блокнот. Морра прищурилась.

— Он цепляется за Бруно.

Медведь тихо засмеялся.

— Большой мальчик хочет быть хорошим. Хочет, чтобы ему сказали: молодец, Бруно. Ты нашёл красивую вещь. Ты не ошибся. Ты не всё портишь.

Тишина стала тяжёлой. Каэль медленно повернулся к Бруно. Оборотень стоял с опущенными ушами и впервые за всю ночь не выглядел смешным. Он выглядел огромным, мокрым, нелепым существом, которое действительно принесло домой розовый домик не потому, что хотело устроить катастрофу. А потому что хотело показать находку. И чтобы кто-то сказал: неплохо.

Медведь улыбался.

— Вот через него я и войду.

Морра подняла руку для удара, но Каэль остановил её.

— Нет.

Она резко повернулась.

— Что значит «нет»?

Каэль смотрел на Бруно.

— Значит, он ошибся.

Медведь засмеялся.

— Правда?

Каэль подошёл к Бруно. Тот не двигался, только глухо сказал:

— Я правда думал, что домик хороший.

— Я знаю.

— Он был странный. Но красивый.

— Он был мерзкий.

— Да.

— Чудовищно мерзкий.

— Да.

— Эстетически преступный.

— Да.

Каэль остановился перед ним.

— Но ты не всё портишь.

Бруно медленно поднял взгляд. Гаш замер, Грум застыл с открытым ртом, а Морра смотрела так, будто Каэль снова начал превращаться в консультанта по отношениям. Медведь дёрнулся на столе.

— Не надо.

Каэль не обратил на него внимания.

— Ты портишь многое, — продолжил он. — Часто. Громко. С огромным имущественным ущербом.

— Спасибо?.. — неуверенно сказал Бруно.

— Но не всё. И сегодня ты нашёл не игрушку. Ты нашёл ловушку. Это другое.

Бруно моргнул.

— То есть я не идиот?

Каэль помолчал.

— Не заставляй меня лгать.

Гаш зажал пасть лапой, Грум отвернулся, даже Морра фыркнула. Бруно медленно кивнул.

— Понял.

Медведь на столе начал дымиться. Розовая пыль из его швов стала чёрной.

— Нет, — прошипел он. — Нет-нет-нет…

Каэль наклонился к нему.

— Ты ошибся комнатой.

Медведь заскрипел, его улыбка треснула.

— Вы чудовища.

— Да, — сказал Каэль.

Морра подошла с другой стороны.

— И плохо поддаёмся воспитанию.

Грум поднял лезвие.

— Особенно через дешёвый полистирол.

Гаш добавил:

— И кексы.

Все посмотрели на него. Он пожал плечами.

— Просто хотел участвовать.

Медведь начал раздуваться. Швы натянулись, изнутри пробивался розовый свет. Грум резко побледнел.

— Он сейчас лопнет!

— Насколько плохо? — спросил Бруно.

— Ты когда-нибудь видел, как детская травма детонирует в замкнутом пространстве?

— Нет.

— И опять же, я хочу, чтобы так оставалось!

Каэль вытянул руку. Тени ударили в медведя. Морра добавила свои. Чёрные и золотые потоки сплелись вокруг игрушки, сжимая её, пока та визжала сразу голосом ребёнка, старика, музыкальной шкатулки и маленькой пластиковой свиньи:

ПИУ-ПИУ-ПИУ-ПИУ-ПИУ.

— Грум, — сказал Каэль.

— Да?!

— Закрывай контур.

— Чем?!

Каэль посмотрел на него.

— Ты инженер.

Грум заорал:

— КАК Я НЕНАВИЖУ ЭТУ ФРАЗУ!

Но всё же бросился к панели. Он дёрнул рычаг. Потом второй. Потом ударил кулаком по прибору, который уже давно не показывал ничего, кроме улыбающегося солнышка.

— Давай, скотина! Вспоминай, что ты оборудование, а не эмоциональная поддержка!

Прибор пискнул.

— ♪ Я верю в тебя… ♪

— А Я В ТЕБЯ НЕТ!

Грум ударил его гаечным ключом. Машина взревела. Медные кольца вокруг лаборатории вспыхнули чёрно-красным светом, розовые сердечки на стенах начали гореть. Стена закричала:

♪ МНЕ БОЛЬНО, НО Я РАСТУ-У-У! ♪

— Замолчи! — рявкнули все одновременно.

Медведь начал сжиматься. Его плюшевая морда втягивалась внутрь. Глаза лопнули, брызнув густой, чёрной, как смола, кровью пополам с синтепоном. Из пасти вылетела последняя розовая искра и попыталась уйти в сторону Бруно. Бруно увидел её, замер, а потом вдруг сам ударил по ней лапой. Искра шлёпнулась на пол.

ПИУ.

Потом погасла. Медведь обмяк.

Крылья Морры перестали светиться. Запах клубники исчез, а где-то в глубине замка оборвалась музыка. Наступила тишина. Настоящая, мрачная, холодная, прекрасная. Грум медленно повернул голову.

— Оно… получилось?

Стена молчала. Шкатулка молчала. Гаечный ключ не улыбался. Плюшевый медведь лежал на столе обычной мёртвой игрушкой. Бруно осторожно ткнул его когтем. Тишина. Никакого ПИУ.

Бруно выдохнул.

— Мне даже немного грустно.

Морра посмотрела на него.

— Бруно.

— Да?

— Не продолжай.

— Понял.

Каэль снял с рукава последнюю блёстку. Она не сопротивлялась — просто упала на пол и исчезла. Грум сел прямо на камни.

— Всё. Я официально беру отпуск.

— У тебя нет отпуска, — сказал Каэль.

— Тогда я официально беру алкоголь.

— Это допустимо.

Морра медленно повернулась к зеркальной панели. Крылья исчезли. Наконец. Она стояла снова в чёрном, без блёсток, без золота, без салатового платья. Только волосы были слегка растрёпаны, а выражение лица обещало смерть всему живому, неживому и особенно декоративному. Она долго смотрела на себя. Потом сказала:

— Никто не узнает.

Гаш открыл рот. Каэль даже не посмотрел на него.

— Гаш.

— Да?

— Не надо.

— Я просто хотел уточнить, что именно никто не узнает: кексовую артиллерию, налоговую систему или то, как она показывала тебе средний палец из окна?

Морра повернулась.

— Беги.

Гаш побежал. Бруно за ним. Морра за ними. Через секунду из коридора донеслись вопли, грохот и звук, подозрительно похожий на удар плюшевым медведем по металлической кастрюле.

Каэль остался в лаборатории с Грумом. Они молчали. Долго. Потом Грум поднял голову.

— Ты правда сказал Бруно, что он не всё портит.

Каэль медленно посмотрел на него.

— Инфекция ещё действовала.

— Конечно.

— Это был остаточный эффект.

— Разумеется.

— Я угрожаю тебе смертью, если ты повторишь это вслух.

Грум кивнул.

— Записал. В смысле запомнил.

Каэль прищурился. Грум очень осторожно спрятал блокнот за спину. Из коридора донеслось:

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ПОШУТИЛ!

— ТЫ СКАЗАЛ «ПРИНЦЕССА» ДВАЖДЫ!

— ВТОРОЙ РАЗ БЫЛ В ПАНИКЕ!

Каэль взял бокал, который каким-то чудом пережил всё происходящее, и сделал глоток. Вино было тёплым, отвратительным, с лёгким привкусом клубники. Он замер. Посмотрел в бокал. И очень медленно поставил его на стол.

Грум заметил.

— Что?

Каэль молчал. Грум побледнел.

— Нет…

Из бокала поднялся маленький пузырёк. Лопнул. И очень тихо сказал:

— Пиу.

Каэль закрыл глаза. В коридоре Морра кого-то убивала, Гаш хохотал, Бруно орал. Грум медленно начал доставать огнемёт. Каэль вздохнул.

— Сегодня ночью мы идём на рынок Ла Бока.

— За продавцом? — спросил Грум.

— За продавцом.

— Сколько брать оружия?

Каэль посмотрел на бокал, потом на дымящийся подвал, потом туда, где вдалеке всё ещё звучали вопли его бессмертной, идиотской, катастрофически неуправляемой семьи.

— Всё.

Грум кивнул.

— Наконец-то нормальный план.