Эсгель завязывала пояс своего обычного хенсая, когда в дверь постучали.
– Не заперто, – сказала она, затягивая узел.
– Дочь, – голос Главы напоминал исполинскую сосульку, которая с размаху вонзилась между лопаток.
– Надьяр Таэль, – она поклонилась.
– Назвала бы отцом, сделала бы старику приятное, – голос его смягчился до неузнаваемости. – Мы ведь так толком и не поговорили. С тех пор, как ты узнала, что я твой отец, ты не испытываешь желания со мной общаться.
– Я не люблю монологи, надьяр, – сдвинула брови девушка. – Вам обо мне известно гораздо больше, чем мне о вас.
– Видит Белый Дракон, будь ты мужчиной, я решил бы, что разговариваю с самим собой, – он присел на край постели и снял венец. – Отвык я от него.
Эсгель молчала. Она хотела многое у него спросить, но не знала с чего начать. Решив вообще ничего не спрашивать, она открыла стоявший возле стены походный хэккийский сундук из черного дерева и начала в нем копаться.
– Я не уйду, пока мы не поговорим, – Таэль уставился на нее. Она дернула губами, закрыла сундук и села на него.
– Я вас слушаю, надьяр.
– И как только твоя мать меня терпела, – вздохнул Таэль. – Почему я уехал двадцать пять зим назад и почему вернулся сейчас, я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. А об остальном спрашивай, сколько угодно.
– Почему именно Зимний Дворец, надьяр? Он пустовал, Дракон знает сколько, а вы хотите, чтобы я переехала туда.
– Не ты, а вы. И не Дракон знает сколько, а двадцать восемь зим. Да и твоей матери там нравилось. И когда ты видела, чтобы хэккийские семьи жили в Клыке или здесь? Они всегда жили в Хормунде, а Зимний Дворец недалеко оттуда.
– Какой она была?
– Она была, – Таэль на мгновение замешкался. – Как зимнее яблочко. Дариэль была моей Дланью. Белый Дракон, она была так красива! Мы вместе стали старшими офицерами, несмотря на пять зим разницы. Я долго добивался её расположения. Но ответила она на мои чувства лишь когда я победил прежнего Длань и не проиграл ей. Две зимы мы были счастливы, а потом я стал Главой, и мне пришлось принести обет. Она стала Дланью после меня. Нет, видеться и любить друг друга нам никто запретить не мог. Но жениться на ней я не имел права. Через десять зим я уехал. А еще через ползимы узор на руках почернел. Я был весь в делах и не видел её перед отъездом несколько месяцев. Поэтому я и не знал.
– Как это несколько месяцев? Она же была Дланью, или что? – подозрительно сощурилась Эсгель.
– Кое-что произошло за две зимы до моего отъезда, и я выслал её из ветви в Белый Дворец. Мы виделись только когда я приезжал.
– А почему же не в Зимний Дворец, раз уж ей там так нравилось? – Эсгель понимала, что он недоговаривал, но ей было интересно знать, как много он недоговаривал. Что-то было нескладно в его рассказе. Выслать собственную Длань, что за чушь!
– В Черном Лесу тогда погиб старший брат Заэля, а он был куда сильнее её. Вот я и решил, что под боком у Князя ей будет безопаснее.
– Старший брат надьяра Заэля? Он никогда о нем не говорил. Я всегда считала, что у него только сестра-близнец, покойная мать Наэля и Инмэль.
– А я зря не уважал Заэля, – посерьезнел Глава. – Ладно, дочь. Ты уже выбрала себе подвенечное платье?
– Надьяр, – Эсгель дернула бровью.
– Дочь, – Таэль скопировал её жест.
– Кружевным безобразием занимается матушка, – отмахнулась девушка. Она решила пока не настаивать. – Я же должна была выйти замуж через неделю.
– Я так понимаю, ты его еще не видела? – нахмурился Таэль. – Хотя на твоем месте я бы тоже не горел желанием готовиться к свадьбе с Лесным Княжичем. А ведь Длань хорош собой, и если бы не шрам, то и меня бы переплюнул. Откуда он у него, не знаешь? Я не про тонкий от тхинака.
– Плеть нахрака кочевников. Я сама видела.
– Северянина? Плетью? Какой-то кочевник? – изумился Глава. – Ну, он ему наверняка потом кишки выпустил. С его-то способностями!
Эсгель улыбнулась и помотала головой. Она знала, что напрямую у Раэля он спросить не мог, не позволял обычай.
– Ему тогда было двадцать пять зим, и он ни разу даже не видел северян, не говоря уже о том, что не имел никакого отношения к ветви.
– За семь зим стать Дланью? – изумился Глава. – Это многое объясняет. А кто его родители?
– Отца он не помнит, матери не стало, когда ему было шесть. Больше я ничего не знаю. Я даже не знаю, как он в рабство-то угодил.
– В рабство? Да, еле заметные шрамы на шее и на руках, я думал, мне показалось. Вот уж действительно из грязи в Князи, – Таэль почесал подбородок. – А ты умеешь выбирать.
Таэль встал и направился к выходу. У двери остановился и посмотрел на Эсгель.
– Ты так и не сказала, кого ждем.
– Сына, – улыбнулась Эсгель, а её рука потянулась к животу.
– Ты и правда, умеешь выбирать, – хмыкнул надьяр и вышел. Вдруг Эсгель поняла, что невыносимо хочет спать, легла и тут же крепко уснула.
Она проснулась, услышав шорох. Открыла глаза и внутри похолодело. Было темно, а окно открыто. Она плавно потянулась за тхинаком, как её схватили за руку.
– Тихо, это я!
Она тут же расслабилась, узнав по шепоту Раэля.
– Ра… – начала было она, но он приложил палец к её губам. Она перешла на шепот. – Что за конспирация? Ты меня напугал, между прочим.
– Прости, – он поцеловал её и достал из-за пазухи мешочек. – Я тебе кое-что принес.
– А через дверь войти было нельзя?
– Да ты много проспала, я смотрю, – ухмыльнулся Раэль. – Например, стражу за дверью и по всему восточному крылу. Глава с меня шкуру обещал спустить, если подойду к тебе до свадьбы. Надьяр Заэль его поддержал, и вот тебя охраняют, словно княжескую казну.
– Я не буду спрашивать, как ты умудрился долезть до моего окна, – Эсгель отложила мешочек с яблоками в сторону. Её покои находились на четвертом этаже, а прямо под её окнами находились окна кабинета надьяра Заэля.
– Твой рхар подсобил. Ты как, нормально?
– Да что со мной будет?
– Всё, я пошел, – он снова её поцеловал. Эсгель схватила его за хенсай. Он помотал головой. – Если меня хватятся, попадет всем перстам. Люблю тебя.
Он напоследок еще раз поцеловал её и запрыгнул на подоконник.
– А я тебя, – сказала Эсгель обернувшемуся Раэлю, и тот спрыгнул вниз. Она подскочила к окну и увидела внизу Гранита, хвостом поймавшего хэккийского Длань. Раэль отсалютовал ей и скрылся из виду.
Эсгель погрустнела. Надьяр Таэль обо всем знал, и все равно запретил им видеться. Она закрыла окно, поскребла пальцем стену. Вставленные в стены сумеречные кристаллы медленно, чтобы глаза успевали привыкнуть, засветились. Теперь в комнате можно было спокойно читать. Эсгель достала книгу, что дал ей надьяр Таэль, прочитать её она так и не удосужилась до сих пор. Она села, вытянув ноги, достала из мешочка яблоко и улыбнулась. Белые трещинки на голубой кожуре говорили о спелости. В это время такие яблоки висели только на самой верхушке зимних яблонь, хрупких деревьев с голубыми стволами и белой листвой.