– Деньги никогда не бывают лишними.
– В общем, наживу как цель преступления, конечно, исключать не следует, но странного в этой истории слишком много. И все эти странности указывают на то, что мы имеем дело с человеком, чей портрет отличается от портрета даже самого интеллигентного преступника. Чего стоит хотя бы этот его жест с оставлением в салоне галстука с булавкой из жемчуга…
– Здесь как раз все просто, – снова влез в разговор шериф. – Я служил в десанте и знаю, что в процессе полета собачий ошейник на горле запросто может превратиться в удавку. Куда ему было ее девать? Вот и бросил в салоне.
– Это еще раз подтверждает, что мы имеем дело со специалистом в области авиации, – процедил Дадли. – Ральф, надо будет запросить все авиакомпании нашей страны на предмет работы в них человека с именем Д. Б. Купер…
– А какой в этом смысл? Понятно же, что имя вымышленное.
– К такому выводу ты пришел, отталкиваясь от телефонных справочников Портленда и Орегона?
– Ну да…
– Ну и дурак, – вспылил Роджер. – Нормальные люди не гадят там, где живут. Соответственно, вероятность того, что нормальный человек будет угонять самолет в городе, где его знает каждая собака, равна нулю. Рейс, конечно, как ты верно подметил, был выбран неслучайно – маленький борт проще захватить. Но чтобы захватчик был местным… Кстати, о выборе рейса. Если он все рассчитал заранее, то мог и предположить отказ пилотов лететь в сторону Мехико. У него должен был быть второй вариант, запасной. И маршрут Сиэтл-Рино-Портленд должен был быть им изучен на эту тему досконально. Скорее всего, так и случилось, и посадку ему пришлось совершить на запасном аэродроме.
– …расположенном в озере Мервин? – с трудом сдерживая глупый смех, спросил шериф.
– Или в его окрестностях.
– Хорошо, имя мы проверим, – кивнул Химмельсбах, записывая что-то в свой блокнот. – Какое-то оно знакомое… То ли журналист из Вашингтона, то ли какой-то высокий чинуша носит аналогичные инициалы…
– Конечно, – вдруг хлопнул себя по лбу Дадли. – Купер. Джон Купер из Кентукки. Это сенатор, который входил в комиссию Уоррена. В последнее время часто дает интервью в газетах и по телевизору о своем несогласии с результатами работы комиссии. Возможно, поэтому его имя у тебя на слуху. И у меня тоже.
В этот момент сработала рация шерифа. Получив сигнал, Коллинз куда-то убежал, оставив коллег из Бюро один на один. Воспользовавшись отсутствием назойливого провинциала, Дадли поделился своими подозрениями с товарищем.
– Вообще странно все это, – сказал он. – Некто, назвавшийся фамилией члена комиссии Уоррена, в очередную годовщину смерти Джей-Эф Кей совершает угон самолета. Потом прыгает в озеро и исчезает при загадочных обстоятельствах.
– Думаешь, это как-то связано?
– Понятия не имею, но… Ты тут сказал про ребят из Лэнгли. Они очень заинтересовались этим делом. Джей-Эдгару уже оборвали телефон.
– А им-то что за интерес?
– Формально, попытка преступника пересечь границу Штатов и оказаться в Мексике – самостоятельное основание для вмешательства Управления в ход следствия, – объяснял Дадли. – Но на практике обычно их это не беспокоит. Мало ли наркоторговцев, насильников, гастарбайтеров и прочей швали ежедневно снует туда-сюда? И что, всякий раз Лэнгли встает на дыбы? Да ничего подобного. А в этот раз почему-то решили. Я задумался об этом, а еще о том, почему именно меня отправили расследовать исчезновение Купера. И волей-неволей все ниточки свелись именно к далласским событиям и их последствиям, что твой покорный слуга вынужден был разгребать 7 лет назад.
…Эти мысли не давали Роджеру покоя весь день. Вечером, оказавшись в гостинице, он позвонил в Вашингтон, своему шефу, Клинтону Стернвуду, чтобы поделиться с ним своими сомнениями в исходе этого дела. Кратко введя начальника отдела в курс бесперспективных, как ему казалось, поисков Купера, Дадли перешел к самому острому, интересующему его вопросу:
– Скажи, Клинтон, почему я?
– Что-ты?
– Почему именно меня ты назначил вести следствие по делу?
– Ну ты давно у нас на хорошем счету, мы поручали тебе самые сложные дела, связанные даже с работой комиссии Уоррена…
– Вот-вот. Именно об этом я и хотел поговорить. Преступление, совершенное в день смерти Кеннеди. Преступник называется именем члена комиссии – как будто играет с нами, как будто хочет что-то нам донести, сказать. Потом совершает прыжок и словно растворяется. Все это попахивает «Голубой книгой» и теми белыми пятнами, что остались в нашем со Стивенсом следствии, законченном по инициативе Энглтона 7 лет назад…
– Что ж, если ты сам все знаешь, то зачем спрашиваешь?
– Действительно…
Минуту помолчав, Стернвуд добавил:
– Ты верно рассуждаешь, мальчик. Но одними предположениями сыт не будешь. Надо провести следствие как положено, отыскать следы преступника и прояснить все, что возможно. В этом деле белых, как ты выражаешься, пятен быть не должно.
– Сложно найти иголку в стоге сена…
– Что ты имеешь в виду?
– Местные с ног сбились в поисках этого Купера. Даже розыскные собаки не могут взять след. А я…
– А ты сможешь! – отрезал Клинтон.
– Откуда такая уверенность?
– Но ведь ты же… медиум!
Глава третья
20 апреля 1971 года, Даллас, штат Техас
Утром сегодняшнего дня Дадли поймал себя на мысли о том, что жизнь состоит из парадоксов – он, 7 лет назад занимавшийся следствием по делу о причастности к смерти Кеннеди сотрудников американских спецслужб, ни разу не был на месте происшествия. Хотя следовало бы – посмотри он своими глазами на расположение стрелка, кортежа, оцени окружающую обстановку не по отчетам Бюро, а лично, он раз и навсегда смог бы сформировать мнение о том, кто на самом деле убил Джей-Эф Кей. Конечно, возможно, что, рассуждая так, он преувеличивал собственные аналитические способности, излишне возносил себя в своих же глазах, но сегодня агенту навязчиво казалось, что все именно так, и он как будто сквозь время видит всю мизансцену трагических событий 22 ноября 1963 года.
Джон Ф. Кеннеди
Около 10 часов утра Роджер Дадли стоял на узеньком тротуаре под железнодорожным мостом на Мейн-Стрит, откуда главная улица расходилась в три направления: правый рукав ее образовывал Коммерс-Стрит, по центру продолжала движение сама главная улица Далласа, а слева пролегала Элм-Стрит. Квартал, соединяющий последние две улицы, назывался Дили-Плаза. Это был красивый зеленый парк с бассейном, газоном и кустарниками, который упирался в Хьюстон-Стрит и на котором в тот день стояли десятки людей с кинокамерами и фотоаппаратами, желающие увидеть и запечатлеть своего Президента. По ту сторону Дили-Плаза, через дорогу от Элм-Стрит, располагался так называемый «Травяной Холм» – невысокая насыпь с таким же газоном и маленькими деревьями, по площади значительно меньше предыдущего места. Здесь в тот день тоже стояли люди, правда, не так много – значительную территорию холма «съела» отделенная от него изгородью парковка офисного здания, на шестом этаже которого и располагался знаменитый Техасский склад школьных учебников, место работы Ли Харви Освальда. Поначалу Дадли думал войти туда и оттуда вызвать мысленным взором картину преступления. Именно в действиях Освальда, думал он, кроется разгадка не только гибели Чарльза Уильяма Томаса, но и гибели Президента, которая – вне всяких сомнений – связана с расследуемым им инцидентом. Однако, недолго подумав, Дадли решил поступить иначе.
«Нет, – думал он, – идти надо в обратную сторону, навстречу кортежу Президента. Тогда картина будет яснее. Стоя на позиции стрелка, не видно, ни куда прилетела пуля, ни какова была ее траектория. Увидеть и представить это можно, только, если пуля летит прямо в тебя. Только вообразив и геометрически рассчитав ее трассер, можно понять, откуда она взяла разбег, могла ли быть она выпущена с этого места или с другого, какие препятствия возникли на ее пути и так далее. Стрелял ли Освальд в Президента или нет, а, если нет, то кто стрелял и почему киллер попал сюда в этот день, можно понять, только идя навстречу выпущенной в Джека пуле…»
С момента выстрелов в Далласе прошло 8 лет. Непонятно, на что Дадли рассчитывал, пытаясь простым созерцанием и силой воображения, пусть даже основанного на доскональном знании материалов дела, вызвать картину случившегося, но упрямство вело его в эту минуту как никогда раньше.
Погода была почти такая же, как в тот день, только жарче. Оно и понятно – на дворе стоял апрель, все цвело и пело. Трава была зеленее, чем в конце ноября, кустарники цвели гуще и солнце освещало каждый миллиметр этой, дышащей весной и свободой, земли, так ярко, что, казалось, даже самой мельчайшей детали не скрыться от этого всепроникающего и жизнеутверждающего света.
Дадли свернул с главного тротуара налево, на Элм-Стрит и пошел навстречу дорожному движению. Именно по этой траектории пролегал маршрут президентского кортежа 22 ноября. Выйдя из-под сени железнодорожного моста, агент оказался на «Травяном холме» и вскоре уперся в ограду парковки офисного здания – так мало было там свободного места. Народу здесь было немного – в основном городские бездельники проводили свое время на Дили-Плаза, вблизи бассейна, пользующегося особой популярностью в это жаркое время года. Улица, в отличие от Мейн-Стрит, была узкой, односторонней, и машины по ней ездили нечасто. Дадли встал на возвышении холма и окинул взглядом дорогу. Ничего примечательного. Потом перевел взор на склад школьных учебников. Как и в тот день, окно на шестом этаже было открыто настежь… И снова он пошел не туда. Он развернулся на каблуках туфель и уперся в забор.
«Черт возьми, – снова подумал агент, – если бы стрелять отсюда, то попадание было бы почти стопроцентным: возвышение дает отличный обзор едва ли не всего маршрута следования кортежа. Да и скрыться можно запросто за этой вот оградой. То ли дело – склад. Выстрел в затылок президенту – это как игра наудачу. И не попасть можно, и бежать с шестого этажа тыльного здания практически бесполезно».
Рассуждая таким образом, Дадли прислонил к забору руки и лоб и… его как будто током ударило! Какая-то странная, невероятная сила словно бы отбросила его от ограды парковки к кустарникам. Почувствовав ее воздействие и, в то же время, не поняв, откуда она исходит, Роджер стал вертеть головой по сторонам. К его удивлению, все вокруг изменилось.
Маршрут движения кортежа Джона Кеннеди в Далласе 22 ноября 1963 года
В мгновение ока и «Травяной холм», и Дили-Плаза оказались заполненными людьми с фотокамерами и видеоаппаратурой. Кругом сновала полиция, женщины и девушки с флажками и портретами Кеннеди, выпившие на радостях мужчины. Слышен был рокот полицейских раций, щелчки затворов фотоаппаратов, а солнечный свет иногда затмевали магниевые вспышки профессиональных журналистов. Дадли встряхнул головой, ничего не понимая. Он посмотрел на дорогу – вся она была обнесена полицейскими кордонами, которые теснили со стороны холма и Дили-Плаза восхищенные толпы народа. Этого просто не могло быть…
Земля двинулась под ногами Роджера. Конечности как будто сами пошли – но не в сторону дороги, чтобы попытаться спасти президента, а в сторону злосчастного склада. Он был недалеко оттуда – так, что, подняв глаза, смог увидеть силуэт человека в открытом окне на 6 этаже. Но очень смутно. Тот то подходил к окну, то вновь прятался в глубине комнатного проема. Агент попытался ускорить шаг, но ничего не выходило – та самая сила, что погрузила его в мир собственных фантазий, как будто регулировала его скорость и темп всего, происходящего снаружи. Как будто говорила ему: «Чему быть, того не миновать, но кое-что ты все же узнаешь!» На расстоянии примерно десяти футов от входа в здание, в котором размещался склад, он остановился как вкопанный и услышал разговор, происходящий в кафе на первом этаже. Это было странно – услышать речь людей за стеной, да еще на таком удалении, в жизни было бы практически невозможно. Но ведь и стать свидетелем убийства Президента 8-летней давности тоже невозможно. А тем не менее…
– Послушай, мне кажется, мы должны расстаться, – нервно говорил молодой человек, одетый в военную форму без знаков различия, своей юной спутнице, сидевшей за столом напротив него.
– Ну вот, – всплеснула та руками в ответ. – Я так и думала. Я была уверена, что там, на сборах, ты найдешь себе другую.