– Тут я дал маху, – вступил Фёдор, – побежал к унтеру за подмогой. Всё обсказал ему подробно, про румын, про Ярмилку, про мертвяка, а он в ответ: «Узнаю, что опять с Дёмкой пьёте – заставлю траншею вокруг всего села выкопать».
– Да, ославил ты нас тогда – на весь полк, – усмехнулся Демид. – Что ж, делать нечего, отправились мы к Днестру и с помощью сельских мальцов набрали той одолень-травы – по виду обычных кувшинок. Пока ходили – стемнело, но до ночи ещё далеко. Запалили факелы, на плечи закинули фузеи и двинули к той яме, где мы ватажников румынских схоронили, а было это у переправы – с полверсты от села.
Добрались – мать честная, земля в пяти местах рыхлая! То ли Ярмилкин муженёк каждый раз с нового хода вылазил, то ли ещё четверо ревнивцев не успокоились. Разложили мы на дурной случай траву везде где хоть чуток вспахано, да только зазря старались. Видно, не привязались кувшинки к земле – через пару часов полезли мортцы отовсюду. Но тут уж мы не убоялись, начали рубить их в капусту: руки, головы начисто смахивали. Мертвяки сонные были какие-то, видно, кровушки напившись. А кум мой последним шёл, да не в пример первым таким шустрым оказался – из-под тесака вывернулся и на меня кинулся. Повалил, душит, мордой своей к шее тянется – сильный, гад. Я хриплю, Федьку недобрым словом поминаю, а тот, вишь, примерялся, как сподручней его решить.
– А как мне было его бить, коли вы спутались, точно букли перед выходом на плац? Вот я и решил его на штык насадить: с размаху коротким его приколол, да толканул с Демидки прочь, завалил – к земле прижал. Дёмка со своим ружьём подоспел, стоим, придерживаем, а что делать – не знаем.
– Тут я смекнул, что до воды с кувшинками рукой подать, – снова заговорил Демид, – и можно бы ему там новую могилу состряпать. На том и порешили. Отпустили его, а как он на ноги начал утверждаться, снова в штыки взяли и над собой подняли. Тяжёленек оказался, и ногами сучил, и руками тянулся, и материл нас между хрипами нещадно. А как к реке подходить стали, завопил пуще прежнего, но уже просительно. Что только ни сулил, поганец: и хату, и жену, и место обещал показать, где он кубышку с награбленным схоронил. Так поняли, что верно всё делаем и, зайдя по пояс в реку, прямо в кувшинки его окунули – топором на дно пошёл, даже не барахтался. Потом вернулись к могиле и всех порубленных таким же манером в реку уложили. Вот такая история.
– А что же Ярмилка? – спросил Николай.
– Выздоровела совсем, ещё краше стала, только меня уже не привечала и вскоре переехала в другое село, к брату.
Впереди, правее от спешащего к горизонту солнца, показалась деревня.
– После местные говорили, что она специально муженька под наши штыки пристроила, и что ведьма она не хуже той старухи. Только я не верю – истово всё было, не напоказ.
Помолчали.
– Я так мыслю, – начал Николай, – что не напрасно, ты, Фёдор, к унтеру бегал – по глупой славе вас господин капитан приметил.
– Да? Может, и так.
– А как вы с Георгием Петровичем первый раз встретились?
– Вскоре после этого, весной. Прямо из траншеи вызвали нас…
– Смотрите, кажись, лежит кто-то, – перебил друга Демид и стегнул лохматыми верёвочными вожжами по лошадиным бокам.
Кляча и не подумала бежать быстрее, но и без того седоки вскоре увидели, что на дороге лежит Евсей. Фёдор и Олег спрыгнули с телеги и поспешили к нему.
Возница раскинул руки и ноги в стороны и храпел, как говорится, во всю ивановскую. Лицо его покрывала пыль, борода была всклокочена, рубаха и штаны порваны в нескольких местах, лапти истёрты и размётаны так, что в дырах виднелись онучи. В остальном он на вид был вполне здоров.
– Евсей батькович! Евсейка! – затряс мужика Фёдор.
– Ась?!
– Очухался?
– Аааа! Уби-и-ила! – сразу же завопил тот на одной ноте.
– Что? Кто убил? Кого?
– Меня-а-а-а! А-а-а! – тянул «убитый». – Баба с серпом! – скороговоркой выпалил он. – А-а-а! Совсем уби-и-ила!
Фёдор отвесил мужику смачную оплеуху.
– А-а-а! Ой.
– Ну? Видишь? Жив ты, жив, руки-ноги целы, а я вовсе не ангел божий.
– А?
Евсей стал спешно ощупывать сам себя, не забыв проверить и содержимое штанов, а когда убедился, что всё нужное на месте, то подскочил к своей кобыле.
– А ну-кось, место-то уступи, – обратился он к Демиду. – Дёрнул же меня чёрт поехать сегодня в эту проклятущую Берёзовку!
Сев на козлы и взяв вожжи, возница поуспокоился, но к деревне все равно подъехали под его неумолчное ворчание.
Сначала встретился колодец – он был вырыт при въезде и несколько в стороне от дороги. После пошли дома, сложенные из потемневших от времени брёвен, с маленькими окошками в резных рамах, они сидели каждый в своём огороде и отгораживались от улицы плетнями. То тут, то там слышен был голос всякой скотины: коз, кур, гусей да хрюшек. А вот людей было мало. Немногие бабы, встречавшиеся на пути, спешили скрыться в домах или ещё где, лишь бы не попадаться на глаза приезжим.
– Да, не любят здесь военных, – сказал Николай.
– Куда вас? – спросил Евсей.
– Вези к старосте. Как его звать?
– Антип Осипович.
Дом главы деревни оказался таким же, как и все прочие, разве что побольше. Сам местный начальник уже каким-то образом знал о их прибытии и встречал приезжих у калитки. Это был бородатый дородный мужик с косматыми бровями и быстрыми глазами.
– Здравствуйте, здравствуйте! – радушно сказал он.
– И ты здравствуй, Антип Осипович! – кивнул Николай.
– С чем пожаловали, гости дорогие? Проходите в дом. Евсей, погоди-ка уезжать, ты мне тридцать копеек должен аль позабыл?
– Какие долги, какие копейки? Меня только что чуть в полях чудище не убило!
Солдаты и Олег прошли в дом и окончания разговора не слышали. Внутри широкая, как и сам хозяин, жёнка ставила на стол квас, хлеб, мисочку с головками редьки.
– Доброго здоровья! – нестройно поприветствовали ее вошедшие.
– Доброго, доброго, служивые. Садитесь, попейте кваску с дороги. А ты откуда, такой пригожий? – обратилась она к Олегу. – С ними разве?
– С нами он, с нами. Поснедать, хозяйка, не худо бы, – сказал Демид.
– А поесть найдётся, если есть на что, – отозвалась баба.
– Как тебя звать-величать? – спросил Николай.
– Авдотьей.
– Покорми нас, Авдотьюшка, серебром заплатим.
Хозяйка улыбнулась ласковому голосу и немудрящей попытке подластиться.
– Добро, гостюшки, – кивнула она и вышла куда-то во вторую дверь.